Смерть в Венеции
В традиционной итальянской истории отшельник встречает старуху, в которой он узнаёт воплощение чумы. Когда она входит в город, отшельник спрашивает её: “Бога ради, скажи, скольких ты заберёшь из этого доброго города на этот раз?”. “Не больше тысячи”, - обещает она и десять тысяч гибнет в эпидемии. Когда отшельник встречает старуху снова, то бросаётся к ней, хватает и кричит: “Ты, старая ведьма, в десять раз больше человеческих душ ты загубила!”. “Я не солгала тебе”, - отвечает она, - “Я забрала свою тысячу. Остальные умерли от страха”.
Это, конечно, во многом преувеличение, но при этом не лишённое основания. Венецианская чума 1630 года была очень хорошо задокументирована, и если взглянуть на цифры статистики, то можно заметить, что причина смерти порядка четверти погибших не имела ничего общего с чумой. Кто-то погибал от насилия, кто-то от несчастных случаев, кого-то в могилу сводили сопутствующие чуме эпидемии, например, оспа.
Впервые ударив по Западной Европе в 14 веке, чума громко заявила о своём существовании — как минимум треть населения погибла во время пандемии. Бессилие медицины и отсутствие отработанных мер противодействия поставило государства в безумно тяжелое положение — болезнь такого масштаба и разрушительной силы Европа не встречала веками. Консервативность врачей и их надежды на устаревшие теории не оправдали себя. Действия властей разделились — какие-то города полностью доверились медицинскому пониманию пандемии, кто-то принимал меры исходя из опыта противодействия предыдущим эпидемиям, а кто-то просто сдавался и прекращал борьбу. Первые запрещали больным входить в город, не подозревая, что переносчики не ограничены ими и рано или поздно сталкивались с чудовищными последствиями. Вторые, вспоминая меры борьбы с проказой, изгоняли заражённых из городов и помещали их в специальные лазареты за пределами населённых пунктов. Венеция, считавшаяся пионером в борьбе с чумой, по большей части боролась с её последствиями, а не с самой болезнью. Республика вела программы репопуляции, в том числе и в своих морских колониях, помогала должникам, бежавшим от чумы, выплатить должное своим кредиторам, стабилизировала государственное управление даже тогда, когда чиновники покидали город в страхе.
Чума не ограничилась 14 веком, впоследствии случается ещё несколько крупных волн эпидемии — в 1462, 1485, 1506, 1575–1577 и 1630–1632. Качественные данные о смертности в Венеции появляются не сразу, поэтому о ней точно известно лишь относительно двух последних волн — 27.8 и 32.5 процента соответственно. Как упоминалось ранее, последняя волна чумы довольно хорошо задокументирована, поэтому по ней можно делать определённые выводы. Например, 59% умерших были женского пола, в группу риска попадали беременные, а также дети. Причиной 27% смертей были несчастные случаи, насилие или сопутствующие болезни.
Чума оказала огромное влияние на европейскую демографию и экономику. И хотя считается, что эффект пандемии был примерно одинаковым для каждой территории, в 17 веке становится очевидным разделение между югом и севером. На севере Европы болезнь затрагивала в основном сильно урбанизированные территории, приходя раз за разом в одно и то же место, в то время как на юге она распространялась по большей территории, попадая в сельскую местность, каждый раз подвергая своему разрушительному воздействию новые поселения. Особенно сильно пострадала Италия — у неё были необычайно высокие показатели смертности и территориальной распространённости чумы. В то время как в Англии смертность составляла 100-120‰, в Италии это значение составляло в среднем 300-400‰, доходя иногда до 600‰. Если пандемия попадала не только в города, но и в сельскую местность, быстрое восстановление городского населения становилось проблемой. В Венеции, где в 1630 году из 141 тысяч погибло 46.5 тысяч, потребовалось примерно 70-80 лет на восстановление. В Неаполе, в котором в 1656 году погибло 150 тысяч человек, восстановиться до предчумных уровней удалось лишь к ранним сороковым следующего века.
В таблице демографического роста Италии уступает только Германия, затронутая не только чумой, но и Тридцатилетней войной. Неспособность быстро восстановить городское население из-за банального отсутствия населения в сельской местности замедляла урбанизацию Италии.
Чума стала мощным потрясением для экономики, снизила автономность Итальянских территорий и их способность бороться за власть в Европе, препятствовала любой остаточной возможности получить прибыль от роста мировой торговли. Некоторые экономисты считают, что городские экономики пострадали из-за возникшего дефицита рабочей силы, из-за необходимого повышения зарплат продукция итальянских производств стала менее привлекательной на европейских рынках. Впрочем, это довольно спорный момент, учитывая, что другие экономисты указывают на ещё более высокие зарплаты в северной Европе, даже если учитывать воздействие чумы на экономику этих территорий.
Недооценить разрушительность пандемии сложно, но по крайней мере постоянная угроза болезни вынудила власти реформировать свой подход к борьбе с ней. Во-первых, появилось лучшее понимание того, как она распространяется — власти начинают ограничивать передвижение людей и товаров, которые могли быть источником заразы, вместо того чтобы «очищать воздух», чем до этого, например, занимались во Флоренции в 1348 году. Во-вторых, принимаемые меры позволили локализовать всплески болезни, и хотя они и были частые, но по крайней мере не настолько разрушительные. В Венеции появляется министерство здравоохранения, запрещается иммиграция из «заражённых» стран.
Эффективность изоляции заражённых регионов можно проследить на примере Ионических островов 17-18 века, находящихся тогда под управлением Венеции.
Большинство случаев заражения чумой на Ионических островах в 17 и 18 веке были «импортированы» из материковой Греции или юго-западных портов Османской империи. Всего зафиксировано 11 случаев эпидемии, 8 из которых приходятся на семнадцатый век. Власти Венеции приказывали островам полностью прекращать торговлю и любые отношения с этими регионами на время эпидемий, несмотря на то, что это противоречило коммерческим интересам. Были приняты различные санитарные меры, регуляции, вёлся жёсткий контроль за миграцией, особенно во время кризисов. Всё это помогло снизить количество заражений, в то время как в 17 веке болезнь распространялась из лазаретов по большей части из-за небрежности, в 18 веке 2 из 3 эпидемий приходились на неправильную постановку диагноза или несвоевременное информирование властей. На Корфу, в частности, такие меры позволили вообще избавиться от чумы после 1673 года. Использовался карантин — от 40 дней и дольше, назначалась береговая охрана, следящая за тем, чтобы никто не попал на Венецианские территории без соответствующего разрешения. В 18 веке новые меры включали в себя ежедневные отчёты о состоянии здоровья на островах и подозрительных областях в восточном Средиземном море, создание единого фреймворка здравоохранения. Если же на островах всё же начиналась эпидемия, или хотя бы даже возникало подозрение на неё, Венеция тотчас же обрывала все связи с ними до стабилизации ситуации.
В то же время материковая Греция, находящаяся под властью Османской империи, имела другой подход к борьбе с чумой. Изоляция пациентов и карантин практически не использовались, поэтому, учитывая отсутствие чёткого медицинского понимания природы болезни, эпидемия всё возвращалась и возвращалась. Впрочем, после 1830 года, когда Османская империя всё же ввела схожие с Венецианскими меры, количество чумных эпидемий резко снизилось.
Название статьи слишком очевидно отсылает к новелле Томаса Манна, чтобы проигнорировать эпидемии холеры. Являясь следствием колонизации Индии Британской империей, эта болезнь наводнила Американские и Европейские города, до тех пор не выходив за пределы региона между Гангом и Брахмапутрой. Четвёртая пандемия холеры (1863-1875) задела в основном Европу и Африку, добравшись и до Италии в 1865-67 годах, унеся жизни 113 тысяч людей.
Уже целый ряд лет азиатская холера выказывала упорное стремление распространиться, перекинуться в далекие страны. Зародившись в теплых болотах дельты Ганга, возросши под затхлым дыханием избыточно-никчемного мира первозданных дебрей, которых бежит человек и где в зарослях бамбука таится тигр, этот мор необычно долго свирепствовал в Индостане, перекинулся на восток — в Китай, на запад — в Афганистан и Персию, и по главным караванным путям во всем своем ужасе распространился до Астрахани, более того — до Москвы. Европа дрожала, что оттуда призрак будет держать свой въезд по суше, но сирийские купцы привезли его водным путем.
Что же до самой “Смерти в Венеции”, она рассказывает про писателя Густава фон Ашенбаха, прибывшего в город отдохнуть, совершенно не подозревая о том, что в нём, под жаркие порывы сирокко, бушует эпидемия холеры. То, что может показаться обычным художественным вымыслом и метафорой, на самом деле во многом документально и позволяет изучить довольно интересный случай поведения Венецианских властей во время угрозы эпидемии.
Томас Манн с женой прибыли в Венецию 7 Мая 1911 года и вернулись в Мюнхен 2 Июня. Именно это путешествие ложится в основу новеллы - фон Ашенбах находится в городе в примерно похожем временном отрезке, он прибывает в него 2 Июня - в день отъезда семьи Манна. Герой как будто бы продолжает путешествие писателя. Венецианские власти проверяли все входящие суда и грузы, всеми силами стараясь показать, что город совершенно безопасен и предпринимаются все меры для сдерживания проникновения холеры. Однако, к тому времени болезнь уже пробралась в Венецию, первый погибший датируется 23 Мая. Мер предосторожности оказалось недостаточно, и по-хорошему нужно было бы объявить карантин и перейти к наиболее эффективным мерам, однако власти отказываются от этой идеи - идёт туристический сезон, и массовая паника и запустение курортов попросту невыгодны городу. Запрещается распространять информацию про эпидемию - 4 Июня должно было пройти празднование 50-летия объединения Италии, большое торжество со множеством гостей. Из отелей исчезают иностранные газеты, из них гости могли бы узнать про Антона Францки, вернувшегося из Венеции в Германию и вскоре умершего от холеры. Венецианские врачи, собиравшиеся распространить информацию об эпидемии, получают угрозы от властей, две тысячи листовок с информацией о холере изымаются во время ночного рейда. Для отвода глаз выпускается запрет на продажу морепродуктов. Количество больных продолжает расти, на острове Сакка Сессоло открывается изолятор вместимостью в 50 человек - недостаточно, учитывая темпы заражения - по 6 новых случаев ежедневно к 28 числу. Те, кто вступали в контакт с больными, попадали в карантин на острове Святой Елены. Впрочем, надолго скрыть распространение болезни не выходит - начавшаяся дезинфекция слишком очевидно указывает на него. Слухи доходят и до Томаса Манна. Он пишет в новелле:
Но в мае этого года в Венеции в один и тот же день грозные вибрионы были обнаружены в иссохших почернелых трупах портового рабочего и торговки зеленью. Об этих случаях умолчали. Но через неделю их было уже десять, двадцать, тридцать, и к тому же в различных кварталах. Некий уроженец австрийских провинций, для собственного удовольствия проживший несколько дней в Венеции, вернувшись в родной городишко, умер при весьма недвусмысленных симптомах, и таким образом первые слухи о неблагополучии в городе на лагуне просочились в немецкие газеты. Венецианские власти ответили, что санитарные условия города в лучшем состоянии, чем когда-либо, и приняли необходимые меры для борьбы с заразой. Но инфекция, видимо, проникла в пищевые продукты, в овощи, мясо, молоко, и скрываемая, замалчиваемая эпидемия стала косить людей на тесных венецианских уличках, а преждевременная жара, нагревшая воду в каналах, как нельзя больше ей благоприятствовала. Казалось даже, что она набралась новых сил, что стойкость и плодовитость ее возбудителей удвоились.
Описание происходящего хорошо соотносится с реальными фактами. 1 июня семья Манна посещает турагента, и уже на следующий день в безопасности покидает отравленный холерой город. Здесь судьбы писателя и его героя расходятся.
В новелле Манн несколько преувеличивает масштабы болезни: Случаи выздоровления были редки, восемьдесят из ста заболевших умирали, и умирали лютой смертью, так как болезнь развивалась яростно и нередко принимала ту опаснейшую форму, которая называлась «сухой». В реальности, к счастью, холера унесла не так много жизней - из 52 случаев болезни лишь 16 оказались фатальными, однако эпидемия вернулась в том году ещё трижды - в середине июля, в августе и поздней осенью. Общее количество жертв - 247, из них 88 человек погибло.
Вместо заключения
Человеку приходится существовать бок о бок с предельно опасными болезнями, но исторические примеры показывают, что даже там, где бессильна медицина, банальный карантин и элементарные правила гигиены могут предотвратить масштабную эпидемию. То же верно и для так надоевшего многим коронавируса, только на этот раз на нашей стороне вдобавок современная наука и медицина, которая рано или поздно разработает доступную вакцину. Нам с вами остаётся лишь ответственно подойти к ситуации и соблюдать простые правила. Будьте здоровы. И отложите уже эту чёртову поездку на шашлыки куда-нибудь на лето.
Использованные материалы
- Three Days in October of 1630: Detailed Examination of Mortality During an Early Modern Plague Epidemic in Venice, Stephen R. Ell
- The Last Past Plague: The Uses of Memory in Renaissance Epidemics, Ann G. Carmichael
- The control of plague in Venice and Northern Italy 1348-1600, Richard Palmer
- Plague in Seventeenth Century Europe and the Decline of Italy: An Epidemiological Hypothesis, Guido Alfani
- Venetian Rule and Control of Plague Epidemics on the Ionian Islands during 17th and 18th Centuries, Katerina Konstantinidou, Elpis Mantadakis и другие.
- Encyclopedia of Pestilence, Pandemics, and Plagues
- Cholera in Thomas Mann’s Death in Venice Thomas Rütten
- The controversial experiments on the intravenous administration of drugs (and air!) during the cholera epidemic of 1867 in Italy, Marco Cascella