Самоубийство Венесуэлы
Давайте рассмотрим две латиноамериканские страны. Первая - одна из самых старых и сильных демократий в регионе. Эта страна может похвастаться сильной системой социальной защиты, добивается прогресса в своем обещании предоставить гражданам бесплатное медицинское обслуживание и высшее образование. Эта страна модель социальной мобильности и магнит для мигрантов со всей Латинской Америки и Европы. Пресса свободна, а политическая система открыта; противоборствующие партии яростно конкурируют на выборах и регулярно мирно меняют власть. Благодаря этому, страну обошла волна военных хунт, которые погубили некоторые страны Латинской Америки. Благодаря долгому политическому альянсу и глубоким торговым и инвестиционным связям с Соединенными Штатами, страна служит штаб-квартирой в Латинской Америке для множества транснациональных корпораций. Страна имеет лучшую инфраструктуру в Южной Америке. Это все еще безусловно развивающаяся страна с ее долей коррупции, несправедливости и некоторой неэффективностью, но она опережает другие страны региона практически по любым показателям.
Вторая страна одна из самых бедных стран Латинской Америки и фактически самая настоящая диктатура. Школы наполовину пусты. Система здравоохранения была разрушена неэффективным гос управлением и коррупцией; болезни, такие как малярия и корь, вернулись. Лишь элита может позволить себе есть достаточно, в то время как основная масса населения голодает. Эта страна является самой опасной в регионе из-за огромного уровня преступности. Страна является источником самой большой миграции беженцев в Латинской Америке за последнее поколение, причем миллионы граждан спасаются бегством из страны только в последние несколько лет. Большинство выборов, проводимых в этой стране, признают разве что автократии. Независимые СМИ либо уничтожены, либо постоянно подвергаются репрессиям. К концу 2018 года экономика этой страны сократилась примерно вдвое за последние пять лет. Страна является крупным центром торговли кокаином, а некоторым политическим деятелям предъявлены обвинения в наркоторговле другими странами. Инфляция здесь такая, что цены удваиваются каждые 25 дней. Главный аэропорт в основном простаивает практически пустым.
На самом деле эти две страны являются одной Венесуэлой в два разных периода: в начале 1970-х и сегодня. Преобразование, которое претерпела Венесуэла, настолько радикальное и масштабное, что трудно поверить, что оно произошло без войны. Что же случилось с Венесуэлой? Как все пошло не так?
Краткий ответ - со страной случился чавизм. Под руководством Уго Чавеса и его преемника Николаса Мадуро страна испытала ядовитую смесь бессмысленной разрушительной политики, усиления авторитаризма и клептократии. Сегодня Венесуэла - бедная страна, несостоятельное и криминальное государство, управляемое самодержцем. Варианты для изменения этой ситуации невелики; теперь риск состоит в том, что безнадежность заставит венесуэльцев задуматься о поддержке опасных мер, таких как военное вторжение под руководством США, которые могут усугубить и так плохую ситуацию.
Восход Чавизма
Для многих объяснение затруднительного положения Венесуэлы довольно простое: при Чавесе страна столкнулась с социализмом, и все последующие бедствия происходят из этого греха. Но такие страны как Аргентина, Бразилия, Чили, Эквадор, Никарагуа и Уругвай также имели социалистические правительства за последние 20 лет. Хотя все эти страны имели определенные политические и экономические трудности, но ни одна страна кроме Никарагуа, не превратилась в failed state.
Если социализм не может быть обвинен в кончине Венесуэлы единолично, то возможно, другим виновником является нефть. Самая тяжелая стадия кризиса в Венесуэле четко совпала с резким падением мировых цен на нефть, начавшееся в 2014 году. Но этого объяснения также недостаточно. Упадок Венесуэлы начался четыре десятилетия назад, а не четыре года назад. К 2003 году ВВП Венесуэлы на одного работника уже снизился на 37 процентов по сравнению с пиковым значением 1978 года. Кроме того, в 2014 году из-за резкого падения цен на нефть все мировые нефтедобывающие страны испытали серьезный спад доходов. Однако, только Венесуэла не выдержала этого.
Причины провала Венесуэлы уходят еще глубже. Десятилетия постепенного экономического спада открыли путь Чавесу-харизматическому демагогу, последователю устаревшей идеологии, желающий захватить власть и установить коррумпированное самодержавие по образцу диктатуры на Кубе.
Чавес родился в 1954 году в небогатой семье фермеров. Позже он стал профессиональным военным офицером и вскоре был тайно завербован в небольшое левое движение, которое потратило более десяти лет на заговоры с целью свержения демократического режима. В результате Чавес 4 февраля 1992 года провел неудачную попытку государственного переворота. За это его посадили в тюрьму, но для народных масс это превратило его в героя, воплотившего растущее разочарование десятилетием экономического застоя. Получив помилование, он в 1998 году объявил о выдвижении своей кандидатуры на пост президента и одержал уверенную победу, тем самым уничтожив двухпартийную систему, которая якорем держала венесуэльскую демократию в течение 40 лет.
Что вызвало взрыв популистского гнева, который привел Чавеса к власти? Одним словом, разочарование. Экономические показатели, которые Венесуэла имела в течение пяти десятилетий, исчерпали себя, и население стало беднеть. Как отмечали экономисты Рикардо Хаусманн и Франсиско Родригес, «к 1970 году Венесуэла стала самой богатой страной Латинской Америки и одной из двадцати самых богатых стран мира с ВВП на душу населения выше, чем в Испании, Греции и Израиле и всего на 13 процентов ниже, чем в Соединенном Королевстве ». Но к началу 1980-х годов рынок нефти ослаб, и это положило конец эпохе быстрого роста. Снижение доходов от нефти означало сокращение государственных расходов, а это означало сокращение социальных программ, девальвацию валюты, безудержную инфляцию, банковский кризис, а также рост безработицы и бедности.
Другое распространенное объяснение роста Чавеса состоит в том, что оно было вызвано реакцией избирателей на экономическое неравенство, которое в свою очередь было вызвано повсеместной коррупцией. Но когда Чавес пришел к власти, доходы были распределены в Венесуэле более равномерно, чем в любой соседней стране. Если бы неравенство определяло результаты выборов, то кандидат, подобный Чавесу, был бы более вероятным в Бразилии, Чили или Колумбии, где разрыв между зажиточными и всеми остальными был больше.
Венесуэла, конечно, не рухнула в 1998 году, но она находилась в состоянии сильной стагнации, который сменился упадком. Поскольку цены на нефть упали всего до 11 долларов за баррель. Чавес блестяще справился с возникшим недовольством. Его красноречивые обвинения в адрес бизнеса и политических элит в исключительности и коррупции вызвали отклик у избирателей, которые испытывали ностальгию по более раннему периоду процветания. Традиционная политическая и бизнес-элита, выступавшая против Чавеса, так и не смогла побороть его популярность.
Венесуэльцы делали ставку на Чавеса. То, что они получили, было не просто кем-то, кто мог разрушить статус-кво, но и латиноамериканской левой иконой, у которой вскоре появились последователи по всему миру. Чавес стал лидером растущей глобальной волны антиамериканских настроений, вызванной вторжением президента США Джорджа Буша в Ирак. В Венесуэле Чавес, благодаря сформированному военной карьерой мышлению, имел склонность к централизации власти и глубокой нетерпимости инакомыслия. Он стремился нейтрализовать не только оппозиционных политиков, но и политических союзников, которые осмелились поставить под сомнение его политику. Его сотрудники быстро поняли, в какую сторону дует ветер: политические дебаты исчезли, а правительство слепо выполняло указания Чавеса.
Президентский указ 2001 года о земельной реформе, который Чавес протолкнул без каких-либо консультаций и дебатов, был еще цветочком. Это указ уничтожил крупные коммерческие фермы и передал их крестьянским кооперативам, которые не имели технологий и навыков управления для производства в крупных объемах. Рынок продуктов питания рухнул. И в секторе за сектором правительство Чавеса проводило аналогичную саморазрушающую политику. Вот и ягодки пошли. Чавес экспроприировал принадлежащие иностранцам нефтяные предприятия без компенсации и передал их политическим назначенцам, которым не хватало технических знаний для управления такими предприятиями. Он национализировал коммунальные услуги и основного оператора связи, оставив Венесуэлу с хроническим дефицитом воды и электричества, а также с одними из самых медленных интернет-соединений в мире. Он захватил сталелитейные компании, в результате чего производство сократилось с 480 000 метрических тонн в месяц до национализации в 2008 году до практически нуля сегодня. Аналогичные результаты последовали после захвата алюминиевых компаний, горнодобывающих компаний, отелей и авиакомпаний.
В одной экспроприированной компании за другой государственные администраторы воровали активы. Когда же они неизбежно столкнулись с финансовыми проблемами, то они обратились к правительству, которое смогло их выручить. К 2004 году цены на нефть снова выросли, наполнив правительственную казну нефтедолларами, которые Чавес потратил без ограничений, контроля или ответственности. Помимо этого, были легкие кредиты из Китая, который был рад предоставить средства Венесуэле в обмен на гарантированные поставки сырой нефти. Импортируя все, что не могла произвести нищая венесуэльская экономика, и занимая средства для финансирования потребительского бума, Чавес смог временно защитить население от последствий своей катастрофической политики и сохранить популярность.
Но не все были пребывали в эйфории. Нефтяники были одними из первых, кто поднял тревогу об авторитарных тенденциях Чавеса. Они объявили забастовку в 2002 и 2003 годах, требуя новых президентских выборов. В ответ на протесты Чавес уволил почти половину работников в государственной нефтяной компании и ввел тайный режим валютного контроля. Система превратилась в огромную коррупционную яму, так как приближенные режимы поняли, что разница между разрешенным государством обменным курсом и курсом на черном рынке может в одночасье принести неплохие деньги. Благодаря этому, была создана богатая элита, связанных с правительством клептократов. По мере того как эта клептократия совершенствовала искусство откачивания нефтяных доходов в собственные карманы, полки венесуэльских магазинов пустели.
Все это было предсказуемо. Но чем громче местные и международные эксперты били тревогу, тем сильнее правительство продвигало свою повестку. Для Чавеса страшные предупреждения были признаком того, что его революция на правильном пути.
Передача эстафеты
В 2011 году у Чавеса нашли рак. Лучшие онкологи Бразилии и США предложили его лечить. Но вместо этого он решил искать лекарство на Кубе, в стране, которой он доверял не только лечить его, но и быть в курсе его состояния. По мере того как его болезнь прогрессировала, зависимость от Гаваны росла. 8 декабря 2012 года больной Чавес впервые выступил на телевидении, чтобы попросить венесуэльцев сделать Мадуро, тогда еще вице-президента, своим преемником. В течение следующих трех месяцев Венесуэла управлялась дистанционно: из Гаваны исходили указы с подписью Чавеса, но никто его не видел, и ходили слухи, что он уже умер. Когда 5 марта 2013 года, наконец, было объявлено о смерти Чавеса, единственной вещью, которая была ясна в атмосфере секретности и сокрытия, было то, что следующий лидер Венесуэлы будет также подвержен влиянию с Кубы.
Чавес долгое время считал Кубу образцом революции и обращался к президенту Кубы Фиделю Кастро за советом в тяжелые моменты. Взамен Венесуэла отправляла нефть: энергетическая помощь Кубе (в виде 115 000 баррелей в день, продаваемая с большой скидкой) стоила Гаване почти 1 млрд долларов в год. Отношения между Кубой и Венесуэлой стали не просто альянсом. Это было, как однажды сказал сам Чавес, «слиянием двух революций». (Забавно, что старший партнер по альянсу беднее и меньше, чем младший, но гораздо более компетентен и доминирует в отношениях.)
Все прекрасно знали, что приемник Чавеса посвятил свою жизнь делу кубинского коммунизма. Будучи подростком, Мадуро вступил в рядовую про-кубинскую марксистскую партию в Каракасе. В свои 20 лет, вместо того чтобы поступить в университет, он уехал в школу Гаваны для подготовки международных кадров, чтобы стать профессиональным революционером. Будучи министром иностранных дел Чавеса с 2006 по 2013 год, он редко привлекал к себе внимание: только его неизменная преданность Чавесу и Кубе способствовала его восхождению на вершину. Под его руководством влияние Кубы в Венесуэле стало повсеместным. Он передал все ключевые правительственные посты активистам, обученными в кубинских организациях, кубинцы стали занимать значительные роли в венесуэльском режиме. Например, ежедневные сводки разведки, которые получает Мадуро, поставляются не венесуэльскими, а кубинскими разведчиками.
Под руководством Кубы Мадуро уничтожил те немногие экономические свободы и стер все оставшиеся следы либерализма из политики и институтов страны. Он продолжил политику Чавеса по тюремному заключению, изгнанию или запрету политическойдеятельности лидеров оппозиции, которые стали слишком популярными или не шли на сотрудничество со властью. Хулио Борхес- ключевой оппозиционный лидер бежал в изгнание, чтобы избежать тюремного заключения, а Леопольдо Лопес- самый харизматичный лидер оппозиции, постоянно находился то в военной тюрьме, то под домашним арестом. Периодические выборы стали фарсом, правительство лишило контролируемое оппозицией Национальное собрание всех прав. Мадуро углубил союзы Венесуэлы с рядом антиамериканских и антизападных режимов, обращаясь к России за оружием, кибербезопасностью и опытом в добыче нефти; в Китай для финансирования и строительства инфраструктуры; в Беларусь за жилищное строительство; и в Иран для производства автомобилей.
Когда Мадуро разорвал последние оставшиеся связи с Вашингтоном и другими латиноамериканскими демократиями, он потерял доступ к разумным экономическим советам. Он отклонил консенсус экономистов, хотя они предупреждали его об инфляции. Мадуро предпочел полагаться на советы Кубы и ограничиться марксистскими политическими советниками, которые заверили его, что не будет никаких последствий для восполнения дефицита бюджета напечатанными деньгами. Неизбежно после этого последовал разрушительный приступ гиперинфляции.
Гремучая смесь из кубинского влияния, безудержной коррупции, разрушения демократических институтов сдержек и противовесов, а также явная некомпетентность власти удерживают Венесуэлу взаперти с катастрофической экономической политикой.
Анатомия коллапса
Почти все нефтедобывающие либеральные демократии, такие как Норвегия, Великобритания и Соединенные Штаты, были демократическими странами до того, как они стали поставщиками нефти. Автократии же, которые нашли нефть, такие как Ангола, Бруней, Иран и Россия, не смогли сделать скачок к либеральной демократии. В течение четырех десятилетий Венесуэла, казалось, чудесным образом нарушало это правило-она демократизировалась и либерализировалась в 1958 году, спустя десятилетия после того, как страна стала поставлять нефть.
Но корни венесуэльской либеральной демократии оказались неглубокими. Два десятилетия плохой экономики разрушили популярность традиционных политических партий, и харизматический демагог, плывущий на волне нефтяного бума, одержал вверх. В этих условиях он смог уничтожить всю структуру демократических сдержек и противовесов всего за несколько лет.
Когда в 2014 году закончился десятилетний бум цен на нефть, Венесуэла потеряла не только доходы от нефти, от которых зависели популярность Чавеса и международное влияние, но и доступ к зарубежным кредитным рынкам. Это оставило страну с огромным бременем задолженности: кредиты, взятые во время нефтяного бума, все еще должны были обслуживаться. Венесуэла закончила политикой, типичной для автократий, которые открывают нефть: хищная, добывающая олигархия, к игнорирующая обычных людей, пока они молчат, и жестоко подавляющая их, когда они протестуют.
В результате кризис превратился в самую страшную гуманитарную катастрофу в Западном полушарии. Крайне сложно получить точные цифры обвала ВВП Венесуэлы, но экономисты считают, что это сопоставимо с 40-процентным сокращением ВВП Сирии после начала гражданской войны. Гиперинфляция достигает одного миллиона процентов в год, что заставляет 61% венесуэльцев жить в условиях крайней нищеты, причем 89% опрошенных говорят, что у них нет денег, чтобы купить достаточно еды для своих семей, а 64% сообщают, что они потеряли в среднем 11 килограммов из-за голода. Около десяти процентов населения - 2,6 миллиона венесуэльцев - бежали в соседние страны.
Венесуэльское государство практически полностью отказалось от предоставления общественных услуг, таких как здравоохранение, образование и даже полицейская деятельность; жестокое, репрессивное насилие - вот что могут получить венесуэльцы гарантированно. Перед лицом массовых протестов в 2014 и 2017 годах правительство ответило тысячами арестов, жестоких избиений и пыток, а также убийством более 130 протестующих.
Между тем криминальный бизнес все чаще ведется не вопреки государству или даже просто в сговоре с государством, а непосредственно через него. Незаконный оборот наркотиков возник наряду с добычей нефти и валютным регулированием в качестве основного источника прибыли для тех, кто близок к правящей элите, а высокопоставленные чиновники и члены президентской семьи сталкиваются с обвинениями в торговле наркотиками со стороны Соединенных Штатов. В августе ряд бизнесменов, связанных с режимом, были обвинены в федеральных судах США в попытке отмывания более 1,2 миллиарда долларов незаконно полученных средствах. Весь юго-восточный регион страны превратился в эксплуататорский шахтерский лагерь, где отчаянные люди, бежавшие из городов из-за голода, испытывают свою удачу в небезопасных шахтах, которыми управляют преступные группировки, находящиеся под военной защитой. По всей стране тюремные банды, работающие в партнерстве с правительственными силами безопасности, грабят население. Офисы казначейства, центрального банка и национальной нефтяной компании стали лабораториями, в которых вынашиваются финансовые преступления. По мере разрушения экономики Венесуэлы, линии, отделяющие государство от преступных группировок, практически исчезли.
Венесуэльская дилемма
Трамп постоянно настаивает на срочном решении венесуэльского вопроса, но военного вторжения в страну хотят немногие в кругу президента и среди соседних с Венесуэлой стран. Трампу нужно продолжать давить не только на правительство Венесуэлы, но и на Кубу. В частности нужно оказывать санкционное давление на политических деятелей и членов их семей. По мере того как левоцентристская «розовая волна» первых лет этого столетия отступает, новая когорта более консервативных лидеров в Аргентине, Бразилии, Чили, Колумбии и Перу изменила региональный баланс против диктатуры Венесуэлы, но отсутствие действенных вариантов сбивает их с толку. Традиционная дипломатия не сработала и даже имела неприятные последствия. Например, в 2017 году латиноамериканские страны пригрозили приостановить членство Венесуэлы в Организации Американских Государств. В ответ режим вышел из организации в одностороннем порядке, продемонстрировав, насколько мало его заботит традиционное дипломатическое давление.
Раздраженные соседи Венесуэлы все чаще видят кризис через призму проблемы беженцев, которую он создал; они стремятся остановить поток людей, покинувших Венесуэлу. Поскольку популистская реакция нарастает против наплыва венесуэльских беженцев, некоторые латиноамериканские страны, похоже, испытывают желание захлопнуть дверь - искушение, которому они должны противостоять, поскольку это будет историческая ошибка, которая только усугубит кризис. Но реальность такова, что латиноамериканские страны понятия не имеют, что делать с Венесуэлой.
Может показаться, что военное вторжение является единственным выходом из этой ситуации, но политика насильственной смены режимов потерпела крах в Ираке и Ливии. Самым правильным вариантом будет оказание поддержки оппозиции и протестующим, совместно с санкционным давление на политическую верхушку страны.
https://www.foreignaffairs.com/articles/south-america/2018-10-15/venezuelas-suicide