Культурная война: гавайский театр военных действий
За закатом
Гавайи больше напоминают зарубежье, чем многие на деле зарубежные страны, в которых я был. В игре «какой из всех 50 штатов самый непохожий на остальные» они бы явно победили с большим отрывом. Примерно 38% населения Гавайев — азиаты, 26% — белые, менее 10% относятся к уроженцам островов Тихого океана, ~2% — негры и 23% называют себя людьми смешанного происхождения. Добавьте ни с чем не сравнимые положение и историю, и у вас уже получится залог чего-то необычного, однако уникальность Гавайев состоит из чего-то больше, нежели простого объединения вышеперечисленного.
Для начала: этот штат крайне мультикультурен. В типичной поездке из пункта A в пункт Б по пути я успеваю посетить Окинаву, Себу, Сан-Хосе и парк Юрского периода. Холма украшают японские храмы. Женщины за кассой Макдональдса болтают на тагалоге, нарезая лосось для моего поке. Плакаты противников абортов, рассказывающие о находящихся под угрозой младенцах, выставляются на лужайках, распугивая окружающих; вполне возможно, их удерживает какая-нибудь самодельная неуместно весёлая статуя Кунг-фу панды («возьми её за руку, но не забирай её жизнь»). Укулеле, маласады и местные сосиски, оказывается, происходят из Португалии, и небольшое местечко неподалёку от моего убежища от эпидемии продаёт потрясающие pão de queijo. Повсюду можно обнаружить как и произошедших от тираннозавров диких хищников, так и полинезийский шик. Какая-то выросшая за все эти годы часть моего мозга предупреждает, что мне лучше бы разобраться, что у меня с визой, пока я не столкнусь с полицией, и меня не депортируют, однако всё это происходит в Соединённых Штатах Америки.
Разгадка этого секретного ингредиента — те самые 23%, число людей смешанного происхождения. Все эти влияния, все эти этничности не сегрегируются по мелким закуткам, как происходит повсюду. Здесь куда ярче, чем во всех остальных местах, в которых я был, заметно, что они представляют собой нити в древнем, ярком и сложном гобелене. Как говорит NYT, «Хотите что-то сделать со своим расизмом? Переезжайте в Гавайи». В своих лучших проявлениях Радужный штат — более-менее именно то, что мультикультурализм всегда и обещал.
И именно поэтому его неприятная изнанка выглядит столь поучительно.
Потерянный рай
По оценкам население Гавайев к моменту контакта с европейцами (1778 год) составляло примерно 300 тысяч человек. К 1878 это число сократилось до примерно 50 тысяч. Википедия предполагает, что это было вызвано появлением на островах европейских болезней, однако судя по тому, как быстро изменились числа, я бы предположил, что дело должно быть и в чём-то ещё. Отмечу, что на протяжении именно этого временного промежутка король Камеамеа Великий жёстко объединил Гавайские острова с помощью западного оружия — впервые в истории. Как бы то ни было, когда численность местного населения начала стабилизироваться, волны всевозможных азиатских иммигрантов, христианских миссионеров и богатых плантаторов начали прибывать на острова и делать Гавайи частью современного мироустройства. Гавайцы попытались модернизироваться, христианизироваться и стать нацией, однако в конце концов из-за интересов деловых кругов их королева оказалась свергнута, и это положило конец любым надеждам на существование независимых Гавайев.
На сегодняшний день живы лишь примерно 2000 носителей гавайского языка, несмотря на то, что около 450 тысяч людей утверждают, что они полностью или частично гавайского происхождения. От местной культуры остались лишь в лучшем случае её разрозненные кусочки, и лишь в конце семидесятых администрация начала прилагать значительные усилия для сохранения этих остатков (на мой взгляд, очевидно по циничным и связанным с туризмом причинам).
Жизненные перспективы коренных гавайцев (со средним айкью в 81 пунктов) выглядят мрачно. В среднем вероятность того, что отдельный представитель именно этой группы окажется бездомным, самая высокая по стране, почти в два раза выше, чем у представителей занимающей второе место по этому показателю группы (негров). Ситуация многим здесь покажется знакомой: их непропорционально много среди злоупотребляющих наркотическими веществами, живущих в нищете, страдающих ожирением и преступников — как уголовников, так и всех остальных. Несмотря на все программы и стипендии, их непропорционально мало среди выпускников колледжей. Их доходы сильно отстают от доходов представителей остальных этничностей. Их продолжительность жизни заметно ниже. По статистике размер их семей выше среднего. На преодоление этих проблем направлялись колоссальные ресурсы; это не принесло какой-либо заметной пользы.
Болтаясь по островам, можно наткнуться на жилища, стоящие миллионы долларов, огороженные воротами, высокими заборами, и с идеально подстриженными газонами, и на жилища, как будто бы состоящие только из кусков брезента и стяжек; их окрестности по колено покрыты мусором. Иногда они находятся совсем рядом друг с другом.
Какими бы ни были факторы, поддерживающие это равновесие, некоторую обиду явно легко и понять, и оправдать. Можно сравнить настроения многих афро-американцев, с рождения и до самой смерти принадлежащих к низшему классу, из которого как будто бы невозможно сбежать, с ними же у гипотетических коренных гавайцев. Одно дело — слышать, что ваших предков завозили рабами в величайшую страну на Земле. Наверное, другое — вырасти в месте столь же мучительно прекрасном, столь же неземном, столь же необычном, как Гавайи, и слышать, что когда-то оно принадлежало вам целиком, до тех пор, пока хоуле не убили большую часть вашего народа, не свергли ваше правительство, и не забрали себе всё самое лучшее на островах.
Прошу прощения за выражение, но эти люди были королями. И сколько бы Туристическое управление ни разглагольствовало о «духе алоха» и «разделим наши острова», коренные гавайцы не забыли и не простили.
Спонтанные репарации
Что изначально удивило меня в Гавайях, так это то, что почти все, кого я встречал, пока был туристом, очень настойчиво предупреждали меня о безудержном воровстве. «Они заберут всё, что не прибито гвоздями». Люди здесь убеждены, что единственное, что можно оставить без присмотра — это шлёпанцы. «Достаточно просто сделать потенциальную кражу достаточно неудобной. Они хотят воровать, а не работать».
Кто именно «они» — деликатно умалчивается; впрочем, если посидеть немного на форумах и сайтах для гавайцев, ситуация станет весьма понятной. Полиция закрывает глаза на совершаемое коренными жителями воровство; кроме того, у этих жителей есть культурная норма не стучать на свою «ohana». Это звучит очень похоже на то, как мой друг-цыган описывал мне свою культуру: представители соответствующей культуры воруют, лгут и отступаются от норм внешнего общества изо всех сил, однако из-за позиций этого внешнего общества к ним не применяется никакого наказания (он идентифицировал себя «цыганом» и откровенно гордился вышеописанным). Но гавайцы будто бы ещё и считают, что они имеют на это право. В конце концов, они не воруют ничего по-настоящему незаменимого и не ломают ничьи жизни. И разве вернуть себе что-нибудь от людей, которые забрали у них всё, не справедливо?
На сцене появляются бродячие банды по большей части местных отморозков, например, Da Hui («da club»), которые начали в семидесятых с избиения хоуле-сёрфингистов, не выказывавшим коренным жителям должного уважения (не смотревшим им в глаза). Эти группы занимаются торговлей наркотиками, воровством машин и вымогательством. Например, они могут перегородить дорогу белому, направляющемуся на пляж и потребовать у него выплату «налога», если он хочет пройти вперёд… или если он просто хочет уйти отсюда (они достаточно умны, чтобы выцеливать местных жителей: создание неудобств туристам — единственное, что всё-таки может вызвать какую-нибудь реакцию у властей). Статья в Hawaii Free Press, которая также расписывает Da Hui как этаких неистовых эко-активистов, восстающих против такой хоуле-чертовщины, как химтрейлы [популярная в США теория заговора — пр. пер.], описывает, как один из самых их знаменитых белых членов попал к ним, будучи подростком:
Одним солнечным днём он болтался в Сансете, одном из самых знаменитых мест Северного берега, вламывался в машины и наткнулся на группу коренных жителей Гавайев, которые занимались тем же самым. Как они приняли к себе этого неожиданного человека со стороны? "Я плохо разговариваю", произносит Ротман. "Я плохо разговариваю, как и они, так что я легко влился к ним, и из этого пошло всё остальное. Я звучал, как они, и они просто приняли, что я был таким же, как они". Он настаивал на том, чтобы присоединиться к ним, поэтому они взяли его с собой на прогулки по острову, чтобы он поразбивал головы людям за их прегрешения — такие, как невозврат долгов вовремя. На моё предположение о том, что суровые гавайцы приютили его, он ощетинивается. "Нихера они не приютили. Я доказывал своё положение каждый ёбаный день. Я доказал его вот этим". И он снова поднимает кулак. Покрытый шрамами и следами от зубов кулак. На Северном берегу на одних плохих разговорных навыках далеко не уедешь…
#justhaolethings
Эта враждебность проявляется и в нескольких других сферах. Большинство белых родителей, с которыми я тут успел познакомиться, очень постарались (втихую) отдать своих детей в частные школы или учить их дома, потому что государственные школы печально известны тем, что происходит в них с белыми детьми. В отчёте Министерства образования (осторожно: PDF) утверждается, что подавляющее большинство случаев насилия и травли по расовому признаку направлены на белых детей, особенно тех, у которых светлые волосы или совсем светлая кожа. Википедия, кажется, преуменьшает значимость традиции местных государственных школ, известной под названием «День "убей хоуле"», однако она вполне жива в современном сознании местных. Также известно, что — как упоминается в отчёте Минобра — руководители школ обычно игнорируют подобное насилие по отношению к белым, и всем, кто пытается жаловаться органам власти, за это мстят ещё более плохим отношением. Неудивительно, что о таких инцидентах публично почти не докладывают.
Перед своей первой поездкой я погрузился в несколько онлайн-сообществ, связанных с Гавайями (привет, /r/hawaii), чтобы получить представление о местной культуре, и довольно быстро я заметил вышеупомянутую тенденцию везде, о чём бы я ни читал.
Одна из жён спрашивала совета от имени своего супруга, который работает в государственном учреждении, состоящем почти исключительно из коренных, и который чувствует, что он — единственный человек, который что-то делает, несмотря на постоянную травлю со стороны коллег. Когда он жалуется руководителям, они его игнорируют, а коллеги моментально мстят. Она молила о помощи, потому что он чувствовал, что он на пределе. Самый заплюсованный ответ? «Жалобы — это то, что делают хоуле. Ожидается, что он просто примет всё это. Тогда они оставят его в покое».
Новый житель островов, который приехал сюда, чтобы работать, не мог понять, почему никого на его работе не интересуют — как бы это сказать — реальные результаты, или его идеи насчёт того, как исправить наиболее вопиющие примеры неэффективности. «Пытаться что-то улучшить — это то, что делают хоуле», сказали ему. «Если ты продолжишь заниматься этим, они превратят твою жизнь в ад, пока ты не уволишься».
И тому подобное. Фраза «$пример_конструктивного_поведения — это то, что делают хоуле» всплывала раз за разом. Мне она неизбежно напоминала те два года, которые я провёл в средней школе, состоящей в основном из негров; на протяжении этих двух лет любые стремления, попытки заниматься самосовершенствованием или реальные усилия к чему-либо принижались словами «то, что делают белые» — и часто наказывались и бойкотом, и физическим насилием. Я был (((белым мальчиком))), и поэтому меня эта динамика по большей части обошла стороной, пока я не высовывался, и я получил всего лишь пару поджопников. Мои родители просто не могли понять всё это. Однако родители в Гавайях понимают.
Алоха по дешёвке
Кое-что, что показалось мне примечательным в Гавайях — явное отсутствие какой бы то ни было риторики о культурной апроприации. В мире в целом большинство жалоб на апроприацию, конечно, нелепы, однако мне кажется, что у гавайцев вообще-то могут быть довольно логичные аргументы. Не только их культура была систематически уничтожена, не только их земли украли, а их людей низвели до статуса маргиналов, но те немногие краеугольные камни их культуры, которые у них остались, оказались безжалостно коммерциализированы.
Леи [традиционное гавайское ожерелье — пр. пер.] (в гавайском нет различия между единственным числом и множественным) — наверное, хороший пример. По идее, леи должны быть искренним проявлением приветствия, любви или поздравления. Их нужно ценить. Их дают правильным образом; их необходимо носить определённым образом. Леи нельзя снимать в присутствии того, кто подарил их. Беременные женщины должны получать только открытые леи. Когда от них необходимо избавиться, то, в зависимости от материала, их необходимо либо заботливо вернуть либо земле, либо морю, либо сжечь.
Или же — как бы это сказать — мы можем просто настрогать их из пластика в Китае, размахивать ими, будто на дворе Марди Гра, и выбросить их в мусор. Как гавайский ребёнок может вырасти с чувством подобающего уважения к леи, если они видят, что их используют именно так? Если для того, чтобы сводить с концами, они должны становиться соучастниками в этом унижении?
Как и многие другие местные достопримечательности по всему миру, парк развлечений на набережной в моём городке посещают почти исключительно туристы. Гавайец может считать так: мы с друзьями туда бы не стали ходить, и любое предложение сделать это воспринялось бы как ироничная шутка. Да, это место может быть нашим, и у меня есть хорошие воспоминания о нём из детства, однако ходить туда сейчас — это во многом то, что делают они, нежели то, что делаем мы. Что каждое новое поколение гавайцев будет думать про леи?
То же самое можно сказать про традиционный танец. Типичная работа для юного гавайца, которого в принципе могут куда-нибудь нанять — это сидеть в кабинке у какой-нибудь ловушки для туристов, продавать сделанные в Камбодже бра из кокосов и травяные юбки ордам хоуле, которые не знают о важности hula и не интересуются ей. И так далее, и тому подобное: всё, что осталось от гавайского наследия, безнадёжно обесценивается ради шального доллара, превращается в стикеры на задних окнах внедорожников в Техасе и Алабаме. Вещи, которые некогда были священными, не столько отобрали, сколько сделали пошлыми.
Микрокосм Мауна-Кеа
Мне довелось поиграть в снегу на большом острове. Ещё и фотографии получились классные! Оказывается, что Мауна-Кеа, одна из двух самых заметных вершин Гавайев, весьма и весьма высокая; она дотягивает до примерно 4200 метров. Я с трудом сопротивляюсь желанию подробно расписать довольно интересный путь к вершине, однако я упомяну, что когда рядом идёт снег, местные приносят борды и начинают заниматься тобогганом.
Как бы там ни было, если учесть низкую плотность населения на острове, его положение в центре Тихого океана и высоту вершины (которая почти всегда сильно за облаками), Мауна-Кеа — идеальное местоположение для телескопов и других связанных с астрономией начинаний. На максимальной высоте уже построили несколько крупных объектов… что, разумеется, было нестерпимым осквернением священного места гавайцев.
Организаторы строительства последнего объекта, известного как «Тридцатиметровый телескоп» (TMT), увидели, к каким неловким ситуациям привела установка оборудования в предыдущие разы, и решили не повторять тех же ошибок. Они достучались до гавайских общественных деятель, пошли на всевозможные уступки, пообещали выделить деньги на проекты по благоустройству и зарезервировали деньги на гранты местным, занимающимся STEM.
…и всё это в итоге оказалось неважным. Спустя десять лет место строительства всё ещё регулярно блокируется палаточными городками в стиле оккупая, к которым местные успели так пристраститься. Рабочим на уже существующих телескопах то и дело неделями не давали добраться до них (впрочем, соответствующие организации всё ещё на крючке и раздают деньги на все те проекты и гранты — они выплатили свыше семи миллионов долларов с 2014 года). Совсем недавно — в сентябре прошлого года губернатору Игэ поступали угрозы расправы из-за того, что он публично поддержал продолжение строительства. Многие протестующие, кажется, имеют отношение к движению за суверенитет Гавайев, о котором я больше не упомяну, потому что оно именно настолько уныло и беспомощно, насколько вы и предполагаете.
На палатках развешены гирлянды плакатов и надписей, полных возмущения насчёт «угнетения», «стирания» и «колониализма». Насколько я понимаю, в этих городках живёт целый класс профессиональных местных жертв, у которых нет никакой работы, которым больше нечего делать, и которые живут на колёсах, катаясь от одной спорной территории к другой. Как бы это жёстко, наверное, ни звучало, я, на самом деле, пытаюсь оставить своё мнение при себе. Это не тот метод, который бы для сохранения своей умирающей культуры выбрал я, однако, поразмыслив немного над ним, я понимаю, что у этого плана действий ожидаемая доходность для этих сообществ максимальна. В конце концов, поглощённые чувством вины хоуле снова и снова показали, что они готовы платить, даже когда местные не выполняют свою часть сделки.
Было занятно увидеть, как гавайцы учатся играть в эту игру. Недавно я пересмотрел диснейскую «Моана», и с любопытством увидел, насколько местами точным был этот мультфильм. Я читал где-то, что в Диснее решили поступить так же, как строившие TMT, и создали некоторый своего рода совет по культурной чувствительности, который бы взаимодействовал с жителями островов Тихого океана и убедился, что Дисней не наступает ни на чьи мозоли. Что ж, оказывается, что история Полинезии — вещь довольно занятная, однако суть в том, что в процессе её изучения я наткнулся на энное число недовольных бойцов культурной войны, желающим свести с кем-нибудь счёты — как и на людей, занимающих абсолютно противоположные позиции.
«Как же здорово, что у их Мауи есть избыточный вес! Это важная часть нашего культурного наследия, и мы должны гордиться ей». / «Представление жителей островов Тихого океана полными — отвратительный расистский стереотип. Лишь из-за появления западного рациона при капитализме наш народ так сильно страдает ожирением».
«Мне понравилось, как жители деревни живут в гармонии с природой, и особенно как они столь активно используют кокосовые пальмы. Значение кокосов для нашей культуры невозможно переоценить». / «Так много упоминать кокосы и изображать группу плохих парней, использующих скорлупу кокосов в качестве одежды — неприемлемо. "Кокос" — расистское оскорбление. Во многом наша версия н-слова».
И так далее. Впрочем, я слышал и одну неожиданную позицию от человека, который переживал, что народ Моаны не выглядел слишком воинственным. «История Полинезии — по сути, история того, как народ с одного острова стирает с лица земли народ с другого острова, раз за разом. Без этого мы уже не мы».
Белые, красные и синие
На пляже Калама я встретил самодовольного парня, напоминающего Питера Гэбриела, на котором была футболка с надписью
Границы? Никогда их не видел. Однако я слышал, что они существуют в головах у некоторых людей.
Мы вместе смотрели на море, и это заставило меня задуматься. Гавайи — с географической точки зрения самый изолированный кусок суши на планете среди всех населённых. Все дебаты про иммиграцию местным должны казаться невозможно абстрактными и отдалёнными. И всё же, ирония ношения такой футболки на пляже кажется мне уж слишком сильной.
Гавайи на протяжении десятилетий голосовали за синих. В 2008 году они отдали 72% голосов за демократов и 27% — за республиканцев; аналогичные числа были и в 2012 году, однако, конечно, Обаму здесь считали своим (рестораны полны зернистых фотографий его с владельцами; местную прогулочную тропу вымостили асфальтом и сделали аттракционом для туристов после того, как он посетил её). В 2016 году, вероятно, долгосрочные паттерны можно было увидеть более точно, и в этот год люди разница процентов голосов между Клинтон и Трампом была 62-30 — ни в одном из других штатов (кроме округа Колумбия [который штатом не является — пр. пер.]) кандидат от демократов не получил так много голосов.
То, что большинство небелых собираются голосовать за кандидата от демократов, мне кажется естественным, однако мне было интересно посмотреть, как белые голосуют в единственном штате, в котором они являются меньшинством. Оказывается, что белые жители штата по этому вопросу делятся почти поровну (если исходить из этого, получается, что лишь половина голосовавших за Трампа были белыми; я бы предположил, что среди остальной части его избиратели непропорционально много филиппинцев: в конце концов, та агитация против абортов на обочине — их рук дело).
Однако эта пропорция не полностью отражает происходящее. Оказывается, что белых довольно надёжно можно поделить на два лагеря: те, кто постоянно проживает на островах и голосует за демократов, и те, кто проживает на них временно (подавляющее большинство этой группы — массивная группировка вооружённых сил) и голосует за республиканцев.
(Есть ещё занятный, но не особенно значимый малоизвестный остров Ниихау, который был выкуплен какой-то семьёй у одного из представителей династии Камеамеа, отхватившего за него десять кусков. Все избиратели Ниихау, кроме одного, проголосовали в 2004 за Буша, и в 2016 году 60% Ниихау проголосовали за Трампа. Мне говорили, что так происходит потому, что владельцы острова попросту выкидывают с него всех, чьи политические взгляды им не нравятся. Подобная динамика кажется мне невероятно занимательной.)
В наибольшей степени моё понимание межрасовой напряжённости на Гавайях сформировали онлайн-форумы для местных, однако в остальном это заслуга военных, которые из-за своей принадлежности к «племени красных» куда более склонны при личных встречах рассказывать всё, как есть. Я активно прощупывал почву среди остальных, левых белых, пытаясь понять, как ситуация выглядит в их глазах, если учесть, что они находятся под постоянной — пусть и не слишком значительной — угрозой мотивированных расовыми причинами краж и нападений и боятся отправлять детей в школы. Пока что я не получил прямых ответов; с другой стороны, я задавал какие угодно вопросы, но не прямые.
Основное впечатление, которое у меня осталось, заключается в том, что они пытаются выставить себя «клёвыми» хоуле — своими людьми; людьми, которых принимают местные и т.д. и т.п., несмотря на то, что они явно таковыми не являются и никогда не будут являться. Они отчаянно гонятся за одобрением местных. Почему-то мне вспоминается та фраза про «временно бедствующих миллионеров» [«Социализм никогда не пустит свои корни в Америке по причине того, что бедные видят себя тут не эксплуатируемым пролетариатом, а временно бедствующими миллионерами» — Джон Стейнбек — пр. пер.], хотя я совершенно не понимаю, как связать её с ними. Они добродушно игнорируют преступность среди местных, мол, дети, что с них взять. Они осторожно придумывают звучащие правдоподобно причины не отправлять детей в государственные школы, у которых нет вообще ничего общего с реальностью.
(В то время азиаты продолжают спокойно заниматься своими делами и тихо процветать; они не столько над схваткой, сколько вне поля зрения одной из участвующих в ней сторон. Пока что?)
Вывод: Боязнь радужной планеты
[отсылка к Fear of a Black Planet — пр. пер.]
Что становится с обществом с вечным низшим классом, формирующимся по расовому признаку? С обществом, основополагающий миф которого заключается в том, что одна (непропорционально успешная) этническая группа злостно угнетает всех остальных? С обществом, в котором эта позиция становится настолько мейнстримной, настолько популярной, что даже эта этническая группа перенимает её? (Когда эта этническая группа является или становится меньшинством?)
Ситуация здесь беспокоит меня. Повсюду можно заметить открытую расовую вражду, которая направлена почти исключительно на белых. Общественные институты коррумпированы и неэффективны, и зачастую активно вмешиваются в конкурсы, наделяя контрактами и позициями фирмы «меньшинств» и их представителей; заслуживающими этого их обычно можно назвать в последнюю очередь. Произрастающие из обиды местных дискриминация и харассмент встречаются повсюду в сферах правительства, образования и на рабочем месте. Мне кажется, единственная причина, по которой всё общество ещё не накрылось медным тазом, заключается в том, что его поддерживает на плаву массивная туристическая индустрия, однако это вряд ли сработает на большей части континента — о чём я сейчас и задумываюсь.