Дискриминация белых американцев в университетах Калифорнии.

В 1996 году калифорнийцы проголосовали за запрет использования расовых и половых предпочтений при найме на работу и приёме в образовательные учреждения. Десять лет спустя ректор финансируемого государством Университета Калифорнии в Беркли Роберт Биржено объявил о новом заместителе ректора по вопросам справедливости и инклюзивности, который призван сделать Беркли более «инклюзивным» и «менее враждебным» по отношению к «недопредставленным группам меньшинств». Этот шаг стал еще одним выражением неослабевающего сопротивления Университета Калифорнии инициативе избирателей 1996 года.

Калифорния на своём примере демонстрирует силу и одновременно бессилие людей, которые хотят сделать американское общество более меритократичным, во главе с Уордом Коннерли, архитектором антипреференционной инициативы 1996 года. Без сомнения, «предложение 209», как эта мера называется, сократило использование расовых квот в правительстве Калифорнии. Но это также выявило презрение элит — прежде всего в сфере образования — к воле народа. «Разнообразие» — то есть социально спроектированная расовая пропорциональность — теперь является официальной идеологией образовательного гиганта, и Калифорния показывает, что происходит, когда эта идеология вступает в конфликт с законом.

После принятия «предложения 209», Университет Калифорнии в Беркли, как и вся остальная система Университета Калифорнии, «пережил депрессию, пытаясь понять, что делать дальше», — говорит выступающий за преференции Роберт Лэрд, директор приёмной комиссии Беркли с 1993 по 1999 год. Отчаяние системы было понятным. Он использовал крайне неравные двойные стандарты, чтобы заполнить университеты «недопредставленными меньшинствами», особенно в Университете Калифорнии в Беркли и Университете Калифорнии в Лос-Анджелесе, наиболее престижных кампусах. Средний балл SAT чернокожих и латиноамериканцев в программах гуманитарных наук в Беркли был на 250 пунктов ниже (по шкале в 1600 баллов), чем у белых и азиатов. Этот разрыв в тесте трудно было не заметить в классе. Известный профессор философии Беркли Джон Сирл, который оценивает антидискриминационные действия как «катастрофу», рассказал, что «они принимали людей, которые едва могли читать»:

К середине учебного года огромное количество учеников, которых взяли с плохими оценками, просто выбывали из моих классов. Никто не учил их необходимости ходить на занятия. И поэтому мы начали создавать в университете бесполезные специальности, чтобы подготовить университет к ним, а не готовить их к университету

Несмотря на то, что бенефицианты преференций часто выбирали самые легкие специальности — например, на наиболее конкурентных специальностях в области инженерии и информатики было мало чернокожих и латиноамериканцев, — процент успешно закончивших курс ясно показывал разрыв в квалификации. Средний шестилетний процент выпускников среди чернокожих и мексиканцев, принятых в университет с 1991 по 1997 год, был примерно на 20 процентов ниже, чем у белых и азиатов. На публику университеты всегда рассказывают о их «разнообразности» и «инклюзивности» с счастливым лицом, однако внутри даже истинно верующие в эти пустые слова не могли игнорировать проблемы.

Тем не менее, для лоббистов «разнообразия», плохой цветной студент лучше, чем его отсутствие, потому что для лобби главное образ университета, «создающего возможности для угнетённых меньшинств». Таким образом, когда приём «недопредставленных меньшинств» в престижные университеты Калифорнии сократился вдвое после принятия поправки 209, университеты развили бурную деятельность. Тогдашний ректор Беркли, Роберт Бердал пришел в юридический факультет Беркли и потребовал, чтобы факультет увеличил количество приемов «меньшинств». Когда профессор спросил, как школа должна была реализовать требование при 209-й поправке, Бердаль ответил раздраженно, что ему все равно, как это будет делаться, запрос должен быть выполнен.

Профессор права Университета Калифорнии в Лос-Анджелесе Ричард Сандер был членом комитета, который создали чтобы обсудить проблемы, созданные поправкой 209. «Общее настроение в комитете было не „как нам добросовестно соблюдать закон?“, а „какова вероятность что нас уличат в нарушении закона?“», — сказал он. «Некоторые преподаватели отмечали, что решения о приеме на работу во многих аспирантурах основывались на столь многих субъективных критериях, что скрыть расовые преференции от посторонних было бы не так уж и трудно».

Только в 1998 году процесс приема в университет работал без явных расовых или синонимичных им предпочтений.

Результаты не заставили себя долго ждать: в Беркли средний разрыв по баллам SAT сократился почти вдвое, до 120 баллов; чернокожие и латиноамериканцы начали в среднем получать 1280 баллов. Среди чернокожих и латиноамериканских выпускников которые были приняты в 1998 году, доля закончивших курс увеличилась на 6,5% и 4,9% соответственно.

Однако это не имело значения для торговцев разнообразием. Они погрузились в свои долгие эксперименты с различными схемами поступления с одной целью: «поддерживать расовое и этническое разнообразие студентов», — как писал бывший заместитель президента Калифорнийского университета Патрик Хаяси в 2005 году. Первой схемой, которую попробовал университет, было дать предпочтение при поступлении студентам с низким доходом. Однако это сработало не так как они хотели, потому что вместо бедных негров и мексиканцев в университет начали поступать бедные восточноевропейцы и азиаты, а это не то «разнообразие», которого хотело лобби. Таким образом, кампусы убрали свои новые социально-экономические предпочтения и снова вернулись к размышлениям.

Различные части системы начали ослаблять свои академические требования. Юридическая школа Беркли снизила роль вступительного теста юридической школы (LSAT) и среднего балла колледжа (GPA) в ранжировании студентов, а также понизила пороговую оценку LSAT, при недоборе которой студент автоматом выбывает из рассмотрения. Ранее эти пониженные ожидания относились только к меньшинствам, но теперь они будут технически применимы ко всем учащимся. Школа также убрала регулятор качества для средних школ, так что средний балл 3.8 (из 4.0) для школы, где половина учеников бросает учебу до окончания, равна среднему баллу 3.8 из школы, где ученики отчаянно борются за академические награды.

Другие школы создали псевдообразовательные учреждения в надежде, что они станут магнитами для «меньшинств». Юридическая школа в Университете Калифорнии в Лос-Анджелесе создала специализацию по «критическому изучению расы» — ветви теории права, утверждающей, что расизм пронизывает почти все категории закона и что рассказ о личном опыте борьбы с этим расизмом является полноправной юридической наукой. Как осторожно заявил университет, интерес учащегося к программе «может быть фактором, что повлияет на шансы при поступлении». В 2002 году UCLA отклонила всех белых кандидатов на эту программу, хотя их средний балл LSAT был выше, чем средний балл принятых чернокожих.

Университет в целом начал принимать всех учащихся старших классов, которые входили в топ 4% своего класса по оценкам, независимо от их результатов тестов, надеясь, что это приведет к увеличению числа абитуриентов из школ, где большинство студентов — этнические «меньшинства». Публичное оправдание такой практики состоит в том, что лучшие ученики класса всегда имеют хорошие академические таланты, даже если для получения «отлично» достаточно просто появляться в школе. Но исследование 2005 года показало, что у 30 процентов афроамериканских и латиноамериканских отличников средний балл SAT в секции «чтение и письмо» был меньше 500 (из 800).

Кроме того, система Университета Калифорнии также начала отдавать предпочтения студентам, которые посещали спонсируемые университетом программы репетиторства, которые хоть технически и открыты для студентов всех рас, всё же ориентированы на «недопредставленные меньшинства».

Однако ни одна из этих новых мер по приему не смогла поднять количество «недопредставленных меньшинств» на тот уровень, как того требовали идеологи разнообразия и этнические лобби в законодательном собрании штата. Латиноамериканская часть законодательного органа заявило университету, что цена бюджетной поддержки — увеличение количества «их людей» (латиноамериканцев) в Беркли и в системе Университета Калифорнии в целом.

Очевидно, что университет оставался слишком преданным своим старым, меритократическим способам достижения «необходимого количества» меньшинств, которая, по мнению защитников разнообразия, необходима для хорошего образования. Таким образом, университет начал «ставить под сомнение все критерии, включая критерии, которые долгое время считались отражающими высокие академические достижения», по словам бывшего вице-президента Хаяси. Невероятно, но они начали полностью игнорировать объективные академические оценки своих кандидатов. В течение нескольких десятилетий университет делил своих кандидатов на две категории: они принимали половину учащихся только с помощью объективных тестов академической успеваемости, таких как стандартизированные результаты тестов и школьный средний балл; а другую половину они оценивали субъективно, взвесив такие факторы, как раса, экономический статус или лидерские качества. Из второй группы, где можно было использовать расовые предпочтения, привлекалось подавляющее большинство чернокожих и латиноамериканцев.

После предложения 209 университет больше не мог использовать расу для отбора из второй группы, и попытки заменить расу суррогатными факторами дали меньший процент меньшинств из этой группы, чем выборка чисто по расе. Решение? Забыть про первую, академическую группу, и оценивать весь пул претендентов по субъективным и «контекстным» факторам. Очевидно, ставка была на то, что после исключения академических оценок процесс откроет больше места для студентов, допущенных по «комплексным» факторам, и они совершенно случайно окажутся черными и латиноамериканцами.

Президент Университета Калифорнии Ричард Аткинсон предложил в 2001 году, чтобы все кампусы приняли этот новый процесс «всесторонней проверки». При всестороннем рассмотрении, уже используемом в повёрнутом на «разнообразии» Беркли, идеальные 1600 баллов по SAT необходимо было понимать «исходя из контекста». Они могут получить тот же вес, что и, к примеру, 1100, если учащийся, набравший 1600 баллов, был из стабильной семьи с двумя родителями и посещал хорошую школу. И 900 по SAT могут считаться больше 1600, если ученик с 900 поступил из школы с большим количеством учеников с низким уровнем успеваемости, или если он приехал из дома с одним родителем, или разговаривал дома на иностранном языке. В приёмной комиссии радовались, когда узнавали, что студент жил в гетто или в него когда-то стреляли. Преподаватели в информационно-пропагандистских программах Университета Калифорнии научили студентов подчеркивать свои социальные и экономические недостатки в своем сопроводительном эссе.

Очень немногие преподаватели в системе Университета Калифорнии имели смелость публично выступить против предложения Аткинсона о всестороннем рассмотрении, и регенты должным образом утвердили его план.

В 2002 году в статье Wall Street Journal были представлены подробные сведения о том, как «всесторонняя проверка» работала на практике. Университет Калифорнии в Лос Анджелесе принял латиноамериканскую девочку с SAT 940, отклонив корейского студента с 1500. Кореец явно не катался как сыр в масле: он работал репетитором чтобы помогать своей матери-одиночке, у которой был рак груди. Но он закончил престижную школу с большим количеством азиатов в Ирвине, в то время как латиноамериканская девочка пришла из полной двоечников школы, что располагалась в районе Саут-Гейт, где живёт много латиносов. Студенты из Саут-Гейта при поступлении в Калифорнийский университет и Беркли имели удвоенные шансы. Действительно, анализ показателей приема Калифорнийского университета за четыре года после принятия поправки 209 показал, что даже до «всесторонней проверки» посещение школы с высоким уровнем успеваемости учащихся уменьшало шансы на поступление в семь раз.

«Всесторонняя проверка» дает университетам сохранить лицо при объяснении различий при приёме, которые кажутся мотивированными расовыми предпочтениями.

Например, в 2003 году Джон Мурс-старший, который оставался регентом, приверженным меритократии, сообщил, что в 2002 году Беркли принял 374 абитуриента с SAT меньше 1000 — почти все они «цветные студенты», хотя и отверг 3218 абитуриентов с оценками выше 1400. У Калифорнийского университета были схожие цифры. В колонке Forbes Мурс, который изо всех сил боролся за получение данных, обвинил Беркли в дискриминации азиатов и в приеме студентов, которые не были готовы к академическим требованиям Беркли.

Как и ожидалось, администрация разозлилась и выпустила резолюцию против Мурса со стороны его собратьев-регентов. При поддержке огромной коалиции левых профессоров, лобби «гражданских прав», защитников этнических меньшинств и противников стандартизированного тестирования администраторы утверждали, что студенты, допущенные с чрезвычайно низкими баллами, обладали уникальными лидерскими навыками или характером, и что их результаты тестов ничего не говорили об их способностях преуспеть в элитном учебном заведении. Раса этих абитуриентов не при делах!

Но те немногие независимые исследования, которые были опубликованы по процессам приема, продолжали демонстрировать расовое неравенство, которые нельзя объяснить такими «контекстуальными факторами». Исследование поступлений в Калифорнийский университет с 1998 по 2001 год — до официального начала «всесторонней проверки», — показало, что даже с учетом экономического статуса и школьного рейтинга вероятность попадания чернокожих в 3,6 раз выше, чем у белых, а у латиноамериканцев она выше в 1,8 раз.

Даже если раса не влияла на решения о зачислении, нелепо предполагать, что это нормально: просто так впускать кого-то в элитное учебное заведение, где большинство студентов получили более высокие баллы по SAT.

В 2004 году новаторское исследование Ричарда Сандера показало, что юридические школы, которые принимают чернокожих студентов с более низкими баллами GPA и LSAT по сравнению со своими сверстниками, не являющимися черными, на самом деле снижают шансы этих студентов на прохождение экзамена. Из-за несоответствия уровня подготовки и уровня сложности обучения, бенефициары разнообразия получали недостаточно знаний для сдачи экзамена, чего не случилось бы, обучайся они в месте, более подходящем под их уровень. Вместо увеличения процента чернокожих адвокатов, этот процесс лишь снижает процент «разнообразных» студентов, прошедших экзамен.

Исследование Сандера разрушило глиняные ноги колосса режима преференций: аргумент о том, что объективные тесты не предвосхищают успеваемость меньшинств; и аргумент о том, что приём бенефициаров позитивных действий в образовательные учреждения, где их академические навыки ниже нормы, отвечает их интересам.

Я отправил электронное письмо бывшему председателю приемной комиссии, Майклу Брауну, который был назначен проректором Университета Калифорнии в 2017 году. Вместо того, чтобы беспокоиться о стандартах приёма в университет, я предположил, что правильнее было бы попытаться воспитать среди недопредставленных меньшинств тот же фанатизм в обучении, что демонстрирует большая часть азиатских студентов.

«Мне грустно, — написал Браун, — что вы сравниваете группы людей на основе стереотипов. Азиаты не являются монолитным сообществом и не являются URM [недопредставленными меньшинствами]. „Белые“ — тоже. Индивидуальные заслуги — должным образом идентифицированные, поддерживаемые и вознагражденные — должны быть тем, что нас всех волнует, по крайней мере, я считаю именно так».

Если бы.