Анализ стагнации зарплат

Наверняка вам всем известен график, показывающий, что рост медианной зарплаты американского рабочего, начиная примерно с 1973 года, перестал коррелировать с ростом производительности труда, которую считают как ВВП за рабочий час или как сумму выхода продукции за рабочий час. Действительно, с 1973 года мы можем наблюдать существенный рост производительности, в то время как медианная зарплата стагнирует.

Подобная ситуация получила название «wage decoupling». Чаще всего её демонстрируют так, как показано на графике выше, реже - вместо производительности используют просто ВВП или ВВП на душу населения, картина будет везде примерно одинаковая. Тут стразу стоит оговориться, что корреляция роста производительности/ВВП/ВВП на душу с доходом рабочего не является некой прописной истиной экономики, которая наблюдалась всегда.

Как видно из графика выше, эти величины периодически то сходились, то расходились. Тем не менее современная ситуация характерна тем, что это самое большое расхождение в истории. Причем нельзя сказать, что подобное наблюдается только в США. Вот, например, Британия:

Единственное различие с США это время, когда началось расхождение. В случае с Соединенным Королевством это произошло в начале 90-х годов. Для остальной Европы это тоже далеко не миф.

Тут, правда, выделяется Испания с Италией, но там свои особенности. Все-таки не просто так Испания и Италия, наряду с Грецией и Португалией входят в так называемую экономистами и журналистами группу-стран PIGS (свиньи).

Тем не менее, как мы увидели выше, стагнация медианных зарплат при росте производительности труда это по сути общемировой тренд. Левые педалируют эту тему, чтобы рассказывать про то, как нехорошие компании наживаются на простых рабочих регулярно им недоплачивая. Правые же бросают все свои силы, чтобы показать, что подобная ситуация если и не миф, то уж явно является манипуляцией фактами со стороны левых. В общем, все как обычно. Давайте же постараемся максимально непредвзято разобраться в этой теме и понять, какая сторона этого довольно длительного спора наиболее близка к истине.

Медицинская страховка и non-cash бенефиты

Для начала надо понять такую вещь, что зарплата это не то же самое, что ваши общие доходы в компании, которые зачастую называют просто компенсацией. Под компенсацией подразумевают в основном различные денежные вознаграждения, например премию, но иногда и non-cash бенефиты, или не финансовые вознаграждения, которые варьируются от абонементов в спортзал до медицинской страховки. Почему же мы в основном обратили внимание именно на последнее?

Дело в том, некоторые правые экономисты, такие как Гленн Хаббард — экономический советник при президенте Буше мл, считают, что стагнация зарплат это естественный процесс, а происходит он как раз из-за того, что растет общий размер компенсации. В частности, как утверждает Хаббард, работодатель оплачивает сотрудникам медицинскую страховку, которая дешевле не становится, в конце добавляя «Global changes in the market make it difficult to get wage gains». То есть рынок труда изменяется таким образом, что работа перестает быть местом, где ты просто получаешь деньги, и она плавно модернизируется в место, которое помимо финансовых вознаграждений, предоставляет и другие бонусы, зачастую, перевешивающие по стоимости обычную голую зарплату.

На самом деле, Хаббард здесь несколько лукавит, особенно касаемо медицинской страховки. Если мы посмотрим не просто на рост медианных зарплат, а на динамику роста внутри зарплатных групп, то мы увидим, что непосредственная стагнация наблюдается среди среднего класса и ниже. Для бедных вообще наблюдается снижение зарплат.

На это важно обратить внимание потому, что, во-первых, далеко не все частные компании предоставляют медицинскую страховку, она присутствует лишь у 53% сотрудников. Во-вторых, частной медицинской страховки в основном не имеют именно получатели низких зарплат. Более наглядно на графике ниже.

Медианный доход американского домохозяйства на 1973 год составлял 48 тысяч долларов в сегодняшних значениях. Если бы рост зарплат коррелировал бы с ростом производительности, то в 2018 году медианный доход домохозяйства должен был быть равен где-то 90 тысячам долларов (это все, конечно, очень грубо). Однако, он сейчас составляет всего 59 тысяч долларов. Иными словами, нам нужно как-то объяснить «потерю» 31 тысячи долларов. Медицинской страховкой можно объяснить лишь небольшую часть из этих «потерянных» денег. В среднем работодатель тратит примерно 10 тысяч долларов за медицинскую страховку работника (это, конечно, очень грубо, но мы взяли это значение, как среднее между стоимостью индивидуальной и семейной страховки). Но, как мы уже писали выше, далеко не все работники имеют медицинскую страховку от компании. Следовательно, цена страховки для компании в пересчете на одного сотрудника еще ниже 10 тысяч долларов. В общем, страховкой можно объяснить процентов 15-20 от суммы «потерянной» зарплаты.

Но что же с другими non-cash бенефитами? Тут надо понимать, что условный рост доли non-cash бенефитов, из-за которой не растет медианная зарплата, показывает, что стоимость этих бенефитов растет для компании. Из этого нельзя сделать вывод, что это как-то увеличивает благосостояние сотрудников. Точнее такой вывод можно сделать, если вы любите натягивать сову на глобус. Во-первых, далеко не факт, что вы будете пользоваться каким-то non-cash бенефитом. Во-вторых, потребительские товары вы оплачиваете все-таки в большинстве своем финансами. В-третьих, как мы показали выше, не у всех сотрудников есть крупные non-cash бенефиты, их в основном нет именно у среднего класса и более низкооплачиваемых сотрудников, у которых зарплаты и стагнируют.

Однако, вы совершенно справедливо можете заметить: допустим, зарплаты не растут, но что если мы посмотрим на полную компенсацию (бонусы, премии и тд) и как-нибудь туда добавим non-cash бенефиты, может тогда ситуация станет лучше? Вопрос абсолютно правильный, и да, если мы так сделаем, то ситуация станет лучше, но вот насколько? А это уже вовлекает нас в невероятно интересный спор между экономистами. Суть спора очень проста: какой инфляционный фактор нужно использовать при расчете реальных доходов?

Инфляционный фактор

Суть в том, что инфляцию можно мерить по-разному. Для различных экономических показателей принято использовать определенные инфляционные факторы. Три самых популярных факторов: ИПЦ (Индекс Потребительских Цен, CPI)- показывает изменение цен потребительских товаров и услуг, ИЦП (Индекс Цен Производителей, PPI)- показывает изменение среднего уровня цен на сырьё, материалы и товары промежуточного потребления, Дефлятор ВВП (IPD)- показывает изменение общего уровня цен на товары и услуги, в том числе и промежуточные. Есть и более экзотичные индексы, например, Индекс Стоимости Занятости (EСI), который показывает изменение в стоимости рабочей силы для работодателя: включает в себя, как зарплаты, так и премии и те самые non-cash бенефиты.

Проблема состоит как раз в том, что при расчете производительности труда и зарплаты используются разные индексы. Производительность труда обычно считается с использованием PPI или дефлятора ВВП (иногда и других похожих индексов), в то время как для зарплат (доходов) используется индекс потребительских цен. В этом, на самом деле, есть смысл, все-таки производительность рассчитывается, исходя из данных ВВП, а на зарплату рабочие покупают потребительские товары, поэтому для них CPI гораздо важнее. Только здесь возникает одна проблемка: ни CPI, ни PPI, ни дефлятор ВВП не растут одинаково.

Как видно из графика выше СPI растет существенно быстрее PPI, особенно тут выделяет рост цен на услуги (что в принципе логично, стоимость услуг в PPI вообще не входит). Похожая ситуация будет если мы сравним CPI и дефлятор ВВП.

Из графика выше следует, что цены на потребительские товары растут быстрее цен на товары в целом, т.е. значительно быстрее, чем цены на промежуточные и экспортируемые товары. Это все приводит к тому, что из-за быстрого роста CPI, который растет гораздо быстрее других инфляционных факторов, зарплата и доходы будут расти медленнее, чем производительность.

На эту проблему в 2008 году указал профессор экономики Гарварда и бывший президент NBER Мартин Фелдстайн. В своем довольно известном эссе «Did Wages Reflect Growth in Productivity?» Фелдстайн пишет: с 1970 года производительность росла в среднем на 1.9% в год, если мы применим к полной компенсации (зарплаты+бонусы) такой же инфляционный фактор, то увидим, что рост финансового благосостояния рабочих равняется 1.7% в год. Иными словами, при использовании общего дефлятора никакого разрыва нет. Как и не падает доля рабочих в ВВП страны. Почему же Фелдстайн уверен, что некорректно рассчитывать благосостояние рабочих с помощью CPI?

Дело вот в чем, полная компенсация рабочим, включая зарплату, бонусы, премии и non-cash бенефиты равняется предельному доходу продукта труда компании. Из-за этого, уверяет Фелдстайн, полная компенсация должна рассчитываться, используя тот же дефляционный фактор, что и производительность труда. Если мы это сделаем, то произойдет очень интересная штука:

Как видно из графиков выше, если мы будем рассчитывать полную компенсацию работникам с помощью дефлятора ВВП, то разница между производительностью будет небольшая (тем не менее она будет). Экономисты левых взглядов, однако, считают, что это неправильно и надо рассчитывать исходя из CPI. Как видно из графика выше, общая компенсация при использовании CPI выросла всего на 30%, что очень мало. Забавно еще и то, что Economic Policy Institute- умеренно левая экономическая организация, пару лет назад выпустила исследование «Why Aren’t Workers Benefiting from Labour Productivity Growth in the United States? », где они, как уверяют исследователи, рассчитали общую компенсацию с помощью дефлятора ВВП, и она у них не растет (уж не знаю, как они так посчитали), вопреки утверждениям Фелдстайна и подхвативших его аргументацию правых организаций по типу Heritage, но также стагнирует.

В общем, интересная получается ситуация. Аргументация Фелдстайна довольно железная, и экономисты не решаются с ней спорить. Однако, точка зрения того, что для измерения благосостояния рабочих нужно использовать CPI(все-таки это изменения уровня потребительских цен) тоже довольно логичная. Ситуация получается близка к патовой: каждая сторона имеет весомые аргументы, но очень разные выводы.

Свое мнение по этому поводу высказал и известный экономист правых взглядов, работавший министром финансов США, Лоуренс Саммерс. В своей работе «Productivity and Pay: Is the Link Broken?» Саммерс пишет:

При исследовании изменения уровня жизни потребителей целесообразно использовать дефлятор потребительских цен (CPI); однако, как утверждает Фелдстайн (2008), при исследовании доли факторных доходов дефлятор цен производителей (дефлятор ВВП или похожий индекс) более уместен, поскольку он отражает реальную стоимость найма работников фирмой.

Иными словами, Саммерс считает, что Фелдстайн прав, но про CPI забывать нельзя. Однако, наиболее интересный вывод его работы состоит вот в чем: если мы сравним не производительность, а чистую производительность с общей компенсацией, то увидим, что их расхождение началось лишь в 2000 году.

Работа Саммерса интересна еще и тем, что ставит под сомнение расхождение зарплат как таковое. Согласно его гипотезе, фактическое расхождение зарплат вызвано не тем, что работники недополучают каких-либо бенефитов от роста производительности, а скорее тем, что рост зарплат от производительности нивелируется другими факторами, например глобализацией, которая приводит к падению спроса на рабочую силу. Тем не менее, Саммерс обнаружил, что рост зарплаты коррелирует с ростом производительности тогда, когда производительность растет быстрыми темпами, причем это характерно не только для США.

Как мы уже выяснили, стагнация зарплат/общей компенсации на фоне растущей производительности во многом является вопросом методологии подсчета, а именно выбора между различными дефляционными факторами. Но насколько сильно разница в методологиях влияет на разницу роста производительности и компенсации, если, конечно, мы не впадаем в крайности?

Умеренно левый Economic Policy Institute в своей работе «The wedges between productivity and median compensation growth», вышедшей в 2012 году, считает, что вклад разницы между потребительскими ценами и производительскими (по сути вклад разных инфляционных факторов) в общее расхождение зарплат и компенсаций составляет 34%, не так уж и много, но и не мало. Основная проблема, как считают исследователи, состоит в неравном распределении этой компенсации. Иными словами, какие-то группы работников получают существенно больше, и какие-то существенные меньше. Забавно, что исходя из их данных, больше всего компенсация росла среди женщин (с 1973 года почти что на 40%, если считать по CPI), в то время как у мужчин она практически не изменилась (с 1973 всего 0.1%, если считать по CPI).

В очень объемном и не менее интересном исследовании экономистов из Лондонской Школы Экономики под заголовком «Decoupling of Wage Growth and Productivity Growth? Myth and Reality» было выяснено несколько любопытных вещей. Во-первых, для США характерны различные расхождения, если мы смотрим по валовой и чистой производительности. Расхождение валовой производительности с компенсацией составляет в США не маленькие 63%, а вот расхождение чистой производительности с компенсацией всего 13%. Более того, исследователи не нашли никаких признаков стагнации, компенсация растет, но просто медленнее. Какие же основные причины этого расхождения? Здесь экономисты приводят более подробные данные, чем их коллеги из EPI:

Как видно из таблицы выше, в общее расхождение наибольший вклад вносит неравенство, примерно 20.5%. Non-cash бенефитами можно объяснить лишь 13% разницы, столько же, сколько и различными дефляторами. Второй интересный вывод состоит в том, что проблема слишком быстрого роста потребительских цен по сравнению с другими товарами хоть и актуальна для США, но вообще неактуальна для Соединенного Королевства. Здесь цены на промежуточные товары растут быстрее, чем цены на конечные товары.

А если мы посмотрим на другие страны Европы и на Японию, то увидим, что рост CPI в США не такой уж и страшный. Как видно из графика ниже, для Японии эта проблема гораздо более актуальная.

Но давайте сделаем небольшое отступление, почему CPI вообще так быстро растет для некоторых стран, например для тех же США или Японии? Мы можем обратиться к довольно старому эссе Федерального Резервного Банка Сент-Луиса под названием «PPI versus CPI Inflation». Там сказано, что происходит это из-за технологий, ведь для производителя выпускать ту же электронику становится с каждым годом все более дешево. С точки зрения потребителей на рынке появляется очень много услуг, в которые вообще не вовлечен никакой товарооборот. Таким образом PPI растет очень медленно (напомню в этот индекс не включены услуги), а CPI наоборот растет довольно быстро.

Интересно, на мой взгляд, посмотреть еще и на динамику Индекса Стоимости Занятости (EСI). Как видно из графика ниже, для работодателей стоимость работников стабильно растет из года в год, за исключением стагнации во время кризиса 2008 года.

Если же мы посмотрим на процентное годовое изменение этого индекса, то увидим, что он в среднем растет на 2.6% ежегодно. Очень грубо говоря, для работодателя содержание работника дорожает чуть более чем на 2 процента ежегодно, не так уж и много, но на долговременном отрезке времени ощутимо.

В общем, с инфляционными факторами и всякими этими индексами можно разбираться довольно долго. Основной вывод этой части состоит в том, что инфляционные факторы имеют довольно ощутимое влияние на общую картину расхождения производительности и компенсации, по разным подсчетам от 13% до 40%. Однако, практически все исследователи, будь они заведомо условно левыми или правыми указывают на то, что наиболее важным фактором здесь является неравенство. Давайте разбираться.

Неравенство

Неравенство можно измерить разными способами, каждый из методов подсчета будет показывать свое неравенство. Неравенство в рыночных доходах - не то же самое, что неравенство в располагаемых доходах. Неравенство в денежных доходах — не то же самое, что неравенство в полных доходах. Неравенство в доходах не тождественно неравенству в уровнях потребления. Неравенство в богатстве — не то же самое, что неравенство в доходах. Неравенство в годовых доходах — не то же самое, что неравенство в пожизненных доходах. Неравенство между индивидами не равно неравенству между домохозяйствами и налогоплательщиками. Главное что надо понять это то, что неравенство не тождественно бедности.

Однако, экономисты склонны в основном выделять два основных типа неравенства: неравенство среди получателей зарплат и неравенство между получателями зарплат и получателями прибыли с капитала (labor-vs-capital inequality). Грубо говоря, есть люди, чья основная прибыль это доход с капитала (дивиденды, акции, в общем доходы с инвестиций), а есть те, чей основной доход это зарплата. Условный обычный сотрудник Amazon это получатель зарплаты, а Джефф Безос это получатель прибыли с капитала.

На графике выше видно, что доля получателей зарплат оставалась примерно статичной на протяжении существенного периода времени. Однако, начиная с нулевых годов эта доля начала снижаться. Интересно, что именно тогда, согласно Саммерсу, началось расхождение между чистой производительностью и общей компенсацией. Почему же labor-vs-capital неравенство стало расти? Для ответа на этот вопрос нам придется обратиться к работам Пикетти.

Пикетти разделял экономических агентов на два типа. Рантье (термин хоть и устаревший, но довольно точный)- это тот, кто в основном существует на нетрудовые доходы: доходы с ренты, дивиденды с инвестиций и так далее. Трудящийся — тот, кто живет на обычную зарплату. Мы, конечно, не будем пересказывать весь труд Пикетти, ограничившись основными выводами.

Как видно из графика выше, рентабельность (доходность) капитала, которую Пикетти обозначает буквой «r» существенно превышает общие темпы роста (g). Отсюда и получилось известное всем неравенство: r > g. По сути это значит, что рантье (грубо говоря очень состоятельные люди) аккумулируют капитал темпами, значительно превышающими общий рост экономики. Это, разумеется, не значит, что богатые богатеют, а бедные беднеют. Скорее это показывает, что богатые богатеют существенно быстрее, чем все остальные.

На графике выше видно, что доля доходов самых богатых 10% населения в общем национальном доходе стабильно растет с 1980-ого года. Это, конечно, не означает, что у нас скоро появится наследственное дворянство, но доля пирога национального дохода, уходящего самым богатым, становится все больше. И, как утверждают левые, тут может возникнуть проблема в том, что зачастую большой капитал позволяет достигать политических целей. (Но об этом как-нибудь в другой раз).

Второй важный и довольно логичный вывод Пикетти состоит в том, что неравенство среди получателей зарплат сегодня — это labor-vs-capital неравенство завтра. Ведь если твой доход довольно существенный, то ты можешь позволить себе тратить его часть на те же инвестиции. Иными словами, рост labor-vs-capital неравенства показывает, что растет и зарплатное неравенство.

Почему же подобное происходит? На самом деле тут опять стоит отчасти винить технический прогресс. Например, Apple имеет 100 000 сотрудников и зарабатывает 250 миллиардов долларов в год, по сравнению с WalMart с 2 миллионами сотрудников и 500 миллиардами долларов в год. Иными словами, Apple зарабатывает 2,5 миллиона долларов на одного сотрудника по сравнению с 250 000 долларов в WalMart. Apple, вероятно, платит своим сотрудникам больше, чем WalMart, но точно не в десять раз больше. Таким образом, большая часть доходов Apple идет условным рантье по сравнению с WalMart.

Однако, не стоит считать, что все выводы Пикетти являются безоговорочной истиной - это разумеется не так. Экономист Меттью Рогнлай в своем исследовании «A note on Piketty and diminishing returns to capital» показывает, что доля капитала в экономике растет за счет недвижимости, которая считается капиталом. Выросла стоимость недвижимости - упала доля трудящихся в экономике. Эту тенденцию можно увидеть на двух графиках ниже.

В общем, с labor-vs-capital неравенством мы, более-менее, разобрались. Давайте теперь посмотрим на неравенство в зарплатах. Это, на мой взгляд, является более важно проблемой. Ведь, если верить Пикетти, из неравенства зарплат в дальнейшем получается labor-vs-capital неравенство.

Посмотрим на график ниже.

Можно сразу заметить одну особенность: средняя компенсация работникам выросла с 1973 года гораздо больше, чем медианная компенсация. Из этого можно сделать логичный вывод, что компенсации тех, кто получает больше всего, растут гораздо быстрее, чем компенсация у всех остальных. Насколько быстрее?

Как видно из графика выше, зарплаты росли выше уровня производительности только у топ 1% и топ 0.1%, у всех остальных зарплаты растут медленнее и меньше. Плюс тут надо понимать, что топ 1% и выше это люди, которые зачастую являются представителями топ-менеджмента компаний, помимо зарплаты они еще получают различные бонусы, которые существенно превышают их обычную зарплату. CEO WalMart получает практически 26 миллионов долларов, в то время как зарплаты полумиллиона сотрудников (половина от общего числа) этой розничной сети не превышает 25 тысяч долларов. Разница колоссальная, но, понятное дело, из этого не следует, что финансовое вознаграждение CEO надо просто раздать всем остальным. Даже если он отдаст 20 миллионов долларов на такие цели, то это повысит работникам зарплату всего лишь на 40 долларов. Но почему CEO, да и весь остальной топ-менеджмент получает так много? Возможно, здесь стоит обратиться к трудам американского экономиста Тайлера Коуэна, а точнее к его книге «The Complacent Class: The Self-Defeating Quest for the American Dream».

Дело вот в чем. Как мы уже писали ранее, американская экономика становится все менее динамичной и все более зацементированной. На рынке появляются мало новых компаний и мало же компаний с рынка уходит. Но для рынка труда это тоже правда: все больше сотрудников делают выбор в пользу стабильности и редко меняют место работы. Конечно, до ситуации Японии, где всю жизнь работать в одной компании это норма, еще далеко, но тем не менее. В общем, для большинства американских рабочих стабильность гораздо важнее риска. Топ-менеджмент же обычно устроен иначе.

Как видно из графика выше, для Европы и США характерно, что руководство компании получает свой основной доход в зависимости от долгосрочного развития компании. А это, понятное дело, несет в себе определенные риски. Грубо говоря, крайне большие доходы топ-менеджеров это премия за риск.

Но что если текущее зарплатное неравенство происходит не просто из-за того, что разные экономические агенты берут на себя разные степени риска, а из-за того, что технический прогресс повысил спрос на определенные навыки, соответственно повысив зарплату тем, кто этими навыками обладает? Саммерс, в своем исследовании, о котором мы упоминали ранее, проверяет эту гипотезу. Суть ее очень проста: если зарплатное неравенство является следствием технического прогресса, то расхождение средней и медианной зарплаты должно сильнее всего происходить во время сильного роста производительности, а во время замедления этого роста средняя и медианная зарплата наоборот должны сходиться. Саммерс обнаружил, что это отчасти правда для периода после нулевых годов, но если смотреть на больший промежуток времени, то никаких доказательств этому нет. Однако, большинство ведущих экономистов с этим не согласятся. Они утверждают, что неравенство зарплат вызвано именно техническим прогрессом, который повысил спрос на определенных сотрудников.

Подводя промежуточные итоги: неравенство зарплат является важнейшим фактором, объясняющим расхождение доходов рабочих и производительности труда, с этим согласны условно правые и левые. Однако, причин столь сильного зарплатного неравенства может быть несколько, либо здесь стоит винить технический прогресс, либо изменение отношения к работе у обычных сотрудников и менеджеров (стабильность vs риск), а может, и то, и другое.

Профсоюзы

Многие любят приводить снижение роли профсоюзов в США, да и не только в США, как один из факторов, снижающим зарплату работникам. В качестве наглядного доказательства этому обычно приводят следующий график:

Как видно, снижение количества рабочих, состоящих в профсоюзах, привело к увеличению зарплат у наиболее состоятельных. Хоть это не совсем точно соотносится с датами начала расхождения зарплат и производительности (1973 vs 1960), однако, исследователи из EPI в работе «Union decline lowers wages of nonunion workers» утверждают, что спад профсоюзов стоил работникам, не входящим в профсоюзы, от 5% до 10% потенциальной прибавки к зарплате. К подобным выводам пришел и экономист Дэвид Кард. В работе «Unionization and Wage Inequality: A Comparative Study of the U.S., the U.K., and Canada » он обнаружил, что снижение доли профсоюзов объясняет примерно 14% текущего зарплатного неравенства, причем это актуально как и для США, так и для Канады с Великобританией.

На удивление, с этим выводом соглашается и правый Heritage, которого в любви к профсоюзам уж точно не обвинишь. Согласно Heritage, упадок профсоюзного движения обошелся членам профсоюзов в 10% их зарплат. Однако, они считают, что так как профсоюзы представляют из себя картельные сговоры, то это падение зарплат объясняется тем, что они изначально были выше рыночного уровня. В общем, даже если мы согласимся с выводами Карда, то снижение влияния профсоюзов виновато лишь в 5% расхождения зарплат и производительности.

Демография

Может быть в стагнации зарплат виновата еще и демография? С 1973 года на рынок труда пришло не только большое количество мужчин, но и женщин. Да и в целом рынок труда пополнился большим количеством афроамериканцев и иными работниками.

Как видно из графика выше, хоть уровень дохода домохозяйств и различается по расовому признаку, динамика у всех практически одинаковая - стагнация. Однако, давайте посмотрим только на женщин.

Любопытно, не правда ли? Доход женщин практически полностью коррелирует с ростом ВВП на душу населения. Скорее всего это происходит из-за того, что женщины, начиная с 60-70х годов, становятся все больше и больше вовлечены в экономику, и у них растут перспективы карьерного роста.

Вывод

Во-первых, график, который вы видели в самом начале является полуправдой. Да, несмотря на то, что голая медианная зарплата стагнирует, общая компенсация растет, но вот насколько сильно этот рост отстает от роста производительности? Это уже зависит от того, какой инфляционный фактор вы будете использовать: дефлятор ВВП или CPI. Во-вторых, самым важным фактором, который приводит к расхождению доходов рабочих и производительности это зарплатное неравенство, здесь уже сами выбирайте кого винить: премию за риск или технический прогресс. В-третьих, помимо инфляционного фактора и зарплатного неравенства, важную роль играют и другие факторы: деюнианизация (снижение роли профсоюзов), глобализация, non-cash бенефиты и тд. Главное это то, что проблема «стагнации» зарплат является многофакторной и здесь ни в коем случае нельзя полагаться лишь на одно объяснение.

https://slatestarcodex.com/2019/02/25/wage-stagnation-much-more-than-you-wanted-to-know/

Огромное спасибо этому человеку, без него поста бы не было.