«Батальоны смерти» в Первой мировой войне
К 1917 году в условиях уже долго идущей Первой мировой войны солдаты Русской императорской армии все чаще задавались вопросом, за что же они воюют. В частях росло дезертирство, падала дисциплина, а солдаты стали все меньше подчиняться офицерам. Ситуация еще больше усугубилась после Февральской революции, и после падения монархии стало ясно, что основная часть армии вовсе не горит желанием продолжать войну. Тогда Временное правительство пошло на создание ударных частей, также известных как «батальоны смерти», готовых идти на штурм вражеских позиций, а также усмирять своих же сослуживцев в качестве заградотрядов.
Нужно отметить, что штурмовые отряды, призванные прорывать оборону противника в «окопной войне», существовали в Русской императорской армии еще до революции. Родоначальником подобных подразделений считают командующего 5-й армией генерала от кавалерии Павла Адамовича Плеве, издавшего следующий приказ в октябре 1915 года:
«…сформировать из них при каждой роте особые команды бомбометателей (тем более что)… безоружных… по недостатку винтовок имеется достаточное число в каждой дивизии… (В них) избирать людей смелых и энергичных, вооружить каждого десятью гранатами, удобно повешенными на поясе, и топорами произвольного образца, а также снабдить каждого лопатой, по возможности большой, и ручными ножницами для резки проволоки».
С конца 1915 г. штурмовые команды – так называемые отряды гренадер с инструкторами-саперами, появились во всех пехотных и гренадерских полках русской армии. Им даже присвоили собственные знаки различия. 16 ноября 1916 года начальник штаба Верховного главнокомандующего генерал от инфантерии Михаил Васильевич Алексеев направил императору Николаю II докладную записку:
«С соизволения Вашего Императорского Величества при пехотных и стрелковых полках на время настоящей войны сформированы особые взводы гренадер.
В целях установления некоторого отличия в форме одежды нижних чинов гренадерских взводов полагалось бы установить для них на левом рукаве мундира и шинели особый знак, в виде нашитого из алого сукна изображения горящей гранаты, диаметром в один вершок».
Император наложил на записку свою резолюцию «Согласен».
К концу существования Российской империи отряды гренадер стали ударными батальонами – элитными подразделениями, освоившими передовой опыт ведения боев в условиях «окопной войны». Однако остальная часть русской армии все чаще задавалась вопросом «за что воюем?».
Ответить на него правительство страны, как пишет историк Антон Антонович Керсновский в своем труде «История русской армии», не удосужилось:
«Целей войны народ не знал. Сами «господа», по-видимому, на этот счет не сговорились. Одни путанно «писали в книжку» про какие-то проливы — надо полагать, немецкие. Другие говорили что-то про славян, которых надлежало то ли спасать, то ли усмирять. Надо было победить немца. Сам немец появился как-то вдруг, неожиданно — о нем раньше никто народу не говорил. Совершенно так же неожиданно за десять лет до того откуда-то взялся японец, с которым тоже надо было вдруг воевать... Какая была связь между всеми этими туманными и непонятными разговорами и необходимостью расставаться с жизнью в сыром полесском окопе, никто не мог себе уяснить. Одно было понятно всем — так приказал Царь. К царствовавшему Императору народ относился безразлично, но обаяние царского имени стояло высоко. Царь повелел воевать — и солдат воевал».
А после отречения царя в ходе Февральской революции 1917 года и эта причина для продолжения войны исчезла. Разложение армии резко ускорилось, в особенности после принятия Временным правительством, возглавившим страну, приказа №1 от 1 марта того же года.
Вновь обратимся к Керсновскому:
«Солдат решил, что раз Царя не стало, то не стало и царской службы и царскому делу — войне — наступил конец... Он с готовностью умирал за Царя, но не желал умирать за пришедших к власти «господ». Офицер, призывавший солдата защищать Родину, становился ему подозрителен. Раз была объявлена «свобода», то кто имел право заставлять его, солдата, проливать свою кровь на фронте, когда в тылу рабочие провозгласили восьмичасовой трудовой день, а односельчане готовились поделить землю помещика?»
В этой ситуации распадавшейся армии были необходимы части, набираемые на добровольных началах и способные увлечь за собой остальных солдат. Центром зарождения «ударничества» в начале мая 1917 года стал Юго-Западный фронт, который уже летом должен был провести наступление, и боеспособности которого командование уделяло особое внимание.
Сторонником новых мер по укреплению боеспособности армии стал командующий фронтом генерал от кавалерии Алексей Алексеевич Брусилов. 16 мая съезд солдатских депутатов Юго-Западного фронта по его ходатайству принял положительную резолюцию о создании «добровольческих частей».
Брусилов начал формирование 12 ударных батальонов из добровольцев, служивших в действующих армиях его фронта. Всего на Юго-Западном фронте было сформировано 14 таких батальонов, 7 из которых отправили участвовать в боевых действиях. Одним из самых известных стал Корниловский ударный полк, названный в честь генерала от инфантерии и будущего командующего Добровольческой белой армии Льва Георгиевича Корнилова.
О формировании ударных частей в книге «Очерки русской смуты» пишет другой белый генерал и главнокомандующий Вооруженными силами Юга России во время Гражданской войны Антон Иванович Деникин:
«При многих полках организовались свои ударные команды, роты, батальоны. Туда уходили все, в ком сохранилась ещё совесть, или те, кому просто опостылела безрадостная, опошленная до крайности, полная лени, сквернословия и озорства полковая жизнь. Я видел много раз ударников и всегда — сосредоточенными, угрюмыми. В полках к ним относились сдержанно или даже злобно. А когда пришло время наступления, они пошли на колючую проволоку, под убийственный огонь, такие же угрюмые, одинокие, пошли под градом вражьих пуль и зачастую… злых насмешек своих товарищей, потерявших и стыд, и совесть. Потом их стали посылать бессменно изо дня в день и на разведку, и в охранение, и на усмирения — за весь полк, так как все остальные вышли из повиновения».
Для многих военнослужащих русской армии, как солдат, так и офицеров, переход в «батальоны смерти» стал единственным способом сохранить себе жизнь, поскольку «обезумевшая солдатская масса видела в них помеху братаний, дезертирства, всякого рода бесчинств и немедленного прекращения войны». Правда, части, откуда ушли все, кто мог и хотел продолжать воевать, становились совершенно небоеспособны.
К началу лета 1917 года движение «ударников» приняло такой размах, что обращаться к командованию с коллективными просьбами зачислить их в «части смерти» стали целые подразделения, дивизии и корпуса. 8 июля ставший Верховным главнокомандующим генерал Брусилов издал приказ о создании ударных рот при каждом полку действующей армии. 15 июля был опубликован его приказ № 634, в котором перечислялись армейские соединения, принятые в «части смерти, с почётным правом умереть за Родину»: 2-й гвардейский, Гвардейский кавалерийский, 6-й и 7-й кавалерийские корпуса; 4-я, 25-я, 155-я пехотные, 6-я Сибирская стрелковая, 7-я кавалерийская дивизии; 32 полка, крейсер «Адмирал Макаров» и 53 другие более мелкие воинские части. Для получения такого почетного звания все военнослужащие этих частей должны были принести «коллективную клятву смерти».
Кроме обычных мужских ударных частей, к лету 1917 г. также были сформированы женские «батальоны смерти». В них поступали на службу патриотично настроенные женщины из всех слоев русского общества, прежде всего из казачества.
Основной целью их формирования было укрепление патриотизма, а не военная необходимость. Однако несколько из женских «батальонов смерти» побывали на фронте, а самый первый из них - Петроградский женский батальон смерти во главе с прапорщиком Марией Бочкаревой, как и остальные ударные части, принял свое первое боевое крещение в июле 1917 г. – в ходе так называемого «наступления Керенского», по имени военного министра и будущего главы Временного правительства Александра Федоровича Керенского.
Эта военная операция стала последним наступлением русских войск во время Первой мировой войны, она провалилась из-за катастрофического падения дисциплины и развала армии. Однако ударные части отличились, успешно прорвав оборону противника. Но их успех развить было некому, по сути, из-за саботажа своей же пехоты, не горевшей желанием идти в атаку.
Так, женский «батальон смерти» Бочкаревой прибыл на фронт в конце июня и уже в июле принял участие в боевых действиях в ходе «наступления Керенского». В составе Кюрюк-Дарьинского пехотного полка 132-й пехотной дивизии у местечка Крево на территории современной Белоруссии 8 июля он вступил в бой с немецкими войсками. За три дня полк отразил 14 атак противника, а батальон несколько раз поднимался в контратаки и выбил германцев из занятых ранее русских позиций. О героизме «батальона смерти» пишет в своем рапорте полковник В.И. Закржевский:
«Отряд Бочкарёвой вёл себя в бою геройски, всё время в передовой линии, неся службу наравне с солдатами. При атаке немцев по своему почину бросился как один в контратаку; подносили патроны, ходили в секреты, а некоторые в разведку; своей работой команда смерти подавала пример храбрости, мужества и спокойствия, поднимала дух солдат и доказала, что каждая из этих женщин-героев достойна звания воина русской революционной армии».
По словам Бочкаревой, из 170 солдат батальона, участвовавших в боевых действиях, до 30 человек было убито, и до 70 – ранено. Сама она, раненая в этом бою в пятый раз, провела полтора месяца в госпитале и получила чин подпоручика.
Однако подобные тяжелые потери среди женщин привели к тому, что ставший новым Верховным главнокомандующим генерал Корнилов 14 августа 1917 года запретил создание новых женских «батальонов смерти», а уже созданные части приказал использовать лишь на вспомогательных участках – охранные обязанности, связь, санитарные организации.
По словам историка Солнцевой И.А., большая часть солдат и революционные Советы приняли женские «батальоны смерти», как и остальные ударные части, «в штыки». Они называли женщин-военнослужащих не иначе, как «проститутками», а в начале июля Петроградский Совет потребовал расформировать все «женские батальоны» как «непригодные для несения армейской службы». Петросовет рассматривал формирование подобных частей как «скрытный манёвр буржуазии, желающей вести войну до победного конца».
В целом ударные части показали себя геройски, однако их было слишком мало для обеспечения успеха «наступления Керенского». Непосредственное участие в боевых действиях приняли 2 ударных полка, 16 батальонов и две роты. Генерал Михаил Алексеев так описал их участие в летнем наступлении:
«Считаю большой ошибкой генерала Брусилова и других начальников, что бесполезно погубили лучших людей и массу офицеров, пустив ударные батальоны вперёд; за ними никто не пошёл. Ударные батальоны должны были составить резерв и гнать перед собою малодушных, забывших совесть».
По словам генерала Николая Головина, ударники составили большую часть потерь - 1122 офицера и 37,5 тыс. солдат, во всех трех армиях Юго-Западного фронта, принявшего участие в наступлении. Подобные потери, хоть и не столь большие по меркам русской армии до 1917 года, были катастрофическими в той ситуации, поскольку на фронте войска, готовые воевать и наводить порядок, были уничтожены почти полностью.
Впоследствии ударные части также участвовали в Моонзундской операции в октября 1917 года (Ревельский морской батальон смерти), прикрывая отход гарнизона с острова Моон. Это отмечал германский военный историк фон Чишвиц. Пример героизма в ходе обороны показали командир батальона смерти капитан 1-го ранга Павел Оттонович Шишко, поручики Казагранди, Парамонов и Зарницкий, а также многие другие ударники. Кстати, первые двое впоследствии служили в белой армии в ходе Гражданской войны.
Также ударные части использовались для усмирения мятежей в армии и в качестве заградотрядов. Так, они подавили бунт 163-й пехотной дивизии Румынского фронта в начале июня 1917 года, когда солдаты во главе с большевиком прапорщиком Филипповым подняли мятеж и объявили о создании «социалистической республики» со столицей в городе Кагуле на территории современной Молдавии. 163-ю дивизию окружили несколько кавалерийских полков и два ударных батальона, и после нескольких залпов артиллерии бунтовщики выдали зачинщиков и сдались.
По словам Керсновского, «батальоны смерти» задерживали части, бегущие с фронта, ловили дезертиров и расстреливали на месте бунтовщиков. Их трупы оставались на месте в назидание другим с надписью: ««Изменникъ Родинҍ».
Однако ударных частей было слишком мало для удержания фронта. Для этого необходимо было распространить принципы формирования ударных частей на все войска и сделать русскую армию добровольческой. Вновь предоставим слово Керсновскому:
«Своевременный переход в сентябре — октябре на добровольческое положение сберег бы нашу армию и тем самым уберег бы нашу Родину. Надо было отказаться от вооруженного народа, раз этот народ тяжело заболел, отказаться от шаблонов и принять новое решение, которое само собою напрашивалось — перейти от «полчища» к «дружине», от семи миллионов глоток к одному миллиону бойцов, на которых можно было положиться.
В конце сентября комиссар Северного фронта Станкевич предложил свести всю Действовавшую армию в 15 — 20 корпусов, установив высокие оклады жалованья и денежные награды за трофеи. По плану Станкевича оклады жалованья солдат на фронте приравнивались заработкам рабочего в тылу. За каждого взятого пленного должно было выдаваться 1000 рублей, за каждую неприятельскую винтовку — 500 рублей и т. д. Генерал-квартирмейстер Ставки генерал Дитерихс отвергнул этот план, найдя, что денежные премии «не соответствуют началам воинской этики». Как будто все то, что до тех пор случилось — братание с неприятелем, избиение офицеров и повальное дезертирство, — не было нарушением этики в сто крат худшим!»
Однако добровольческая армия все же была создана, но уже в совершенно иных условиях. После Октябрьской революции советское правительство, взявшее курс на заключение мира с Германией и ликвидацию русской армии, объявило о расформировании ударных частей.
Многие из солдат и офицеров «батальонов смерти», не желая служить большевикам, отправились на Дон – например, так поступили солдаты Корниловского ударного полка во главе с полковником Михаилом Осиповичем Неженцевым. На Дону Неженцев восстановил полк, ставший первым формированием Добровольческой белой армии. Впереди ударников ждала совсем другая война – с большевиками.