Теория разбитых окон.

Перенесёмся в Нью-Йорк 80-х годов. 1500 преступлений каждый день, причем мы не берём в расчёт мелкие, такие как кража сумочек… Город представлял собой апогей преступности и беззакония — иногда даже полицейские боялись выходить на маршруты.

Ниже Нью-Йорка находилось метро, в котором эта ситуация играла иными, более мрачными, красками и достигала своего апофеоза. И, безусловно, все понимали, что начинать борьбу с преступностью необходимо с метрополитена.

Слова одного из жителей Нью-Йорка того времени могут быть ярким доказательством:

«Выстояв бесконечную очередь за жетоном, я попытался опустить его в турникет, но обнаружил, что монетоприемник испорчен. Рядом стоял какой-то бродяга: поломав турникет, теперь он требовал, чтобы пассажиры отдавали жетоны лично ему. Один из его дружков наклонился к монетоприемнику и вытаскивал зубами застрявшие жетоны, покрывая все слюнями. Пассажиры были слишком напуганы, чтобы пререкаться с этими ребятами: «На, бери этот чертов жетон, какая мне разница!» Большинство людей миновали турникеты бесплатно. Это была транспортная версия ада Данте».

Также в подземке орудовали вандалы, которые разрисовывали вагоны, рисовали граффити… Грабители, попрошайки, бездомные… Весь этот неприятный контингент населял метро — оно было для них домом. Люмпенизированное и маргинализированное население стекалось в неё со всего Нью-Йорка, что делало её вдвойне опасной для тех, кому было что терять…

Но вот чудо: за 10 лет, количество преступлений в метрополитене, как и во всем Нью-Йорке, уменьшилось. Кто же этот герой? Человек Паук, который затягивал всех преступников своими сетями, или это Бэтмен, который кидал всех нарушителей прямиком в Алькатрас? Нет, всё гораздо проще. В 1982 году два величайших человека придумали панацею от преступлений. Американский политолог Джеймс Куинн Уилсон и социолог Джордж Келлинг вывели теорию «Разбитых окон».

Суть этой теории заключается в том, что определяющее значение для совершения преступления как поступка носит не наследственность или воспитание, а окружение, в котором находится субъект в момент совершения преступления или правонарушения. Образно говоря, если заброшенный дом будет в нормальном состоянии, а все стекла в окнах будут целы, то они таковыми и останутся. Но если в этом доме разбито хотя бы одно окно, то с большей вероятностью реципиентами (испытуемыми) будет разбито ещё одно. Следовательно, чем больше окон разбито, тем больше вероятность того, что следующий субъект разобьет ещё одно окно.

Но давайте вернёмся в Нью-Йорк начала 80-х, когда его потрясала жуткая преступность. В 1985 году директором городского метрополитена стал Дэвид Ганн. Ему досталось хозяйство, которое представляло собой преисподнюю в самом мягком её варианте. И с чего же начал свою деятельность новый директор? Он повёл беспощадную борьбу с дипинти и граффити. Поначалу это не вызвало большого энтузиазма среди налогоплательщиков. У метро была куча проблем: техническое состояние, пожарная безопасность и, конечно же, преступность.

Дэвид Ганн приказал приводить вагоны в порядок. Каждый вагон и каждый день. В конце маршрутов были установлены специальные пункты. Как только туда приходил исцарапанный, раскрашенный рисунками вагон, то всё тут же смывалось, а царапины закрашивались. Порезанные ножами сиденья и разбитые светильники менялись. В пунктах целыми сутками работали большие бригады людей. Но зато поезда день ото дня становились всё чище и лучше. Прошло совсем немного времени, и случаи вандализма можно уже было пересчитать по пальцам. Они стали чрезвычайно редкими.

В 1993 году жители города избрали нового мэра. Стал им Рудольф Джулиани. Теория разбитых окон привлекла его своей простотой и эффективностью. Он назначил Браттона шефом всем нью-йоркской полиции. А тот начал беспощадно искоренять мелкие правонарушения в масштабах всего мегаполиса.

На улицах начали хватать тех, кто вёл себя непристойно в общественных местах: буянил и ругался, бросал на землю окурки, разбивал пустые бутылки, рисовал на стенах, клянчил у прохожих деньги. Если же человек мочился на улице, то его тут же сажали в тюрьму.