Загнанный Лев
Только после третьей неудачной попытки достичь Гармонии на Грани Равновесия Тотури понял, что Кате мешают не только вяло заживающие раны. Он не мог винить свою несовершенную опору ни за непривычное равновесие тренировочного меча, ни за свое протестующее колено, которое казалось деревянным и слабым. Основой силы Льва была их гордость. Чем ему теперь гордиться, прячась в этом додзе после своей неудачи?
“Мы опасаемся, что тот, кто хотел убить вас, мог преуспеть в подобной попытке против Императора.”
Сердце Тотури содрогнулось — накачиваясь стыдом. Оно продолжило биться пока лорду становилось хуже. То, что убийцы свободно сновали по столице Империи — организованные и достаточно сильные, чтобы нанести удар и Императору, его покровителю — было немыслимо. Был ли в истории более значительный провал?
С каждым днем все более печальные новости слетали с губ Каги, пока Тотури приходил в себя в тени. Шодзй сидит на троне мертвого Императора. Законный наследник пропал, предположительно, похищен ведьмой Иучи. Армия Клана Дракона оккупировала столицу. Стычки вспыхивали во внешних районах Отосан Учи, как будто скрывающиеся бандиты могли почувствовать напряжение.
И последняя история Кюдена Какиты, о том, как мацу цуко захватил замок Льва в отсутствие Тотури. Оставаясь скрытым, позволяя им поверить, что он мертв, было ли то, что развернулось там на его руках? Если Лев бросит Империю в войну, будет ли он в конечном счете ответственен?
Казалось, хрупкие швы, скреплявшие Империю, теперь изнашивались. Разрывались. Какая польза от Изумрудного Чемпиона, который не может удержать их вместе?
Тотури с тоской посмотрел на кончик тренировочного клинка. Край может быть тупым, но острие было острым, как клык кошки. "Ты должен упасть на него" — подумал он. Это будет медленная смерть, и он ее заслужил. Даже у молодых учеников клана Льва, которые провалили свой гемпуку, все еще хватало мужества раздробить животы, чтобы не опозориться из-за своей неудачи. Какое же тогда у него оправдание для сердца, которое все еще бьется, и легких, которые осмеливаются дышать?
“Значит, вы хотите сделать три надреза, не так ли?”
Тотури замер, услышав голос брата. Воспоминание было столь же непрошеным, сколь живым и реальным: его брат Акодо Арасу, скрестивший руки на груди и улыбающийся. Вассалы побежденного владыки Икома, чью смерть они не смогли доказать, оказались в руках Дайдодзи, вжимаясь лбами в грязь, умоляя последовать за ним на тот свет.
“Как страшно, пережить своего господина.” сказал Арасу. “Но я могу представить что-то более постыдное, чем это. И это — умереть, не отомстив за него.”
Лезвие со звоном вырвалось из пальцев Тотури. Он не мог помочь, но улыбка. “Арасу-кун ... ты всегда был лучшим из нас.”
Очень хорошо.
Тотури разразился бешеным потоком ударов, преследуя и разрывая невидимых противников, его босые ноги впивались в призрачные колени и голени, кулаки разжимались между ударами, как втягивающиеся когти. Его тень отбрасывала кошачий силуэт на стену, отличительный признак ката Загнанного Льва.
Как легко это пришло к нему сейчас!
Когда он прокладывал агрессивный путь через воображаемых противников, перед ним разворачивались сотни нитей — невидимые пути, переплетающиеся и разветвляющиеся, гобелен возможностей. Он выбрал нить и последовал за ней.
Первый вопрос: кто больше всего выиграл от смерти императора? Ответ был очевиден. В конце концов, Шодзё был регентом. Указ императора, написанный самим Тотури, сделал мастера тайн самым могущественным человеком в Рокугане. Ведь Шодзё знал об этом указе, не так ли? Из этого следовало только, что смерть Хантея принесла ему наибольшую выгоду.
Но тогда Шодзё также знал бы, что император намерен отречься от престола. Все, что нужно было сделать Шодзё, — это подождать несколько дней, и он все равно станет регентом. Так зачем же его убивать? Он уже выиграл. Зачем рисковать всем, чтобы стать регентом на несколько дней раньше? Это был не тот человек, которого Тотури помнил по их спаррингу много лет назад, человек, который был неподвижен и ждал открытия, человек, который ждал. В Шодзё было много чего, но нетерпение не входило в это число.
Значит, это не мог быть Шодзё. Кто-то еще мог что-то выиграть. Но кто?
Следующая нить: исчезновение Дайсецу. Суды обвиняли ведьму Иути, и это было правдой, что они исчезли вместе, даже были замечены вместе йодзимбо Дайсецу. Молодой Сеппун исчез с момента дачи показаний, оставив свой пучок волос позади. Но время было слишком удобным. В конце концов, если наследника не удастся найти, разве это не продлит время пребывания Шодзё на троне? Если уж на то пошло, если он никогда не вернется, отречется ли когда-нибудь Шодзё?
Тотури рассматривал конвергенцию нитей. Что, если Дайсецу похитили те же силы, что покушались на его жизнь и убили императора? Правда, Единорог не питал любви к Императорскому Двору. Если уж на то пошло, смерть Тотури помогла бы их войне против Льва. Но осмелились бы они на такое? Это было не похоже на них. Был ли Шахай замешан в этом? Или, может быть, она играла другую роль, которую Двор не учел: роль спасителя? В конце концов, она любила Дайсецу. Это не было секретом для тех, кто обращал на это внимание.
В любом случае наследнику грозила серьезная опасность. Тот, кто убил Императора, наверняка придет за ним. И если Тотури обнаружат живым, они тоже придут за ним.
Был ли еще кто-то, кого Тотури и Дайсецу считали врагами? Не успел он задать себе этот вопрос, как всплыло имя, стряхнув с лица румянец и остановив Кату. Но ведь его последнее общение с Соторием не было приятным, не так ли? И если бы он узнал об эдикте, то пришел бы в ярость — гнев, который был хорошо известен двору.
Но достаточно злой, чтобы убить собственного отца? А если так, то зачем оставлять эдикт нетронутым? Почему бы не уничтожить его и самому не претендовать на трон?
Нет, это не мог быть Соторий. Это заключение принесло ему огромное облегчение, и он на мгновение устыдился того, что обдумал его.
Тогда следующая нить. И следующая. Мир превратился в размытое пятно из воображаемых нитей и сгребающих ударов, возможностей и инстинктивных движений. В их центре снова и снова был Шодзё. Он был связан с этим. Но как?
Ката закончилась резким ударом. Тотури держал позу Лева Лицом к Небесам. У него не было ответов на мучившие его вопросы, но, возможно, он и не нуждался в них. Его курс был ясен.
Он не мог допустить, чтобы покушение на Изумрудного Чемпиона осталось без ответа.
Для этого следовало объявить, что любой желающий может напасть на офис Изумрудного Чемпиона, не опасаясь возмездия. Для сохранения целостности офиса он должен был выкорчевать этих убийц и вытащить их на свет божий. И, возможно, таким образом он узнает, что на самом деле случилось с Императором.
Он начнет с Шодзё. Он войдет во двор и потребует ответов.
А если за покушением действительно стоит Шодзё? Если Шодзё убил Императора?
Ну, по крайней мере, Тотури пойдет к Мейдо, зная правду и с честью удовлетворенный.
Тотури пересек додзе на твёрдых ногах, новая энергия текла по его венам. Было рискованно объявлять двору, что он все еще жив. Насколько он знал, его убийца мог быть среди тех, кто находился при дворе. И теперь, он не мог рассчитывать на защиту Льва, когда Цуко командовала ими. Он всегда мог отстоять свое положение, отобрать у нее клан, но сделать это означало бы опозорить самураев, которые последовали за ней с изменой. Лев не мог позволить себе массовое сеппуку, находясь в состоянии войны против двух кланов. Лучше пусть она пока ведет. Даже если это был риск, он должен был принять его.
Исполненный новой цели, Тотури отодвинул дверь в сторону.
Акодо Каэдэ встала у него на пути.
Она знала. Это было очевидно по выражению ее лица. Каким-то образом, всего с одного взгляда, она поняла все, что он намеревался сделать.
“Я тебе не позволю” — сказала она.
“Значит, я должен прятаться здесь вечно?”
Она поморщилась.
Он настаивал. “Я не могу позволить миру думать, что удар по Императору останется неотомщенным. Неудача — вот почему больше нет Нефритового Чемпиона. Я не могу допустить, чтобы офис Изумрудного Чемпиона постигла та же участь. Я не могу позволить этим убийцам разгуливать на свободе. А что, если они пойдут за Наследниками Императора? Будут ли меня помнить как Изумрудного Чемпиона, который стоял в стороне?” Он отвернулся. “Если так, то как я могу снова показаться тебе на глаза?”
Каэдэ сосредоточилась на невидимом горизонте.
“Раненый лев, яростно нападающий на все, что движется, — смертельный противник. Но так сосредоточенный на врагах перед собой, он не видит копья, парящего позади.”
Он колебался.
“Ты ищешь смысл в смерти, Тотури-кун. Покажись сейчас, и убийцы снова нанесут удар. На этот раз меня не будет рядом, чтобы остановить их. Это смерть, которая ничего не значит.”
Всепоглощающее желание вырвалось из живота Тотури, чтобы опровергнуть ее, оттолкнуть, броситься головой вперед во двор и с ревом потрясти фундамент, как Акодо, как Лев. Пусть приходят, подумал он. Пусть они все попробуют!
Вместо этого Тотури сел у ее ног. “Тогда что же мне делать? Я не могу игнорировать свои клятвы и не могу прятаться, пока Империя рушится. Я заблудился, Каэдэ. Я разрываюсь надвое.”
Она опустилась на колени рядом с ним. Ее лоб был теплым рядом с его лбом, таким же теплым, как ее дыхание на его щеке. “Твои клятвы принадлежат мне, Тотури-кун. Ты не справишься с этим в одиночку. Мы должны найти твой путь, наш путь, вместе.”
Он кивнул. Он доверял ей. “А что ты хочешь, чтобы мы сделали?”
Когда она рассказала ему, это было все равно что найти свечу после целой жизни в темноте.
