Осторожный Садовник

Приказ явиться ко двору, оставленный у входа в его покои был словно запоздалая мысль, столь же неожиданный, сколь и нежеланный. Икома Удзиаки нахмурился, глядя на печать, словно изображение цветка выдавленное в воске могло растаять от жара его взгляда. Какита Йоши посмел использовать имперскую печать на том, что сам написал. Лев заскрежетал зубами. Ну разумеется. Теперь он регент и он думает что победил. Удзиаки сжил рисовую бумагу в своих руках.

Несомненно, Йоши прикажет Клану Льва вывести свои войска из земель Журавля и Единорога, и от Удзиаки будут требовать в том же повелительном тоне, которым Йоши говорил в прошлый раз, ещё до того, как Баюши Шоджу был смещен с поста регента, после призыва Клана Феникса.

Удзиаки презрительно фыркнул и отшвырнул бумагу прочь, и она опустилась на пол, как раненая птица. Бесполезные цыплята, все они хлопали крыльями и кричали "под Небесами!", как будто это что-то значило для Йоши, кроме высоты его собственных амбиций.

Он провел большим пальцем по рукояти катаны, висевшей у него на поясе, успокаивая свои мысли и направляя их от горькой ярости в форму плана.

Конечно, новый регент будет вести себя так, как будто Лев просто захватил Кюдэн Какита, как будто его личный замок был таким же, как и весь Рокуган, — удобно забыв, что с ним случилось и кто в этом виноват.

Посол прищурился.

Я не позволю ему забыть. Посмотрим, как далеко я смогу его подтолкнуть и насколько он готов действовать.

Когда он наконец предстал перед Императорским Двором, Удзиаки был не один: с ним были Акодо Каге, Мацу Хирору и новоприбывший Кицу Моцо. Из-за того что он был в составе эскорта Какиты Итиро, племянника регента, Моцо избежал участи несчастных, сражавшихся за Кюдэн Какита. Хотя появление нескольких Львов, когда был вызван только один, было поводом для болтовни, Удзиаки был уверен, что именно присутствие Моцо вызвало возрастающий шум ропота, с каждым из шагов по полу. Удзиаки презрительно рыкнул, увидев, как безупречно пол отполирован, как блестят зеркала в мягком свете фонарей.

Только что отполированы, чтобы Йоши мог видеть отражение носов тех, кто кланяется ему при мольбе. Он продолжал хмуриться. Он не получит от меня такой чести.

Дайме семьи Какита сидел на Изумрудном Троне с осторожной грацией — Удзиаки предположил, что он тренировался делать эту позу тысячу раз, больше чем когда-либо учился ездить верхом — и жестом одной руки подозвал делегацию Льва, другой изящно держа серебряный тессен. “Наконец-то вы прибыли, господин Икома Удзиаки. И с другими Львами, я вижу. Вам нужен прайд, чтобы предстать перед двором?”

“Не моя гордость (Игра слов, в английском львиный прайд и гордость пишутся и произносятся одинаково — pride, прим. пер.), выпячивается при этом дворе.” - хрипло произнёс Удзиаки, а затем мысленно выругал себя за то, что позволил Йоши вывести себя из равновесия. Не так быстро. Держи себя в руках. Пока что.

Йоши осторожно положил руку под нижнюю губу, задумчиво постукивая серебряным веером по ноге. “Как скажете.” — мягко сказал он. “И все же не было никаких сообщений о том, что Лев покинул земли Единорога. Агрессия вашего клана продолжается.”

Удзиаки сохранял невозмутимое выражение лица, хотя упоминание о его величайшей неудаче задело его. Вся эта работа — планы в отношении брака с Синдзе Алтансарнай были так тщательно продуманы, чтобы показать ненадежную природу Единорога. Истощение запасов, чтобы сделать силы Льва отчаянными, разъяренными. Но проклятый Журавль заставляет их плясать, как марионеток или бумажных лошадок за ширмой. “А как же агрессия вашего собственного клана, Регент?” — ответил он, и шепот прокатился по комнате, как волна.

Йоши слегка нахмурился, почти театрально, но в его голосе слышалось пламя. “Вы говорите против себя, посол. Лев захватил Кюдена Какита без предупреждения—”

“Я не говорю о землях Какита, хотя наверняка они будут упомянуты.” — прервал его Удзиаки, продолжая. “Но Тоши Ранбо известен как территория Льва в течение многих поколений. И все же, вместо того чтобы быть возвращенным Льву, он был передан Скорпиону — оскорбление, предназначенное для того, чтобы воспламенить нас. Что же нам было делать, когда терпеть оскорбление означало бы вызвать дальнейшую агрессию как со стороны Единорога, так и со стороны Журавля?”

Смех Йоши был коротким и холодным, как резкая трель зимородка. “Значит, вы утверждаете, что это была самооборона, когда Мацу Цуко объявила себя Чемпионкой Клана Льва и повела ваши войска на Кюден Какита, разрушив его стены и заключив в тюрьму его жителей?”

Я так надеялся на тебя, Цуко. Но против тебя направлены силы, которых я и представить себе не мог. Глаза Удзиаки сузились. Я только надеюсь, что это может что-то значить здесь. “Независимо от того, было ли то, что сделала Мацу Цуко, волей моего клана, никто не может утверждать, что она поступила недостойно. Доказательства говорят об обратном. Разве она плохо обращалась со своими пленниками? Разве она не предлагала вступить в переговоры? Обращалась к вам, Регент, как к хозяину замка и просила о встрече?”

Перешептывания, наполнявшие комнату, заставляли кровь стучать в ушах Удзиаки. Бросив взгляд налево, он увидел Мацу Хирору, младшего брата Цуко, чье лицо было типично бесстрастным, но глаза горели. Рядом с ним стоял Акодо Каге, и напряженность в глазах старика говорила об осторожности. старый учитель был мудр в битвах, и его знания помогли многим участникам в этой опасной игре: Хирору, стоявшему рядом с ним; Тотури и Арасу, братьям, от которых зависело будущее клана Льва; и даже Доджи Куванану, которого Цуко встретила как пленника и спокойно отпустила. Каге часто советовал внимательность и осторожность, тактические удары, приемы, слишком тонкие для текущей ситуации.

Тонкий удар будет равнозначен толчку веером для Йоши. Грубая сила, в данном случае, это то, что требуется. Он подавил мрачную улыбку. Думай как Мацу. Вся свирепость, никакого отступления. Его глаза скользнули вправо, остановившись на Кицу Моцо, и когда их взгляды встретились, он увидел в нем яростное согласие. У него был такой же взгляд, когда Цуко объявила себя Чемпионкой? Неужели он предсказал то, чего не мог предсказать даже я?

Лицо Йоши оставалось спокойным и властным, но на мгновение, Удзиаки мог поклясться что видел, как побелели костяшки пальцев мужчины, сжимавшего веер. “Вы говорите неуважительно, Лев.” — холодно сказал он. “Помните, к кому вы обращаетесь.”

“Я хорошо знаю, с кем говорю.” — прорычал Удзиаки, его голос становился все более напряженным. “Регент сейчас, но до и после этого момента — дайме Какита. Человек, который позволил разрушить свой замок, вместо того чтобы вступить в переговоры. Вы говорите о неуважении, но какова судьба того, кто допустил разрушение собственных земель? Его собственного дома? Раньше вы кудахтали "под Небесами", но что теперь?” Его слова, казалось, сотрясли комнату. “Что такое честный бой, когда вместо переговоров идет разрушение? Что такое уважение к законам Рокугана, когда оно нарушается оружием чужаков?” Он на мгновение замолчал, позволяя следующей реплике упасть с внезапным резким снижением громкости.

“Что же это такое, как не настоящий акт войны?”

Йоши покраснел, хотя Удзиаки объяснил бы это скорее слабым желанием мужчины вступить в конфликт, чем смущением. “Вы смеете угрожать войной другому клану в самом тронном зале?”

“Осмелюсь заявить, что Журавль уже сделал это заявление — с уничтожением Кюдена Какита.” Удзиаки почувствовал, как его собственное лицо вспыхнуло. “И все же вы, Регент, требуете, чтобы мой клан отступил, а Журавль взорвал наши памятники, вместо того чтобы говорить с нами как с равными? Вести переговоры? Какую ценность вы цените в жизни, Регент? Когда генерал Лев идет в бой, он знает, чего хочет от своих войск. Что обещает героизм и славу в хаосе взрыва? И все же вы просите меня не обращать внимания на серьезное оскорбление, которое вы нанесли не только моему клану, но, возможно, и любому другому, кто может противостоять Журавлю. Вы думаете, что знаете, что значит отдать свою жизнь за свой клан, вы, который никогда не держали в руках меч?”

Истинный гнев вспыхнул в глазах Йоши, хотя, к его чести, голос не стал громче. “Я не потерплю такого неуважения, Посол.” Его веер раскрылся, серебряные планки сверкнули, как лезвия. “Хорошо осознайте опасность ваших слов.”

“Хватит стенаний, Канцлер!” - рявкнул Удзиаки. “Ты размахиваешь этим веером, как ребенок деревянным мечом, воображая его больше, чем он есть, как ты представляешь себя больше, чем ты есть. Мы оба знаем, что ты не осудишь этот ужасный поступок, потому что тогда твой собственный клан потеряет лицо.”

"Это было действие одного—”

“Это невозможно!” Теперь его было не остановить, и хотя лицо Йоши почти не покраснело, Удзиаки представил, как оно ярко выделяется на фоне седых волос канцлера Журавля. “Этот роковой поступок не мог совершить ни один буси. Если ты говоришь, что действия Цуко представляют всех Львов, то это должно представлять волю Журавля таким же образом. Неужели ты ничего не скажешь, чтобы справиться с этим нарушением, выступи в качестве регента, которым ты себя называешь, против такой трагедии и предательства?” — он стиснул зубы на последней фразе. “Против убийства собственной жены?”

Йоши вскочил на ноги, и Удзиаки почувствовал, что тоже вскакивает вверх, как будто готовясь к дуэли — хотя это было невозможно на стольких разочаровывающих уровнях. “Довольно!” - рявкнул Журавль, но тут же успокоился. “Вам не место при этом дворе, Удзиаки. Я не зайду так далеко, чтобы приказать убить вас или лишить вашего звания, но вы больше не имеете права быть здесь послом. Мой приказ клану Льва остается в силе: уберите свои войска с территории Журавля и Единорога и уберите мечи, иначе этой агрессии не найдётся прощения. Передайте это сообщение в качестве вашего последнего акта в качестве посла.

“Вы свободны, Удзиаки. Заберите с собой свой маленький прайд.”

Удзиаки почти не слышал, как он вышел из комнаты, и не слышал торопливых шагов других Львов, следовавших за ним. Надеюсь, эта вспышка того стоила, ругал он себя. Сгорело все, и ради чего? Нет никакой победы над Йоши при дворе, и уж точно не от меня. Может быть, в рассказах о взрыве в Кюден Какита и есть ужас перед тем, что сотворил Журавль, но этого недостаточно, чтобы разрушить репутацию этого проклятого человека. Он фыркнул, ноздри защипало от позднего осеннего холода. Кто-то может даже пожалеть его, дураки.

Он смутно слышал попытки Каге привлечь его внимание, но поднял руку и направился в дальний угол сада, густо заросшего кленами. Хотя большая часть их листьев опала, чаща была достаточно густой, чтобы спрятаться от любопытных глаз, и хруст маленьких листьев помешал бы подкрасться даже самым ловким шиноби. Он остановился, и его товарищи медленно присоединились к нему, образовав неровный круг.

На мгновение воцарилась тяжелая тишина, прежде чем Кицу Моцо — в точности как обычно сардонически-хрипло усмехнулся и покачал головой. “Не самая плохая речь, которую я когда-либо слышал при дворе, но, безусловно, самая громкая.”

“О чем ты только думал?” - прошипел Акодо Каге, недоверчиво качая головой. “У Льва теперь нет представительства при дворе. Ты мог бы погибнуть—”

“Неправда” — резко сказал Удзиаки. Хотя я никогда не позволю им увидеть, что я испытываю некоторое облегчение. “Призывать к моей смерти означало бы признать свою уязвимость в связи с потерей жены и замка. Хотя он не считал нужным жертвовать своим политическим положением ради переговоров с госпожой Мацу Цуко, я не могу себе представить, что уничтожение его земель было бы решением, которое он принял бы, даже чтобы победить опасного врага.”

Хирору молчал, его лицо ничего не выражало, но Удзиаки достаточно хорошо знал молодого человека, чтобы увидеть ярость в его глазах. “Я не моя сестра,” - тихо сказал он, “иначе я смог бы стащить за шею этого выскочку Журавля с его насеста.”

Бывший посол Льва медленно кивнул и постарался придать своему голосу мягкость. “Ты не она, но ты разделяешь с ней многие важные черты, такие как прославленное упрямство.” И непредсказуемость, хотя это было достаточно хорошо. Манипулирование Цуко каждый раз превращалось в бросок костей.

Конечно, она оказалась достаточно вспыльчивой в определенных ситуациях и способной действовать гораздо лучше в бою, чем он мог надеяться. И было легко рассчитывать на то, что ее жажда мести побудит некоторые фракции к более агрессивным действиям, но ее способность умерить эту жажду сработала даже лучше, чем он мог надеяться. Ее освобождение Доджи Куванана было особенно неожиданным.

Конечно, он не рассчитывал на такой исход, когда нанимал ронинов для захвата Куванана в Ширей Мура, но тогда Цуко удивила его — отказаться от полумеры, мести, в надежде дестабилизировать Журавля было шагом, которого он не ожидал и даже восхищался. Упоминание о его гордости за то, что Акодо Тотури стал Изумрудным Чемпионом, разожгло ее ярость именно так, как он надеялся, но ее дальнейшее объявление себя новым Чемпионкой Клана Льва и успешное объединение генералов Льва, чтобы захватить дворец Какита, было успехом, о котором он не смел мечтать. Ресурсы, захваченные там после столь долгого недостатка пищи, сделают Льва еще сильнее против их врагов, и он представлял себе силы Единорога и Журавля, сгибаемые перед их атакой, как рисовые стебли перед серпом. Знамена Льва будут маршировать по землям, отвоевывая то, что когда-то было потеряно, и завоевывая новые территории в одном за другим гордом наступлении. Блестящий и быстрый захват Цуко Кюден Какита казался триумфальным первым шагом в этом походе к победе.

Но слишком скоро после этого гайдзинский перец, который приобрели Журавли — Где? И как? — опустошил сам замок. Это был поворот, который он никак не мог предсказать. А с отстранением Баюши Шоджу от должности регента сила Клана Льва держалась на волоске.

“Никто из нас не Цуко, но точно известно, что никто из нас не будет избран следующим послом Льва.” - разочарованно вздохнул Каге. “Мы отказались от того немногого, что у нас было, проявив глупое высокомерие.”

Хирору бросил мрачный взгляд на своего бывшего наставника. “Или храбрость. Нечто, о чем Журавлю известно очень мало.”

Каге пренебрежительно покачал головой. “Пустой поступок, к сожалению. И с ужасными последствиями.”

Кицу Моцо снова сухо рассмеялся. “Каге-сама, вы могли бы учить эти клёны, вокруг нас, как дрожать.” - усмехнулся Мотсо. “Но этого и следовало ожидать от человека, пугающегося в комнате младшего клана.”

Лицо Каге стало холодным и напряженным, и он открыл рот за мгновение до того, как Удзиаки вскинул руку. “Хватит.” - прорычал он низким голосом. “Вы говорите, что никто из нас не будет послом, и это несомненно. Я верю только в то, что регент никогда не отдаст свой пост тому, кто будет выступать против него. Возможно, вообще никому.”

Старый Акодо сжал кулаки. “Тем больше причин не подвергать опасности эту должность!”

“Разве эта встреча не показала, что эта должность — ложь? Что какая бы сила ни была в ней, это ложь?” Лицо Каге покраснело от разочарования, но он ничего не сказал. “Лучше знать, что Льва заставляют замолчать, чем страдать от иллюзии, что нас слышат.”

“Ну и что теперь? - спросил Моцо, скрестив руки на груди. Человек, всегда не боящийся выглядеть высокомерным. Удзиаки внимательно посмотрел на него.

“У нас нет союзника при дворе.” - медленно произнес он. “Но он может быть и в другом месте. Охраняемый, но не заключенный по-настоящему. Обвиненный, но не осужденный. И, казалось бы, бессильный, хотя, несомненно, не лишенный силы.”

Моцо первым понял, кого он имеет в виду, и даже дерзкий мужчина выглядел немного озадаченным. Каге недоверчиво моргнул, а взгляд Хирору был привычным, непроницаемым, как у Скорпиона под маской.

Старый учитель на мгновение запнулся, пытаясь взять себя в руки. “Ты… ты же не имеешь в виду…”

“Имею.”

“Но Тоши Ранбо…”

“Был отдан им. Не они отняли его у нас.”

Взгляд Хирору был спокойным. “Им нельзя доверять.”

Моцо откликнулся на это, вечно голодный до цели. “Насколько они постоянны? Если бы они стояли под дождем, я не уверен, промокли бы они или просто нашли бы дорогу мимокапель.”

Каге глубоко вздохнул и серьезно посмотрел на Удзиаки. “Ты рискуешь всем из-за этого.”

“Для всех, кто видел мое появление при дворе, я был просто громким Львом. Если что-то пойдет не так, виноват буду только я один.” Хотя я не собираюсь падать в одиночку, если потерплю неудачу. Полевые звери хватают Льва когтями, но мы поднимаемся. Я еще увижу, как мы поднимемся. “Значит, мы договорились?”

Каждый из мужчин медленно кивнул.

“Хорошо.” - твердо сказал Удзиаки. “А теперь мне нужно выпить чаю.”

Стражники Драконы вздрогнули, когда он приблизился, и Удзиаки вежливо склонил голову — жест, который был совершенно излишним, учитывая его статус, но он показывал его просителем. Он почувствовал, как они обменялись быстрыми взглядами, прежде чем слегка расслабились. “Икома-сама.” — осторожно, но не без уважения произнес один, тот что был слева — “Это ... необычно, что вы здесь. И так близко к обеденному часу?”

“Да?” Удзиаки сухо пошутил, качая головой. “Я сам обедаю позже, так как меня не очень любят при дворе в эти дни.… И вашего гостя тоже. Я бы выпил чаю со старым другом, если это позволено.”

Охранники прищурились, и Удзиаки осторожно приподнял гладкую сандаловую крышку чайного сервиза, который он нес, показывая изящные фарфоровые чашки, надежно убранные в отсеки вдали от маленького железного чайника. “Никаких спрятанных ножей или ключей, никаких орудий разрушения,” — его лицо слегка исказилось, добавив улыбку к сухому остроумию, “хотя, честно говоря, я полагаю, что Скорпиону, жаждущему моей смерти, понадобится всего лишь гусиное перо, чтобы покончить со мной, если рассказы правдивы.” Его улыбка стала почти снисходительной, самодовольной. “Но даже если бы это было так, я уверен, что ваш подопечный не пережил бы попытки побега. И я вдвойне уверен, что он это знает.”

Тот, что справа, казалось, обладал более проницательным мозгом под шлемом, и внимательно посмотрел на поднос. “Откройте банку с чаем.” - потребовал он. “Я посмотрю, нет ли там чего-нибудь опасного.”

Удзиаки почти театрально вздохнул и покачал головой. “Если один из вас подержит это, то... вы ведь не умалите красоты, поставив его на пол?” Оба неловко покачали головами — ну конечно, Драконы и их формальности — и Лев передал поднос в протянутые руки первого стражника. Он вытащил тонкую коробку и открыл её перед ними, перекатывая содержимое внутри перед их взором и ожидая, пока запах направятся в их сторону. Оба принюхались и сморщили носы, а Удзиаки изо всех сил старался подавить свое нетерпение, представляя меч и точильный камень. Всё терпение, все улыбки, всё понимание. Всё это не должно выглядеть искусственно.

Наконец охранник справа — если не старший по званию, то уж точно по здравому смыслу — кивнул, и Удзиаки закрыл контейнер и убрал его. “Только четыре витка.” - предупредил охранник, указывая на часы с горящими благовониями, на столе рядом, посылющими в воздух нежный аромат соснового сока. “Дружеское чаепитие — не пытайтесь меня обмануть тем, что Лев ценит искусство чаепития.”

“Держу пари, вы будете удивлены,” — сдерживай раздражение, сдерживай — “но я воздержусь от любых официальных церемоний. Благодарю вас за ваше терпение.” Удзиаки снова поклонился и терпеливо ждал, пока стражники откроют дверь в комнату, едва дождавшись, когда он войдет внутрь, они быстро закрыли ее, как будто обитатель мог превратиться в туман и выскользнуть наружу.

Если Баюши Шоджу удивился, увидев его, то на видимой части его лица это не отразилось, и Удзиаки не стал бы ставить деньги на то, что это отразилось под маской. Скорпион просто сидел, скрестив ноги, в центре комнаты возле небольшой жаровни, созерцая доску для игры в го, лежащую перед ним на низком столике, игра была наполовину закончена, но противника не было видно.

“Необыкновенное удовольствие видеть вас, Икома-сама,” — сказал он, и этот голос, казалось, доносился одновременно откуда-то издалека и рядом с ухом. “Я слышал разговоры о чае?”

“Всё верно. Могу я вас кое-чем угостить?”

Легкое подергивание рта Скорпиона, которое для других — даже для Удзиаки — было бы горькой усмешкой, задающей сухой вопрос: У меня выбор? “С удовольствием. Пожалуйста — я здесь не хозяин, но тем не менее считаю вас своим гостем. Позвольте мне.”

Удзиаки поставил коробку с чаем рядом с жаровней, а Шоджу осторожно вынул из нее тяжелый чайничек, осмотрел его на мгновение, прежде чем налить немного воды, хранившейся в ближайшем сосуде, и поставить его на огонь. Удзиаки уселся на татами, открыл контейнер с чаем и скрыл вспышку удовольствия, увидев, что Шоджу заинтересованно повернулся. “Бергамот, любимый Лвом.” - тихо заметил Скорпион. “И еще кое-что.”

“Ревень.” - уточнил Удзиаки, уверенный, что Шоджу знет, но ждёт, чтобы убедиться, что он тоже знает. “Любимец вашего клана, если не ошибаюсь.”

“Не ошибаетесь.” Темные глаза Шоджу почти безучастно смотрели на него из-под лакированной маски, и Удзиаки подавил в себе внутреннюю ненависть к особой манерности этого клана. Точильный камень, клинок. “Необычное сочетание.”

“Но я надеюсь, что вы найдете его превосходным, особенно при нынешней погоде.”

Взгляд Шоджу не дрогнул. “Боюсь, у меня не было особого случая насладиться ею.”

Говорят. Удзиаки, как мог, скрыл свою реакцию кивком и ленивым почесыванием внушительной бороды. Он был не в курсе. Шпионы Скорпиона тихи, как гора, и все же они не достигли его. Либо они не так хороши, как говорят, либо по какой-то причине держатся на расстоянии. “Ну, погода малоприятна. Воздухе настолько напряжен, что кусает, режет, как нож, и кажется, что это темная и холодная зима, особенно для тех, кто не готов к ней.” - он почувствовал, как глаза Скорпиона оценивают его, затем продолжил, и постарался сохранить разговорный тон. “Даже будучи прагматиком, знающим, что зима имеет свое место в цикле, я признаюсь, что жажду прихода весны. Ничто не сравнится с первым признаком настоящей весны — бледнейшими цветами цубаки (японское название камелии — прим.пер), чистыми, как снег, который они сменяют.”

Шоджу откинулся и сложил руки, ханакотоба явно не ускользнула от него. На языке цветов цубаки имели гораздо более страшное значение для тех, кто владел клинком - "обезглавливание" цветов при их падении. Бледно-белый, однако, был не красным цветом любви и страсти, а цветом ожидания. “Изящная мысль.” — медленно произнес он, на мгновение опустив глаза. “Значит, в вас много от садовника, Икома-сама?”

Это было искусство десятилетий манипуляции, которое вызвало смех у Удзиаки, который не звучал слишком торжествующе при знаке интереса, и не был слишком фальшивым. “Даже не близко с вашим уровнем, Баюши-сама.” - усмехнулся он. "Мне не хватало терпения для истинно тщательного выращивания, особенно в юности, и понимания того, когда можно позволить саду развиваться самому. Но теперь.....”

Он сложил пальцы домиком. “Я знаю, что иногда полезно стряхнуть снег с ослабшей хризантемы.”

Вот оно. Едва заметное подергивание губ Шоджу при упоминании Императорского цветка, знака самой Империи. Удзиаки был уверен, что Шоджу хотел, чтобы он это увидел. Приободрившись, он продолжил. “Иногда это даже необходимо.”

“Необходимо?”

“Чтобы она не сломалась под тяжестью, особенно когда дураки хотят, чтобы это снег остался нетронутым, потому что они считают, что так она выглядит красивее.”

Кивок Шоджу был едва различим. “Есть риск манипулирования чужими садами, естественно. Даже смещение снега может вызвать разочарование или нанести вред другим цветам.”

Удзиаки подался вперед. Любой слушающий стражник, в лучшем случае будет озадачен. Я считал, что язык цветов хорош только для ухаживания — я никогда не думал, что он решит судьбу Империи, но мы живем в странные времена. Заточи клинок. “Такие садовники, как мы, знают правду. Именно хризантема является средоточием всего сада, и она должна быть защищена. Все остальные опадаут до неё или их можно будет выпрямить, когда придёт весна.” Легкое пожатие плечами. “Или вырвать с корнем, если они больше не способны цвести.”

Скорпион задумчиво посмотрел вниз. Вода уже закипела, и пар еще больше скрыл лицо Шоджу . “Как вы и говорите,” - медленно начал он,затем посмотрел на своего гостя — “я думаю, что мог бы быть таким смелым садовником, зная, с какой целью это разрушение. Нужно знать, что должно цвести.”

В сознании Удзиаки клинок запел о точильный камень, дрожа в воздухе. Уверенными руками он просунул пальцы в зазубрины на чайном сервизе и приподнял скрытую крышку коробки, отложив ее в сторону, чтобы показать закупоренную фарфоровую бутылку и два тонких блюдца. Вода продолжала кипеть, когда он откупорил бутылку и налил по порции саке в каждую чашку, и, кивнув, оба мужчины подняли свои чашки, не сводя темных глаз.

“За цветущий сад.” — начал Удзиаки, и слова повисли в воздухе, когда Шоджу поднял свою чашу чуть выше.

“Пусть то, что необходимо, будет подрезано, а старое сметено.” Его взгляд горел решимостью, которую было почти шокирующе видеть на таком в остальном нейтральном лице. “Без сожаления.”

Клинка пропел ноту в тишине. План объединился.

“Канпай” — в унисон провозгласили мужчины и выпили.