Холодный Осенний Урожай
Письмо казалось тяжелее, чем должна быть простая рисовая бумага... тяжесть сурового приказа.
Икома Цанури бросила послание на стол с картами, где оно перевернуло плитку с надписью.
“Вот видите!” - Сказала Икома Аяно, стоя рядом с ней. Эмиссар была закутана в толстый, подбитый мехом дорожный плащ и благоухала духами. Странный посетитель военного лагеря. “Приказ моего господина Анаказу-уэ ясен. Захватите деревню Единорогов ради снабжения.”
Или голодайте.
Цанури задумчиво провела рукой по губам и подбородку, словно пытаясь стереть предательство, которое грозило вырваться из ее рта.
Мы уже пришли к этому?
Она встала, плавным движением поправила упавшее знамя и встретилась с недоверчивым взглядом Аяно.
“Послание господина Анакадзу было принято с уважением и почетом, Аяно-сан. Я благодарю вас за долгое путешествие и предлагаю гостеприимство нашего лагеря перед вашим возвращением в Отосан Учи.”
Губы Аяно дрогнули, прежде чем она спрятала руки в рукава своего дорожного кимоно. “Я уйду, когда увижу, что приказ Икомы-уэ выполнен.”
“Вы сомневаетесь в верности моей армии?” - Спросил Цанури.
Самодовольная улыбка осветила лицо Аяно.
“Нет, но господин Удзиаки сказал мне, что вы можешь задержаться”. Эмиссар хихикнула, выдав махинации, стоящие за письмом.
“Господин Удзиаки?” Цанури нахмурился.
Этот самонадеянный посол осмеливается совать свои пальцы в дела военных?
Аяно властно вздернула подбородок. “Лорд Анакадзу и Лорд Удзиаки разработали эту стратегию, проанализировав информацию со всех линий снабжения. Ваш долг — повиноваться, а не задавать вопросы, Цанури-Сан.”
“Приказ Икомы-уэ будет выполнен, Аяно-сан” — заверила Цанури, стараясь не выдать своего растущего разочарования. Такое вмешательство бюрократии было для нее в новинку, но она намеревалась сохранить свой ум и честь в неприкосновенности, особенно в это время внутренних потрясений в руководстве Клана Льва. “Я должна посоветоваться со своими советниками, прежде чем предпринимать какие-либо действия. ‘Мысль переходит в действие, стратегия — перед ударом.’”
Цитата Цанури из Руководства Акодо глухо звенела в воздухе; ее промедление можно было истолковать как колебание.…
Как мог бы сделать Тотури-уэ.
Аяно фыркнула.
Цанури вышла из военного шатра, свежий осенний воздух обжигал ее щеки. Охранник встал позади нее, когда она вышла. Представитель Анакадзу последовал за ними, и Цанури почувствовала, как злобный взгляд Аяно впитывает каждое ее движение, чтобы доложить об этом дайме Икоме.
С вершины холма Цанури можно было видеть долину, где лежала деревня Онон. На карнизах большинства хижин и складов висели выкрашенные в сливовый цвет знамена, возвещавшие о том, что они вассалы Единорога. Рисовые поля деревни были осушены несколько недель назад, последние остатки осеннего урожая уже висели на бамбуковых сушильных столбах. Крестьянские семьи, закутанные в одеяла, пробирались между большими каменными желобами, наполняя их полными снопами риса, обмолачивая стебли деревянными палками и отсеивая рисовые зерна от шелухи.
Рядом стояла плетеная из рисовой соломы Ки-Рин — защита от зла.
Несколько фермеров бросали настороженные взгляды вверх по склону холма в сторону стоянки Льва. Один маленький ребенок указал крошечным серпом на Цанури. Она не могла разглядеть его лица, но мать мальчика шлепнула его по руке и указала на рисовые стебли, наклонив голову и отбивая посохом ритм молотьбы, делая вид, что Льва там нет.
Тяжесть письма господина Анакадзу всколыхнула внутренности Цанури, и ее военная подготовка заставила ее проанализировать ситуацию, чтобы избавиться от беспокойства. Лев и Единорог официально не воевали, но агрессия Алтансарнай была полностью проигнорирована новым регентом Скорпионов. Возможно, слухи о раздорах в столице были правдивы, и регент просто не мог вынести осуждения эскалации насилия вдоль границы между Львом и Единорогом. Но если такое насилие выгодно Скорпиону…
Цанури снова потерла нижнюю губу.
Мой долг — выполнять приказы, даже если это приведет к войне. Только благодаря совершенному повиновению армии Льва останутся сплоченными и достаточно сильными, чтобы противостоять таким вызовам.
Деревня внизу была юридически закрыта для любого прямого нападения, и этот иммунитет означал, что поблизости не было армии Единорога, чтобы защитить сельскохозяйственные земли. Но теперь, когда деревни Льва подверглись нападению Единорога, казалось, что такие законы явно потеряли свой вес. Только жалкое крестьянское ополчение будет защищать Онон.
Цыплята против голодных львов. Могу ли я действительно сделать такое?
Тсанури повернулась спиной и зашагала к палаткам с припасами, преследуемая тенью эмиссара. Акодо Тоширо, ее квартирмейстер, появился из-за жалких штабелей соломенных бочек с кистью для письма и пергаментом в сильных руках.
“Цанури-сама” — приветствовал он ее, улыбаясь впалыми щеками. Его почти чисты гроссбух пересказывал историю уменьшающихся рисовых бочонков. Он поклонился Цанури, а затем отдельно эмиссару.
“Аяно-сан, я слышал, вы наконец-то принесли весточку от дайме Икомы.”
“Да” — ответила Аяно, любезно отвечая на его поклон. “Господин Анаказу ловко решил проблему нехватки ваших запасов.”
“Благословение судьбы на Анакадзу-уэ” - сказал Тоширо. “Мы собирались съесть наших лошадей.”
От его грубой шутки у Аяно отвисла нижняя губа, и Цанури шагнул вперед. “Сколько у нас осталось, Тоширо-Сан?”
Тоширо уловил тяжесть в ее голосе, и его улыбка исчезла. Его пристальный взгляд задержался на ней на мгновение, прежде чем он просмотрел гроссбух и сделал небольшой мысленный расчет, постукивая кистью по краю письменного стола. Когда он снова посмотрел на Тсанури, его челюсть была напряжена.
“Нам хватит еще на два дня, Тсанури-сама, но мы можем растянуть их до четырех, если снова урежем порции. Однако я боюсь, что силы наших солдат истощаются. Они выдержали недели строгого нормирования, и осенние холода уже здесь. Без пополнения запасов мы долго не протянем.”
Резкость его скул свидетельствовала о том, что Тоширо лично принял на себя основную тяжесть их последнего пайка, приберегая все, что мог, для остальной компании и, самое главное, для Цанури как генерала. Он чувствовал легкую дрожь в костях и был слишком слаб, чтобы согреться. Цанури повернулась к своему охраннику, женщине Мацу с изогнутым яри и мрачной челюстью. Худое лицо и игольчатые глаза свидетельствовали о свирепости, обостренной ее собственным голодом.
“Бейона-сан, что вы думаете о докладе Тоширо-Сан? Вы и другие солдаты продержитесь еще четыре дня?”
Плотно сжатые губы Бейоны нахмурились еще сильнее. Она бросила косой взгляд на Аяно, крепче сжимая копье.
“Мы сделаем все, что вы прикажете, Цанури-сама” — прорычала Бейона. “Даже если придется ждать еще неделю, пока прибудут припасы.”
Цанури поморщилась.
Бейона знает о деревне. Она и ее товарищи многим пожертвовали бы, чтобы избежать такого одностороннего набега на крестьян. Нет чести нападать на фермеров.
“Не нужно ждать неделю” — проворчал Аяно, нетерпение подстегнуло ее к неприличной вспышке. Она указала вниз по склону. “Рис здесь!”
“Вы это серьезно?” — ахнул Тоширо. Бейона сердито посмотрела на Айано, но эмиссар этого не заметила.
“Повелитель Анакадзу приказал нам пополнить наши запасы продуктами из деревни Онон” — сказал Цанури, поднимая руку, чтобы заставить Аяно замолчать и сохранить мир. Эмиссар съежился, но замолчал.
“По крайней мере, до тех пор, пока не будут восстановлены линии снабжения. Сейчас провизия слишком растянута среди всех других контингентов вдоль границ, не только здесь, рядом с землями Единорога, но и рядом с землями Журавля.”
“Это абсурд” — пробормотал Тоширо, снова нервно постукивая кистью. “Наши собственные урожаи уже должны были быть собраны. Этого должно быть более чем достаточно.”
Тяжесть внутри Цанури сжалась. Тоширо был прав. Где-то что-то было не так.
Взгляд Цанури метнулся вниз, к тихой деревне. Крестьяне увозили бесчисленные бушели риса. Рядом с ней взволнованный взгляд Бейоны, костлявые запястья и тонкие губы отражались на всех Львах ее армии. Армия, не ведшая войны, они пассивно патрулировали границу, наблюдая за путешественниками и запугивая любые отряды Единорога, которые подходили слишком близко. Монотонность их бессобытийного марша продолжалась месяцами при скудном снабжении. Нетерпеливые солдаты с пустыми животами сделали ее армию дикой. До Цанури доходили слухи, что ее асигару ловит осенних полевых зябликов и даже сверчков, чтобы заполнить их время и пустые желудки. Просить их продолжать медленно голодать в течение нескольких недель было бесчестно. Ее собственное нежелание выполнять приказ Лорда Анаказу не будет стоять выше ее долга перед солдатами.
Сила Льва заключалась в его войсках, и она не предаст свой клан сомнительным догадкам.
“Наш долг — повиноваться, а не задавать вопросы, Тоширо-Сан” - огрызнулась Цанури не только на него, но и на себя, повторяя слова Аяно. “Мы должны поддерживать честь Льва, и прямо сейчас это означает накормить армию нашего клана. Наши запасы должны пополняться до тех пор, пока не будут доставлены припасы с урожаев на наших собственных землях.”
“Акодо Тоширо-Сан!” — прорычала Бейона, пытаясь пробудить в нем чувство долга. Повинуясь инстинкту, Тоширо уже наполовину вытащил свою катану на ее крик, его кисть и гроссбух рассеянно упали на землю, прежде чем остановиться. Багровый стыд запятнал его щеки, прежде чем он вложил меч в ножны и поклонился, извиняясь перед Цанури и Бейоной. Он проигнорировал Аяно.
“Простите меня, Цанури-сама. Бейона-Сан. Голод... он делает меня... глупым.”
“Икома-уэ мудр в своей стратегии, чтобы облегчить страдания ваших солдат” — сказала Аяно Цанури, ее гордые глаза смотрели, как Тоширо нагнулся, чтобы поднять свои письменные принадлежности. “Кто знает, что случилось бы, если бы я приехал всего на несколько дней позже.”
“Мы возьмем только то, что нам нужно.” - сказала Цанури Бейоне и Тоширо, игнорируя тот факт, что у нее не было никаких заверений от Аяно о том, как долго им придется ждать, прежде чем прибудут свежие продукты. “Тоширо-Сан, подсчитайте, сколько нам потребуется на месяц.”
“Бейона-Сан, приготовьте войска, чтобы взять деревню, и пошлите гонца к крестьянам. Мы переезжаем через час. Это даст жителям деревни достаточно времени, чтобы организовать свою милицию, если они осмелятся выступить против нас.”
“А если они это сделают?” — спросила Бейона, держа теперь яри обеими руками.
Цанури снова потерла губы и посмотрела вниз на холм. Крестьянский мальчик последовал за матерью в деревню, неся на спине большой мешок риса. Он бросил последний взгляд на Тсанури. Она отвернулась.
“Тогда они встанут против Льва.”
Налет продолжался не более часа. Голод подстегнул солдат Цанури к безжалостной эффективности. Многие из ее солдат первыми ворвались на склады, вытаскивая оттуда мешки с рисом и просом, бочонки с вином и консервированными овощами, связки сушеной рыбы и корзины с фруктами. Дюжина изможденных самураев вынесла из нескольких хижин большие котлы, и ближайшие солдаты толкали друг друга, чтобы зачерпнуть горстями кашу в свои голодные рты. Некоторые из асигару даже начали разделывать скот, прежде чем Тоширо положил этому конец. В промежутках между глотками обезумевшие солдаты рубили любого, кто им противостоял, и крестьянское ополчение рушилось в считанные мгновения, падая, как их собственные рисовые снопы перед камой.
Но слишком многие пытались охранять свой урожай. Бейона наблюдала, как крестьяне собирают тела в кучу, ее доспехи были забрызганы кровью. Ее свирепость все еще не улеглась, и она расхаживала взад и вперед перед насыпью поверженных хейминов.
“Трусы!” — прорычала она, яростно размахивая копьем и нанося яростные удары в воздухе. Крестьяне, собравшиеся на площади, бежали перед ней, пока Мацу бесновалась. Она несколько раз пнула насыпь и закричала в небо. “Почему же вы не устроили больше драки, вы, мыши! Вы паразиты! Вы трусы!”
“Бейона!” — Закричал Цанури. “Приведи себя в порядок и убедись, что солдаты забирают со складов только то, что нам нужно.”
Мацу снова зарычала, пнув в последний раз, прежде чем уйти, ее неудовлетворенная ярость волнами вырывалась из нее.
“Двести пятьдесят шесть” — прошептал Тоширо.
“Тел?” — Спросил Цанури, повернувшись к нему в замешательстве.
Акодо покачал головой, его кисть скользнула по медленно заполняющемуся гроссбуху.
“Я считал коку риса, который крестьяне собрали сегодня.” — ответил Тоширо, его голос был напряжен, как будто он был запечатан в кувшин.
Он закончил подсчитывать дневной урожай и последовал за Бейоной, чтобы пересчитать то, что осталось на складах, его плечи поникли.
Несколько асигару Льва крались следом за Тоширо, чувствуя себя неловко под мрачными взглядами одиноких фермеров Единорога. Один даже виноватой рукой вытер кашу со рта, прежде чем присоединиться к товарищам. Они воровали у себе подобных, совершили набег и убивали крестьян, и они пытались скрыть свой позор, прячась за спиной самурая Льва и сосредоточившись на своей работе.
Сильным взмахом руки Тсанури приказала фермерам Единорога закончить собирать мертвых.
Она видела смерть бесчисленное количество раз. Смерть в Ононе мало ее потрясла. Но гнев Бейоны ... разочарование Тоширо ... позорные лица ее солдат. Это было хуже, чем голод.
Победа без славы.
Аяно задержалась на краю площади, прикрыв рот рукавом и глядя на тела выпученными глазами.
“А почему их так много?” — пробормотала она, когда Цанури приблизилась. “Почему же они просто не сделали этого? Не сдались?”
“У них есть свой долг перед Единорогом. Они охраняют свои посевы ценой собственной жизни, так же как самураи защищают честь своих лордов и кланов. Так же, как вы выполняете приказание Анакадзу-уэ.”
Эмиссар поперхнулась, осознание того, что бойня это её рук дело, сломало её сознание.
Она почти задыхалась.
“Возвращайтесь в лагерь, Аяно-сан” — приказал Цанури. “Отдохните сегодня вечером. Утром вы можете доложить об этом в Отосан Учи.”
Посланец Икомы кивнул и пошла назад по склону холма на своих свинцовых ногах. Цанури вернулся в центр площади, чтобы проследить за остальной частью учета, как тел, так и провизии.
На лагерь Льва опустилась ночь. Унижение набега растворилось в темноте, и желудки, давно пустые, наконец-то наполнились. Цанури, решившая поесть последней после того, как убедилась, что все ее буси накормлены, наконец уселась в своей боевой палатке над миской риса, тушеного корня лотоса и картофеля, маринованной редиски, и горчицы, и раннего осеннего яблока. Еда остыла в холодном осеннем сумраке, но она снова погрузилась в уют еды, наслаждаясь каждым вкусом, которого ей недоставало после нескольких недель только пшенной каши.
Занавешенная полог раздвинулся, впустив ветер, который колыхал огонь в ее фонарях и жаровне.
“Акодо Тоширо-сан и Икома Аяно-сан хотят видеть вас” — крикнул охранник. “Впусти их” — ответила Цанури, на мгновение отложив палочки.
Тоширо вошел, все еще держа в руке гроссбух, и Аяно зашаркала за ним, решительная надменность вернулась на ее лицо. Она плотнее запахнула подбитый мехом плащ на плечах.
“Простите за вторжение во время вашей трапезы, Цанури-сама” — сказал Тоширо. “У меня есть окончательные цифры за день.”
“Сколько у нас?”
“Припасы из Онона составляют три тысячи семьсот шестьдесят коку риса, а также около половины этого количества овощей и других основных продуктов. Однако один из жителей деревни сказал мне, что Онон — это налоговая ферма. Большая часть урожая была выращена для отправки на имперские налоги Единорога, и только немного осталось для фермеров деревни.”
Брови Цанури приподнялись. “Это правда? Знает ли об этом господин Анаказу?”
Эмиссар уже приготовилась к конфронтации. “Господин Анаказу поручил мне проследить за пополнением ваших запасов. Он ничего не говорил мне о налогах.”
Цанури снова взял письмо господина Анакадзу. Уклончивая вежливость формулировки Анаказу подразумевала неопределенное ожидание перед пополнением запасов и не упоминала о том, что Онон выполняет функцию налогового хранилища.
“Мы оставим часть, предназначенную для уплаты налогов. Мы не возьмем то, что принадлежит Императору” — сказал Цанури. Сомнение снова закралось в ее желудок.
Где урожай земель Льва?
“А зимние запасы Онона?” — возразил Тоширо.
“Вы подрываете намерения Икомы-уэ, если ваша армия все еще голодает, несмотря на действия, которые вы предприняли сегодня” — сказала Аяно, ее лицо пылало защитным гневом, хотя тревожная боль исказила ее рот. “Вы должны сохранить припасы.”
“Как вы можете быть такой бессердечной?”
Шум спора Тоширо и Аяно стих, Когда Цанури посмотрела на свою еду. Она казалась испорченной горечью этого нового откровения. Съесть его означало, что Онон умрет с голоду.
Тяжесть внутри нее широко разверзлась в едкий водоворот сомнений, угрожая поглотить ее.
Неужели Икома-уэ сознательно приказал сделать это?
Она не могла сомневаться в чести своего господина. Икома Анакадзу всегда вел их семью с мудростью и усердием. Но был ли этот приказ ошибкой? Возможно, беспорядок в руководстве Льва был хуже, чем она думала раньше. Ее постоянная армия не имела реальной цели.
Львиные урожаи пропали. Сегодняшние приказы были менее стратегическими и более безрассудными. И сколько еще таких отрядов, как ее, получили приказ атаковать беззащитные деревни вроде Онона по необходимости? В какую игру играет господин Анаказу?
С губ Цанури едва не сорвалось рычание.
Нет. Только не Анаказу. Удзиаки.
Она снова взглянула на письмо Икомы-уэ. Фирменный знак рубила выделялся на фоне черных чернил, как алый глаз, выглядывающий из чащи зимнего леса. Икома Анакадзу.
Ее командир. Ее дайме. Он был ни в чем не виноват. Если в руководстве было больше хаоса, то он столкнулся с ним от их имени. Она поддержит своего командира. Независимо от планов Удзиаки, Баюши Сёдзё или даже Мацу Цуко ... Цанури будет служить генералу, на которого Анакадзу может полностью положиться, независимо от того, какой ценой.
Цанури ударила кулаком по столу. Керамические тарелки опасно звякнули о дерево, но Тоширо и Аяно немедленно заставили их замолчать.
“Господин Анакадзу не должен знать, что Единорог оставил Онон в качестве налогового владения.” - сказал Цанури, поднимая письмо.
“Это моя вина, что я не обнаружил этого раньше времени и не передал такую важную информацию своему начальству. Их стратегия следует знаниям, которые у них были, так что это моя собственная неудача, и позор от этого будет на моей голове. Чтобы сохранить честь нашей армии, мы будем следовать приказам Икома-у, и в будущем я буду лучше включать такие важные детали в мои письма с фронта к нашим руководителям. Я последую примеру Аяно-сан и стану лучшим слугой нашего господина.”
Тоширо поморщился и склонил голову. Глаза Аяно расширились. Она открыла было рот, но остановилась. Странное благоговение смягчило ее лицо. Она положила руку на львиный мон, украшавший ее грудь.
“Вы сделали то, что повелел Повелитель Анаказу, и я доложу о чести вашего успеха” — сказала она. Затем она поклонилась, более низко, чем когда-либо с тех пор, как пришла в их лагерь.
“Я немедленно отправляюсь в Отосан Учи.”
Не говоря больше ни слова, она выскользнула из палатки и исчезла, когда осенний ветер завыл у нее за спиной.
Цанури откинулась на спинку стула и положила письмо рядом с обедом. Боль в желудке лишил ее аппетита, но она все равно взяла палочки. Люди умирали за эту еду. Люди все еще могут умереть за неё.
Тоширо закусил губу. “Цанури-сама. Вы столь многим жертвуете ради нас.”
Цанури рассмеялся, напугав сентиментального Акодо, и тот чуть не выронил свой гроссбух.
“Мы все делаем.” — сказала она, набирая полный рот риса. Каждое золотое зернышко мерцало в свете костра. “Все до единого из нас. Именно это делает армии Львов сильными. Сотни жизней. Тысячи жертв. Все они благородны.”
Тоширо кивнул, наконец-то убрав свой гроссбух в карман.
“А теперь иди и поешь чего-нибудь, пока твоя глупость снова не навлекла на тебя беду” — сказал Цанури.
Квартирмейстер Акодо поклонился и направился к выходу из палатки.
“О. И Тоширо-Сан.” — крикнула она ему вслед. “Не смей писать обо мне эти глупые стихи, как про Журавля, которые ты строчишь по ночам в своей палатке.”
Тоширо улыбнулся. “Это жертва, которую я должен сделать для вас, Цанури-сама. Спокойной ночи.”
Оставшись наедине с едой, Тсанури поднесла палочки к губам. Приближалась война. С Единорогом. И Журавлём тоже. И Скорпионом тоже. Скоро она будет попросить сделать намного худшее, чем есть. Они все так поступят.
Я сделаю то, о чем меня попросит мой командир. Всегда.
Она положила рис в рот и смаковала каждое зёрнышко.
