Бушует Ночная Буря
«Отец, - сказал Доджи Куванан, - я потерпел неудачу.»
Но если призрак Додзи Сацуме и услышал его, то ничего не ответил. А если и ответил, то Куванан не мог расслышать его из-за беспокойства, терзавшего его собственный дух.
Он вздохнул, открыл глаза и оглядел палатку, которую Дайдоджи Удзи предложил ему в качестве места для отдыха, пока он не поправится. Целители Асахина сказали, что последняя боль от раны, нанесенной Мирумото Хитоми, должна исчезнуть до захода Леди Солнца. К тому времени элементаль ками закончит соединять его поврежденную плоть.
Но эта травма не была проблемой. Проблема, не мог быть исцелена, или перевязана, или обработана целителями. Эта рана была нанесена его чести, гордости и чувству собственного достоинства. Он терпел это с тех пор, как его катастрофически провалившаяся попытка спасти наследного Принца, Хантея Сотори, от насильственного изгнания вероломными претендентами Скорпиона, теперь занимающими Хризантемный Трон. Отряд гвардейцев Сэппуна вместе с отрядом самураев Клана Дракона во главе с Хитоми сопровождал Принца в Монастырь среди Ветров. Это было удобное, темное место, где Сотория можно было держать до тех пор, пока он неизбежно не умрет от какого-нибудь таинственного несчастного случая или болезни. Куванан был полон решимости спасти Сотория и вернуть ему законное место на Императорском Троне.
Ему это почти удалось.
Сацуме действительно говорил, но в воспоминаниях Куванана. «Почти преуспел, - сказал однажды его отец, - это просто еще один способ описать неудачу» . Он разговаривал со своей сестрой Хотару, но Куванан принял его слова близко к сердцу.
Он снова вздохнул и позволил своему разуму следовать по пути горькой правды Сацуме к ее мрачной цели, которую он уже много раз посещал. Его неудача вызвала рябь, как камень, брошенный в воду, которая могла омыть его семью, его клан, даже саму Империю. Сацуме сказала бы что — нибудь вроде... «А неудача — это пятно, которое ты обязан очистить.» — зашуршала палатка, и вошел Дайдодзи Удзи. Он поклонился Куванану, но сдержанно, поскольку дайме Дайдодзи был облачен в полную броню. Только его мемпо, характерная маска из чистой стали, закрывавшая нижнюю часть лица, не была закреплена на месте.
«Доджи-сама, — сказал Удзи, — пока мы готовимся к нападению на Кюдэн Какита, я должен спросить — вы намерены участвовать?»
Другими словами, Уджи хотел знать, собираешься ли ты быть полезным или просто будешь слоняться вокруг моей армии? Это был справедливый вопрос. Куванан был братом Чемпиона Клана Журавля, а не кем-то, кого Удзи мог просто взять на службу.
«Мои намерения...» — начал было Куванан, но тут же осекся. На самом деле он не знал ответа. Как воин, он, безусловно, должен внести свой вклад в усилия по отвоеванию Дворца Какита у Клана Льва. Но он не мог забыть те волны неудач, которые могли омыть его семью, его клан, даже саму Империю. Если он встанет на линию фронта, рискнет ли он вызвать первую волну, которая накроет Уджи и его армию?
Но его мучительные размышления ушли еще дальше. Он начал задаваться вопросом, не возражают ли сами Небеса против его намерения оспорить лидерство его сестры на Клан Журавля, и не является ли его неудача их способом продемонстрировать это. Мог ли он избежать трагедии, только отказавшись от намерения отобрать у Хотару руководство кланом?
Но будет ли этого достаточно? Может быть, единственный способ по-настоящему успокоить эти бурлящие воды — сделать три надреза?
Пока эти печальные мысли бродили в голове Куванана, он вспомнил письмо Хотару, найденное среди вещей его отца в Отосан Учи. В нем Хотару писала о своей ненависти к отцу и извращенной любви к Баюши Качико. Ее слова, казалось, выжглись в его мозгу, как каллиграфия в огне, даже сейчас заставляя его руки сжаться в кулаки. Как он мог не попытаться вытеснить ее, учитывая, как сильно она скомпрометировала себя и свой клан?
Как он делал уже несколько дней, Куванан балансировал на лезвии катаны между капитуляцией перед своей неудачей и продолжением, несмотря ни на что. Что делало лезвие еще острее, так это то, что он видел, как его отец судит либо о правильном выборе, либо о неправильном. Возможно, это объясняло молчание Сацуме: его дух ждал, когда сын примет решение, которое не мог принять никто другой.
Куванан просто не знал, как выйти из острой, как бритва, дилеммы и покончить с болью своей неуверенности.
Уджи пошевелился, его доспехи заскрипели в тишине, быстро становясь неловкими. «Я оставлю вас, чтобы вы обдумали это дело, Доджи-сама, так как я должен наблюдать за последними приготовлениями.»
«Нет» — сказал Куванан, поднимая руку. Этот скрип доспехов. Этот звук он хорошо знал. Воинственный звук, предвещающий грядущую борьбу и кровопролитие, борьбу и смерть. Звук, который говорил: «Я собираюсь отдать свою жизнь в руки Судьбы, Небес, чтобы сохранить или отдать её так, как они сочтут нужным».
Небеса. Он задавался вопросом об их суждениях. Возможно, это и был ответ. Позволить Небесам, высшим арбитрам того, что было правильно, решить.
«Скажи мне, Удзи-Сан» — продолжал Куванан, теперь уже доверившись инстинкту, - «Что будет самой трудной и опасной частью предстоящего штурма?»
Глаза Уджи сузились, но он просто сказал: «Лев построил деревянный частокол, который стоит отдельно от замка. Его лучники угрожают любому приближению к Дворцовым воротам, в то время как лучники во дворце угрожают, в свою очередь, любому нападению на опорный пункт. Это хитрая оборонительная работа.»
«В таком случае очень важно, чтобы этот опорный пункт был взят.»
«Важно?» — Уджи нахмурился. «Нет. Однако было бы полезно, по крайней мере, нейтрализовать его, чтобы облегчить штурм Дворцовых ворот. Я подумывал о том, чтобы нанести ему сокрушительный удар в сочетании с главным нападением. Однако, поразмыслив, я считаю, что лучше сосредоточить наши усилия в другом месте».
«Самая слабая часть дворца — это его ворота, так что ваш главный прорыв должен быть там» — сказал Куванан. «Планируй свою разрушительную атаку на этот опорный пункт, Дайдодзи-Сан. Я поведу его.»
«При всем моем уважении, Доджи-сама, такое нападение чревато чрезвычайным риском. Потери скорее всего будут тяжелыми.»
«Я это понимаю.»
Уджи нахмурился еще сильнее. «Я помню о том, как ты тренировался среди Львов, когда тебе было уже почти двадцать. Когда их самураи чувствуют, что потерпели неудачу, они иногда ищут кровавого искупления как Смертники». Он больше ничего не сказал, но его беспокойство по поводу мотивов Куванана было очевидным.
Но Куванан покачал головой и даже выдавил из себя слабую улыбку. «Будьте уверены, Удзи-сан, я не ищу эффектной смерти в бою. Я бы не стал рисковать жизнью Журавля таким эгоцентричным способом». Улыбка исчезла. «Но...да, я даю Небесам возможность вершить свой суд надо мной. Я буду бороться, чтобы победить. Но если я не выживу, то их решение относительно первенства нашего клана будет ясным, не так ли?»
Он видел, как Дайдодзи взвешивает искренность его слов, и просто ждал. Наконец Уджи кивнул. «Очень хорошо. Тогда позвольте мне спросить вас об этом, Доджи-сама. В своем трактате «Лидерство» Акодо-но-ками писал: 'в бою все достойно уважения.' Вы принимаете это как истину?»
Куванан нахмурился от неожиданного вопроса. «Я признаю... опасения... по поводу этого конкретного отрывка, но мне не хочется подвергать сомнению мудрость Ками. А что?»
«То что, — сказал Уджи, — хотя мы не можем уменьшить риски, связанные с нападением на опорный пункт Льва, у нас есть определенные... активы... которые увеличат наши шансы на успех.»
Ночь, у ворот дворца Какита
Куванан всмотрелся сквозь влажный кустарник и траву в предрассветный сумрак. Он мог только разглядеть опорный пункт Львов, защищающий ворота Дворца Какита — грубый частокол из кедровых бревен, срубленных в соседней роще. Он должен был быть ярко освещен факелами. Однако дождь, начавшийся вскоре после того, как его небольшой отряд воинов Журавля начал обходное наступление, вынудил защитников использовать только фонари с капюшонами. Эти тусклые огоньки теперь беспорядочно мерцали, двигаясь взад и вперед, в то время как защитники Льва расхаживали по верху деревянных стен.
Он повернулся к женщине рядом с ним и прошептал: “Ты готова, Дайдодзи-сан?
В ответ она сделала знак рукой, который привел еще дюжину Харриеров вперед, Их почерневшие текаги шуко — тигриные когти, крепкие металлические альпинистские инструменты — были уже прикрепленны к их рукам и ногам. Прошептав несколько слов, она быстро надела свои собственные тигриные когти, повернулась к Куванану и кивнула.
“Мы готовы, Доджи-сама.”
Луни. Куванан, конечно, слышал о них, полагая, что это всего лишь элитные разведчики. Так оно и было, но—как поведал ему Уджи—их было гораздо больше. Луни использовали хитрость, обман и специальную тактику, чтобы беспокоить, разрушать и запутывать врагов Журавля, достигая эффектов, далеко не пропорциональных их численности.
Они также неприятно напоминали Куванану шиноби: тайных шпионов, диверсантов и убийц. Неудивительно, что Скорпионы, бесчестные собаки, которыми они были, особенно одобряли использование шиноби. Однако Удзи заверил Куванана, что Луни используются только в бою, и, как писал Акодо-но-Ками, “в бою все достойно уважения.”
Кроме того, Луни не были новым изобретением, так что, вероятно, как Чемпион Клана Журавля, Сацуме знала о них все. Если он одобрил их тактику, то кто такой Куванан, чтобы утверждать обратное?
Куванан кивнул, и Луни, пригнувшись, перелезли через гребень и начали осторожно приближаться к опорному пункту. Отряд лучников Дайдодзи последовал за ними, чтобы прикрыть их, когда они попытаются взобраться и прорваться через частокол. Их плащи, испещренные темно-синими и серыми пятнами, немедленно поглотил предрассветный мрак, и Куванану это показалось совершенно жутким.
Он повернулся к остальным своим небольшим силам, тридцати железным воинам Дайдодзи, и жестом приказал сержанту возглавить их. Гунсо кивнул в ответ, и они все двинулись вперед, взбираясь на гребень и устремляясь к воротам опорного пункта из грубого дерева. Если все пойдет по плану, они прибудут к воротам как раз в тот момент, когда их откроют Луни. Если нет, то Куванан и Дайдодзи окажутся под частоколом, на открытом месте, и у них не будет иного выбора, кроме как попытаться штурмовать ворота или отступить.
Крик. Другой. Куванан увидел темные силуэты Луней, бегущих вверх по частоколу, карабкающихся так же быстро, как обезьяны. Когда они перелезли через стену и исчезли внутри опорного пункта, раздались новые крики.
Куванан выхватил из ножен свою катану Омека и побежал трусцой. Его ноги, а также ноги Дайдодзи позади него, шлепали по мокрой от дождя траве и грязи. Впереди защелкали тетивы, когда лучники Льва открыли огонь. Стрелы Дайдодзи свистели и гудели в ответ.
Крики, как снаряды исходили с обеих сторон. Он достиг ворот и присел, сжимая Омека. Сражение бушевало сразу же по ту сторону грубой кедровой стены, буквально на расстоянии вытянутой руки, но с таким же успехом оно могло происходить и на Островах Пряностей и Шелка.
Глухой удар, громкий скрежет веревочных петель — и ворота распахнулись на ладонь.
Куванан ударил по плечу по ней. Железные Воины присоединились к нему, расширяя проход.
Куванан протиснулся вперед, оттолкнув кого—то в сторону — командира Луней; глубокий порез на лице лишил ее глаза — и продолжил путь. Он зарубил буси Льва, который отчаянно толкался у ворот, пытаясь снова закрыть их. Затем, преследуемый железными воинами, Куванан бросился в рукопашную схватку.
Темнота. Дождь. Мимолетные проблески воинов, Льва и Журавля. Фигуры бьют, уворачиваются, истекают кровью, падают. Куванан блокировал удар буси Акодо, толкнул его внутрь, ударил ногой по колену женщины и вскрыл ей горло Омекой.
Затем ослепительная вспышка, за которой последовал ужасный удар грома. Дождь обрушился потоком.
Куванан остановился, поскользнувшись в грязи, и битва закружилась вокруг него. Молния.
Гром. Осано-во, великая Удача огня и грома, пришла.
Возвышенное осознание охватило Куванана. Небеса возвестили об их присутствии.
Они пришли, чтобы судить его.
Он ничего не боялся. И действительно, его охватило глубокое чувство мирной неизбежности. В следующие несколько мгновений он либо одержит верх, либо умрет.
Куванан бросился обратно в бой, пиная, нанося удары, прокладывая себе путь в ряды защитников. Он остановил удар Мацу плоской стороной Омеки, затем быстро закрутил меч по спирали, обезоруживая противника. Человек попытался ударить его, но Куванан ударил рукоятью меча в лицо, а затем глубоко рассек ему шею.
В него вонзилось копье, острие которого пропахало борозду сквозь наплечник. Куванан использовал инерцию своего предыдущего удара, чтобы сделать полный круг, отбросив копье в сторону свободной рукой, а затем отрезав ногу его владельца чуть выше колена. Человек упал, и Куванан наступил ему на горло, раздавив его, пока искал нового противника.
Теперь битва превратилась в серию резких пируэтов, обжигающих мгновений, застывших от вспышек молний — воины наносили удары, падали, истекали кровью и умирали. Борьба продолжалась.—
— пока это не прекратилось.
Набрав полные легкие воздуха, пахнущего бурей, грязью и кровью, Куванан, окруженный дюжиной Железных Воинов, оказался лицом к лицу с четырьмя львами Буси. Они стояли, задыхаясь, забрызганные грязью, с поднятыми мечами, спиной к частоколу. Какое-то мгновение обе стороны просто смотрели поверх своих клинков сквозь капающий дождь. Затем снова сверкнула молния, и в ее ярком свете Куванан понял, что знает вождя Львов, Мацу по имени Кайтокура. Они вместе тренировались во времена Куванана со Львом, спаррингуя под суровым взглядом сэнсэя Акодо.
Куванан понял. Журавль победил, и он все еще был жив. Но небеса еще не закончили судить его. Последствия победы могут быть столь же важны, как и сама победа, а может быть, и важнее.
Он поднял руку и крикнул: "Переговоры, Кайтокура-сан!”
Мацу на мгновение впился в него взглядом, затем его осенило, и он чуть опустил меч. “Куванан-сама... похоже, нам суждено еще раз поссориться, но на этот раз со Сталью.”
Однако Куванан покачал головой. “Нет. В этом нет необходимости. Да, мы победили в этот день, но вы сражались достойно и хорошо. В дальнейшей смерти нет необходимости.”
Глаза Кайтокуры сузились. “Вы просите меня сдаться, когда я еще могу владеть клинком?”
“Да, — сказал Куванан, опуская Омеку, — я знаю. На Империю обрушилось время великих испытаний. Пока узурпатор ищет трон. Рокугану нужны все его верные слуги — сейчас, как никогда.”
“Но я не могу уступить тебе это место, пока жив. Я не могу отказаться от своего долга”. Куванан вложил Омеку в ножны и пошел вперед, оказавшись в пределах досягаемости катаны от Кайтокуры. Он услышал шепот Дайдодзи, но поднял руку.
“Я не хочу видеть, как вы или ваши благородные последователи умрете, — сказал он, — просто чтобы подчеркнуть свою точку зрения. Поэтому я не прошу вас сдаться. Вы вольны уйти, присоединиться к своим товарищам в Кюдэн-Какита, если она останется в руках Льва, или вернуться домой, если нет, как вы считаете нужным”. Он пристально посмотрел на Мацу сквозь дождь. “Пожалуйста, Кайтокура-сан ... ты нужна своей Империи”. Кайтокура на мгновение уставился на него, затем повернулся к оставшемся Львам. Короткая беседа, затем он повернулся и вложил свою собственную катану в ножны.
“Мы признаем вашу победу, Куванан-сама”. Он указал на другого льва. “Они уйдут, оставив это место вам. Однако есть одно условие.”
Куванан ждал.
“В конце концов, мы потерпели неудачу. Наша честь должна быть очищена. Это бремя ложится на меня, поскольку я привел наши силы к этой неудаче. По этой причине моя собственная служба Империи подошла к концу. Поэтому мое условие таково, Куванан-сама...чтобы ты был моим секундантом и вернул мои дайшо и поэму смерти моей семье.”
Куванан хотел возразить, но вспомнил о своей сестре Хотару, отказавшейся принять сэппуку генерала Дайдодзи, проигравшего битву у деревни трех деревьев. Он осудил ее решение; как же он мог сделать то же самое сейчас?
Поэтому он кивнул и сказал: “Для меня будет честью сделать так, Кайтокура-сан.”
Сверкнула молния, прогремел гром, затем гроза двинулась на запад, и дождь начал стихать.
Дождь смыл с травы пыль позднего лета, оставив ее ярко-зеленой в утреннем свете Леди Солнца. Только в одном месте она был испорчена, её зеленая чистота потемнела от пролитой крови, липкой и коричневой.
Куванан сидел рядом, скрестив ноги. Омека, теперь уже очищенная от крови, лежала на коленях.
Через некоторое время он оторвал взгляд от грязной травы и посмотрел мимо частокола, теперь охраняемого буси Журавля, на маячившую за ним громаду Кюдэн-Какита. В то время как небольшие силы Куванана атаковали опорный пункт, большая часть армии Удзи штурмовала ворота. Однако Лев упорно и хорошо оборонялся и сохранил дворец. И все же Уджи верил, что теперь, когда опорный пункт принадлежит им, это лишь вопрос времени, когда Журавль, наконец, отвоюет дворец.
Но Мацу Кайтокура этого не видел. Его тело увезли и вернули Льву, заключив перемирие. Теперь, кроме крови, остались только два клинка дайшо Кайтокуры и его предсмертная поэма в руке Куванана.
Бушует ночная буря
Я бы выдержал её ярость.
Но ветер ослепляет меня.
Хотя и не до горькой правды
Теперь я заблудился под дождем.
Шаги зашуршали по траве позади него. Куванан обернулся.
“Нам понадобится день, — сказал Дайдодзи Удзи, — чтобы подготовиться к следующей атаке, Доджи-сама. Задумывались ли вы о той роли, которую будете играть в ней?”
Куванан сложил листок и осторожно сунул его в свой Оби. “Я не буду участвовать в этом, Удзи-Сан, да тебе и не нужно. Я должен вернуть Дайшо и поэму смерти Мацу Кайтокуры его семье. А потом я должен отправиться на Равнины Осари.”
“Чтобы противостоять своей сестре?”
Куванан кивнул. “Я сказал Кайтокуре, что Империи нужны все ее верные слуги, чтобы противостоять трусливым претендентам, которые стремятся захватить власть. Наш собственный клан также должен быть объединен для достижения этой цели. Пока его чемпион остается отравленным ядом Скорпиона, этого не может произойти.”
Удзи просто посмотрел на Куванана, потом кивнул. “Что бы вы ни искали во время вчерашней битвы, Доджи-сама, Вы, кажется, нашли это.”
Куванан оглянулся на окровавленную траву. “Я так и сделал. Небеса, кажется, верят, что я должен продолжать идти по избранному мною пути. Моя неудача с принцем Соторием, возможно, была их способом обеспечить мою преданность этому путешествию, каким бы трудным и болезненным оно ни было”. Он снова посмотрел на Уджи. “И сейчас я так предан своему делу, как никогда. А как насчет вас, Удзи-Сан?”
“Что вы намерены делать?”
“Я отвоюю замок Какита и восстановлю его гарнизон. Затем я переведу остаток этой армии на Равнины Осари.”
Куванан вгляделся в лицо Дайдодзи в поисках хоть какого-то намека на то, что он имел в виду, но обнаружил лишь непроницаемую мягкость. “Когда вы прибудете туда, Удзи-сан, — сказал он, — вы, вероятно, столкнетесь с выбором. Очень трудный вопрос.”
“Я прекрасно это знаю, Доджи-сама. А пока вам понадобится эскорт, по этой мрачной дороге вы пойдёте пешком. Я предоставлю вам отряд Дайдодзи, который будет сопровождать вас и нести ваше знамя на Равнины Осари.”
Куванан все еще не мог разглядеть ничего определенного на лице Дайдодзи, но тем не менее кивнул. “Я...благодарен вам, Удзи-Сан.”
Дайме Дайдодзи поклонился в свою очередь и ушел, оставив Куванана сидеть в траве, созерцая кровь, которая смыла пятно неудачи Мацу Кайтокуры.
Он посмотрел вверх, на частокол.
Неужели я так же тщательно смыл свою собственную неудачу?
Через некоторое время Куванан решил, что так оно и было. И что еще важнее, он был уверен, что Сацумэ тоже так думала.