Время привыкать к земле

Кабачки нужно сажать в полнолуние.

Этой мудростью с нами поделилась бабушка. Я не успела ни переодеться, ни смыть пот после долгой поездки в автобусе, а она протягивала лопату.

— Нужно раскопать грядку. Двадцать ямок, у меня двадцать корней кабачков.

Вторая лопата тут же отправилась Косте, который даже оторвался от телефона. Я посмотрела на свои белые кроссовки, на рубашку из тонкого льна — тоже белую, на маникюр, но получила от мамы тычок в спину.

— Давай! Вы так давно бабушку не видели. Неужели не поможешь?

Легко ей было говорить — она-то уезжала на следующем автобусе.

Бабушка повела нас к грядке: длинная зелёная юбка сливалась с травой, облако выгоревших на солнце волос окружало голову. Я завязала рубашку узлом, мысленно попрощалась с кроссовками. Ногтям особенно не повезло, первый обломился через пару минут возни с лопатой.

Каждый сантиметр бабушкиного огорода был чем-то засажен. Если не сочной, зелёной травой, так огурцами, морковью или помидорами, аккуратно привязанными к палочкам. Зелёный оазис среди маленькой деревни. Но о прохладе речь и не шла: пот заливал лицо, а я только две ямки выкопала. Костя достал из кармана телефон, пришлось рявкнуть:

— Почему я одна работаю?!

Он неохотно начал ковырять землю краешком лопаты. Бабушка позвала с другого конца огорода:

— Дети, поторопитесь! Нам ещё картошку полоть.

К вечеру меня можно было выжимать. Из душа лилась едва тёплая вода, кожа моментально покрылась мурашками. Зато холод успокаивал уставшие руки и ноги.

Мы пропололи картошку, побелили ствол огромной яблони, разложили вонючие удобрения по грядкам с перцем. К этому моменту у Кости разрядился телефон, и он побежал искать розетку. А я пошла к бабушке.

Вообще-то она была мне только двоюродной бабушкой. Бабуля, мама мамы, тоже жила в этом доме. Она пропала в лесу несколько лет назад, когда пошла по грибы.

Её искали больше недели. Но безуспешно.

Я любила бабулю. Она приезжала на все праздники, дарила самые тёплые вязаные шапки и рассказывала весёлые истории. Её сестру, влюблённую в огород, я видела в первый раз в жизни.

Интересно, почему она никогда не приезжала?

Мама сказала, бабушка хочет увидеть внуков — не отказывать же старушке. Но старой и слабенькой она совсем не выглядела.

Она размахивала металлической штукой с длинной ручкой, склонившись над… морковью? Редькой? Увлеклась, совсем как мой братец играми в телефоне. Откашлявшись, я спросила:

— Бабушка, как у тебя вообще дела? Ты не слишком устала?

Она повернула ко мне морщинистое, загорелое лицо:

— Понятно, устала! Знаешь, сколько всего нужно сделать? У меня огурцы не политы, крыжовник голодный.

— Мы поможем! — руки, услышав это, заныли от боли. — Огород много сил отнимает, да?

— Высасывает всё, — кивнула она. — Зато посмотри, какой большой. Самый лучший в деревне!

Я сама заметила, пока мы шли от остановки. Остальные участки выглядели чахлыми и заброшенными, зато невероятный, зелёный огород бабушки дышал жизнью.

Дверь распахнулась, Костя прокричал с крыльца:

— Я сделал еду!

— Пошли ужинать, бабушка?

— Нет, мне надо закончить. Вы идите-идите, — она взмахнула штукой на палке так, что я отшатнулась. — И чтобы всё съели!

Типичная бабушка. Кивнув, я поспешила в дом.

Я думала, в деревне ждёт тишина и покой: поют птицы, шумят ветви деревьев... Но старый генератор, единственный источник электричества, шумел так, будто вот-вот взорвётся. Мы с Костей заправили его бензином из канистры — чего не сделаешь, когда захочешь зарядить телефон.

Костя нашёл в холодильнике яйца и открыл банку рыбных консервов, просроченных, но вроде съедобных. В углу стоял запыленный телевизор, похожий на ящик, на полке — несколько таких же запыленных книг и рамка с фотографией. Две сестры позировали у маленькой яблони. Такие молодые, все трое. Яблоня успела вырасти больше дома, бабушка постареть, а бабуля — исчезнуть.

В домике всё напоминало о ней: посуда, которую дарила мама, вязаные накидки на креслах, красные с зелёным — её любимые цвета. Шмыгнув носом, но так, чтобы Костя не услышал, я приступила к консервам.

Из открытого окна донёсся крик бабушки:

— Доедайте, мойте посуду и назад в огород. Пора всё поливать!

Утром я нашла в сарае велосипед. Он немного заржавел, но был на ходу. Стёрла пыль, проверила цепь, нашла нацарапанное на раме имя: «Влад».

Мы с одноклассницами летом постоянно катались по парку. Интересно, чем они были заняты? Вику родители на море повезли; Оксана в больнице со сломанной ногой, стоило бы ей написать. А я ехала в деревенский магазин.

Конечно, я подозревала, он будет отличаться от супермаркета у дома — но не настолько же. Магазином оказалась комнатка, по стенам которой тянулись полупустые полки. В углу дремал сухой дедушка, которому могло быть лет сто. Прислушиваясь к его дыханию, я осторожно осматривалась.

На полках нашёлся хлеб, пусть и трёхдневный, и яйца, и молоко, и сосиски — ещё одну банку консервов я не пережила бы. Взяв шоколадку для Кости, я потянулась к двери, когда заметила коробку с чёрными банками. На каждой нарисован ярко-красный комар.

— Это от насекомых?

Приоткрыв один глаз, дедушка то ли кивнул, то ли дёрнул головой. В любом случае я захватила один баллон.

Мухи и комары жужжали в комнате всю ночь. Костя проснулся с десятком укусов на ногах и всё утро расчёсывал их, глядя в телефон. Мы двое не слишком-то подходили для деревенской жизни; зато бабушка в неё отлично вписывалась. Когда мы пошли спать, она ещё возилась в огороде, когда проснулись — уже работала. Даже стало стыдно, особенно за Костю, который сидел дома, играя в телефон, и доливал в генератор старый бензин.

Но когда я вернулась, брата у розетки не было. Он нашёлся среди грядок салата с лейкой в руке вместо телефона. Вид у него был, будто проиграл во все игры. Одновременно.

— Что, опять разрядился?

— А генератор перегрелся, — давно не видела Костю таким расстроенным. — А вдруг он сломается?

Не успела я ответить, бабушка появилась из-за кустов малины. Солнце блестело на лезвиях огромных садовых ножниц. Наверное, отрезала какие-то ветки, или что там в огороде режут.

— Дети, надо закончить с огурцами. А ещё собрать слизней с капусты и полить помидоры, — она, сощурившись, взглянула на потрёпанный пакет, с которым я ходила в магазин. — Что там у тебя? Такое чёрное.

— А, это, — я достала баллон. — От насекомых. Тут комаров полно.

Она скривилась так, что я напугалась — всё ли в порядке со старушкой.

— В доме брызгай сколько захочется, но в огород эту гадость не приноси. У меня тут всё натуральное! Никакой химии, только естественные удобрения.

— Да, конечно! — поспешила ответить я.

— Еду купила? Хорошо, — морщины на её лбу почти разгладились. — Бегите завтракать. А потом — к огурцам!

Не знаю, что я сделала не так в прошлой жизни, но работать пришлось весь день. Пока одноклассницы наслаждались летом, ели мороженое или хотя бы лежали на диванах с телефонами в руках, я собирала слизней с капусты, училась обращаться с граблями и поливала помидоры: аккуратно, на черенок, не задеть листики. Костя отказался выходить из дома, усевшись неподалёку от стонущего генератора.

Брошенная один на один с растениями, я тосковала о доме, ванне с пеной и удобной кровати. Ветер шумел ветвями яблони, такими зелёными. Трава, капуста, морковная ботва, кусты смородины… Зелёный готов был поглотить маленькую деревню и меня вместе с ней.

На землю упала тень. Я вздрогнула — бабушка подкрадывалась, как настоящий ниндзя.

— Иди ужинать, — улыбнулась она. — Покушай как следует! Завтра нужно будет оборвать больные листики со смородины.

— Хорошо, — я с трудом выпрямила спину. — А ты придёшь, бабушка?

— Позже, позже, — пробормотала она. — Мне надо удобрить картошку. Она голодная.

Интересно, картошка сама ей сказала? Но мама велела не спорить, и я закончила последний ряд моркови. Вернулась в дом, сделала бутерброды с сосисками, покормила брата. Отогнав его от розетки, наконец-то подзарядила свой телефон. Но десять процентов батареи закончились моментально, я даже на все сообщения ответить не успела.

Пришлось идти к книжной полке. Джейн Остин, Шарлотта Бронте, Маргарет Митчелл… Читали ли бабушки книги не размером с кирпич? Из тонкого — зелёный переплёт без названия.

Это был фотоальбом.

Алые розы на зелёном фоне, его точно купила бабуля. Я просмотрела несколько страниц. Старые чёрно-белые фото, некоторые пожелтели, будто на страницы пролили чай.

— Что делаешь?

Костя оторвался от телефона — а генератор опять заглох.

— Кто это? — спросил брат.

— Бабуля и её муж, наш дедушка, — я повернула к нему альбом.

— Я его не помню.

— Он умер, когда ты маленький был, — я перелистнула станицу. — А это Вика и Лера, наши… двоюродные сёстры, кажется.

— Их я тоже не помню.

— Они пару раз в гости приезжали, мне было года три.

Я вспомнила двух девочек с тёмными как у бабушки волосами и весёлыми глазами. Давно мы не виделись. Интересно, где они были сейчас?

Костя нетерпеливо просматривал снимки.

— А это кто?

Парень на фотографии был моего возраста. Он стоял у велосипеда, того самого из сарая. Какое там имя было нацарапано на краске — Влад?

Почему он бросил такой классный велик?

— Не знаю.

— А это?

Костя начинал раздражать — он что, с Гуглом меня перепутал?

— Мамина сестра и её муж. Видишь, у яблони. Сейчас она ещё больше выросла.

— И их я не знаю. Куда они делись? Почему больше не приезжают?

— А я откуда знаю? Мама не говорила, — я захлопнула альбом. — И вообще, иди сделай мне чаю.

— С чего это?

— А то маме скажу, что ты весь день в телефоне сидел.

Костя понёсся ставить чайник. Генератор обиженно взвыл — и заработал снова. Нужно было его заправить. Бабушке, конечно, не стоило доверять это двум подросткам; но зелёный платок мелькнул около кабачков — или баклажанов — и я решила её не тревожить.

Остаток вечера Костя провёл у розетки. Я взялась за «Джейн Эйр», она всё равно была в списке дополнительного чтения в школе. От тяжёлого слога клонило в сон, и страниц через пятьдесят я забралась на диван, укрывшись вязаным пледом. Бабушка всё ещё возилась в огороде.

— Надеюсь, она скоро ляжет. Она ведь старенькая.

— Не ляжет, — перебил Костя. — Она вообще не спит.

— Что? — я даже глаза открыла. — Что это ты несёшь?

— Я ночью вставал за водой, а она была в огороде.

Я бы закатила глаза — но веки уже потяжелели. Вечно братец что-то придумывал.

Деревенские комары и яркое солнце разбудили меня в семь утра. Бабушка возилась с яблоней, подрезая веточки. Когда я, умывшись холодной водой, вышла из дома, она позвала:

— Братец ещё спит? Вот лентяй!

— Ага, — я взглянула на руки. В школе за обломанные ногти подняли бы на смех. — Слушай, бабушка…

— У нас много работы! Бери лопату и пошли.

Она скользнула по траве в сторону огурцов. Едва успевая следом, я подумала — что на этот раз? Копаем картошку? Садим ещё одну яблоню, которая вымахает выше пятиэтажки?

— Вот, — она остановилась у небольшого просвета между грядками.

Здесь, в центре огорода, сходились огурцы, помидоры, морковь и ещё много чего. Кивнув на землю, бабушка сказала:

— Начинай копать?

— А как? Для чего?

— Просто большую яму, — она сморщила лоб. — Вы, городские, и этого не умеете?

Неловко улыбнувшись в ответ, я взмахнула лопатой.

— Одна яма. Будет сделано!

— Давай, работай! А я к огурцам. Они любят полив на рассвете.

Не знаю, что любили огурцы, но мне копание ямы точно не нравилось. Я отбрасывала комья земли, отгоняла комаров, слетевшихся на бесплатный завтрак, снова кидала землю, отгоняла… После очередного круга руки сдались, лопата полетела вниз. Хотелось спрятаться в доме, как Костя, и никогда не касаться чёртовой земли! И я бы сделала это, если бы не укоряющий голос мамы в голове: «Бабушка старенькая, ей никто не помогает. Больше никого из семьи не осталась».

Неудивительно, что все разбежались.

Раз уж я не могла перестать копать, стоило хотя бы от комаров избавиться. Спрей остался в доме. Костя ещё спал, его телефон лежал на зарядке — но генератор замолк. Подхватив баллон, я с грохотом захлопнула дверь.

Ну а почему он отдыхал, пока я работала?

Бабушка закончила с огурцами и перешла к морковке. Баллончик пришлось спрятать в просторный карман рубашки. Когда она отворачивалась, я заливала комаров струёй яда и хваталась за лопату. Так, правда, получалось быстрее. Яма вышла почти мне по пояс; рассказать в классе, не поверят. Жаль телефон разрядился, я бы сняла всё на видео. Усмехнувшись, взмахнула лопатой.

Она ударилась о что-то твёрдое.

Понадобилось несколько минут, чтобы аккуратно раскопать это. Белое в чёрной земле. Сначала я подумала, какой-то ребёнок закопал мячик — зачем? Но потом показались зубы.

Я нашла череп.

Комья земли посыпались в яму. Я замерла на краю с лопатой в руках. О боги, откуда в огороде череп? Может, бабушка держала собаку или… Нет, он был как со страниц учебника по биологии. Человеческий череп. Такой маленький, почти детский.

— Почему не работаем? — раздался за спиной голос.

Я дёрнулась, не зная, стоит ли показывать такую жуть старушке. А она сама подошла к яме, заглянула внутрь.

— Глубины хватит. Дай-ка лопату.

Я протянула ей рукоять, пытаясь найти слова. Может, это дедушка, который захотел быть похороненным в огороде? Или бабушке нужны очки? Но она ловко подцепила череп лезвием лопаты — и выбросила из ямы.

— Надо его раздробить и отдать кабачкам. Им нужен кальций, а то расти не будут, бедненькие.

— Бабушка… Это же череп.

— Конечно. Одной из тех близняшек, как их? Вторая в малине лежит. Они копать отказались, мне самой пришлось.

Вика и Лера — мелькнуло в голове. Вот, куда они…

Черенок лопаты врезался в живот. Охнув, я упала прямо на дно ямы, туда, где был череп. Хватая ртом воздух, взглянула на бабушку снизу вверх.

От этого стоило закричать.

Из-под длинной юбки тянулись корни. Тяжёлые, толстые корни, измазанные землёй. Я всё пыталась сделать вдох — а она подхватила юбку и ловко скользнула в яму.

— Моим помидоркам как раз нужно удобрение, чтобы они росли красные, сочные! — сощурившись, она взглянула на меня. — Не то, что старики из деревни, одна кожа да кости. Дети, — бабушка усмехнулась, — подходят намного лучше.

Я вспомнила мальчика на велосипеде. Близняшки, которые куда-то пропали. Сестра мамы, она перестала приезжать в гости. И бабуля…

— Моя бабуля — она тоже здесь? — простонала я, держась за живот. — Она же не ушла за грибами?

— Я не выращиваю грибы, — рот бабушки презрительно дёрнулся. — Я закопала её под яблоней, рядом с моим мужем и дочерью. Видишь, какая большая выросла?

— О боги, — выдохнула я, не сводя глаз с корней.

— А теперь — не дёргайся, — она вскинула лопату. — Если я не попаду по шее, растения не получат крови. А мы любим красную, свежую кро…

Я больше не могла смотреть на эти мерзкие, чёрные штуки! Не дожидаясь удара, пнула бабушку в ноги, или в корни, не знаю, и бросилась наверх. Руки скользили по земле, под ногти забивалась грязь. Край был так близко — но рука вцепилась в одежду.

— Не уйдёшь, — раздалось шипение. — От нас ещё никто не уходил. Ты, перегной ходячий, полезай в яму!

Откуда в старушке была такая сила? Она тянула за полы рубашки, затаскивая назад. Той самой рубашки с удобными карманами. Рука нащупала спрей. Скинув в траву крышку, я повернулась — и надавила на кнопку.

Прямо ей в лицо.

Бабушка взвыла — волна пронеслась по всему огороду. Схватившись за лицо, она свалилась в яму сама, корни дёргались, будто от боли. Прижав к груди баллон, я поднялась на трясущиеся ноги.

Нужно было спасаться из этого зелёного ада.

— Костя! Костя!

— Что? — братец появился на крыльце с телефоном в руках.

— Нужно бежать, сейчас!

Куст смородины попытался схватить меня за руку. Облив его из баллончика, я заорала:

— Быстро!

— Но тут…

— Пошли, я сказала!

Не знаю, что бы сделала, если бы он не послушался. Но братец сбежал по ступенькам, не выпуская телефон из рук. Бабушка продолжала завывать около огурцов, а огород пришёл в движение.

Колючки малины царапали руки. Корни пытались захлестнуть лодыжки. Я раздавила побег кабачка, залила малину ядом, вцепилась Косте в ладонь. Растений было слишком много. Как убежать от целого сада?

Взгляд упал на велосипед, брошенный у ворот.

Никогда я не крутила педали так быстро. Костя трясся на багажнике, а я гнала и гнала. Корни пытались зацепиться за колёса, сломать педали. Быстрее, быстрее, неважно, куда, лишь бы подальше.

— Они догоняют! — крикнула я брату, когда очередной побег схватился за ногу.

Я под помидорами, он под кабачками. Радостный, цветущий огород.

— …бензин!

— Что?

— Генератор сломался! Я залил бензин, а из него дым пошёл, — хрипло орал брат. — Не хотел говорить, боялся, ты маме…

Дальше, я не услышала.

Ноги слетели с педалей, земля ударила в лицо, в который раз! В ушах шумело, кажется, верх поменялся местами с низом. Понадобилось несколько минут, чтобы я смогла хотя бы сесть.

У Кости все коленки были разодраны и в грязи, зато в руках он держал телефон. Камера направлена на огненное облако, поднимающееся над огородом. Самым лучшим огородом в деревне.

Уже нет.

Никогда не забуду тот звук. Что-то кричало, билось в огне. Что-то живое и огромное. Оно выло, извивалось, но — становилось всё тише и тише.

Пока не смолкло окончательно.

С трудом подняв руку, я влепила брату подзатыльник.

— Хватит снимать! Звони 01, а то мы всю деревню сожжём. А потом маме звони.

Он покосился на меня: наверное, боялся, я разболтаю про бензин. Я и не собиралась — но брату это знать было не обязательно.

— И что я ей скажу?

Усмехнувшись — что отдалось болью во всём лице — я ответила:

— Скажи, каникулы закончились.