Просто дети стали старше

18+

Меня пристегнули наручниками к столу, как опасную преступницу. Опасной я, конечно, не была.

Преступница? Более сложный вопрос.

Ещё они наставили на меня камеру — как же без этого? И вызвали для допроса женщину, не знаю, специально или нет. Подозреваю, мужчины меня боялись, даже прикованную к столу.

Раньше так же боялись ведьм.

Тело Игоря давно остыло в морге. Мне принесли пару газет в камеру-одиночку, и там я увидела фотографии с его мамой, плачущей на похоронах. Вот её стоило пожалеть. Не она была в этом виновата.

Он познакомил меня с мамой через месяц после начала отношений. Я помню её, взволнованная женщина с закрашенной сединой. Она накормила меня домашними булочками и долго рассказывала, какой её сын замечательный.

Это было… Хорошее время. Почти как медовый месяц, пусть мы и не женились. Но каждый медовый месяц имеет свойство заканчиваться.

Мы съехались и всё больше времени проводили вместе. Сэкономленные деньги собирались потратить на отпуск… Я планировала отпуск. Может, покупку жилья — не вечно же снимать.

— Нельзя же обвинить меня в желании мечтать?

Лицо дознавательницы остаётся беспристрастным. Не то чтобы я стремилась её разжалобить, но, когда сидишь за решёткой, ожидая суда, приятно получить хоть немного сочувствия.

— Когда вы решили убить своего сожителя?

— Да, об этом. Всё началось, когда меня уволили.

Я трудилась разработчицей программного обеспечения. Создание искусственного интеллекта и всё такое. Увлекательная, пусть и тяжёлая работа.

Когда-то, много лет назад, я боялась поступать на техническую специальность. Мама меня вдохновляла, она всегда говорила, надо мыслить масштабно. Несколько лет назад она умерла. Рак груди.

— Но я немного рада, что она не дожила, знаете, до этого момента.

Всё ещё ни капли сочувствия на лице. Что ж…

— Что ж, меня уволили. Наша компания сокращала штат, полетели головы. Но, знаете, я не расстроилась. У меня были сбережения, пара идей для прокачки навыков. И, самое главное, надёжный тыл.

Я решила остаться дома и без спешки искать новую работу. Игорь сам сказал: «Не хватайся за первое попавшееся предложение». В общем, я записалась на пару обучающих курсов. Днём готовила, убирала, смотрела вакансии. Вечером мы сидели на диване, обнимались и строили планы.

Я всегда считала себя умной и внимательной. Гордилась тем, как быстро нахожу ошибки в коде или придумываю решения сложных задач. Но, знаете, тогда я знатно затупила. Упустила из виду сразу две вещи.

То, что средства на счёте быстро уменьшаются.

И Игорь уже не так добр, как раньше.

Перевожу дыхание, бросаю взгляд на огонёк камеры.

— Сначала он перестал мыть посуду после завтрака, заправлять кровать или выносить мусор. А я, — развожу руками. — Я не обращала внимания. Мне что, сложно отнести посуду на кухню и вымыть? Или кровать заправить? Всё равно вроде как дома сижу.

Ещё один глубокий вдох.

— Потом больше. Он перестал готовить на выходных. Окончательно забил на уборку. Шаг за шагом, знаете. Сначала я пару раз помыла посуду, потом заправила кровать, и вдруг — вся домашняя работа на мне, хотя мы договорились делиться, — качаю головой. — Но это тогда казалось нормальным. Я же не работаю, что мне, сложно?

— Тогда вы решили его убить?

— Нет, совсем нет. Хотя, иногда сходив на три собеседования, выдраив квартиру и приготовив обед, убить кого-то хотелось.

В первый раз вижу на её лице заинтересованность.

— Причём если Игорь приходил злой и уставший, мне нужно было улыбаться. О чём злиться, я же не работаю целый день, а так…

Начинаю кашлять, так пересохло в горле. Она приносит стакан холодной воды — осушаю его за несколько глотков.

— Да. А потом я нашла работу.

— И тогда…

Я перебиваю:

— Аналитика данных, не ИИ. Но зарплату предлагали роскошную. Помню, как я радовалась, даже торт испекла. А потом сказала ему, и… — машу рукой на камеру.

— И что?

— Сначала он пытался меня отговорить. Сказал, что не нужна мне эта сфера. Что меня обманут. Лучше мне сидеть дома, а он будет зарабатывать на нас двоих, — пожимаю плечами. — Всё это в первую секунду звучало соблазнительно. Но я не собиралась бросать работу. Я люблю свою работу, чёрт возьми!

Наручники не позволяют взмахнуть руками. Продолжаю:

— Тогда мы в первый раз серьёзно поссорились. Он кричал, я совсем не хочу работать над нашими отношениями. Я тоже много наговорила и пошла спать. Думала, утром мы успокоимся и всё, — мне нужен воздух. — А ночью он попытался меня изнасиловать.

Она вскидывает глаза, приоткрыв рот:

— Этого нет в предыдущих протоколах допроса.

— Видите ли, раньше меня допрашивали мужчины. А они… Не согласились, что это похоже на изнасилование.

— Так что произошло?

— Он пришёл ночью, — продолжаю я. — Пытался подластиться, говорил комплименты, гладил меня. Но я была злая и очень сонная. Так что сказала нет. Я думала, он вернётся на диван ну или ляжет рядом. Но он схватил меня за шею и попробовал взять силой.

Мы долго смотрим друг на друга. Я говорю:

— Нет, я не тогда захотела его убить. Я пнула его по яйцам, а потом плакала полночи. Утром проснулась и плакала снова.

— И вы разъехались?

— Мы не разъезжались. Я ушла. Сбежала, пока он был на работе. На остатки сбережений сняла комнату в жутком районе, до первой зарплаты питалась картошкой и печеньками с работы.

Ещё немного жалости? Нет.

— Я думала, всё забудется. Просыпалась от кошмаров, где он душил меня, плакала и шла на работу. Так увлеклась ей, не заметила, что кошмары начали приходить всё реже и реже… А потом одна общая знакомая, которая не бросила меня после расставания, кинула ссылку на его Инстаграм*.

На этом моменте мне приносят второй стакан воды. Его я пью медленно, маленькими глотками.

— Я Игоря, конечно, везде заблокировала. Так что больше месяца ни одного фото не видела. А когда открыла — будто взглянула в зеркало.

Я смотрела на себя с улыбкой, застывшей на губах. Сначала подумала, Игорь совсем двинулся и публикует старые фото. Но потом поняла, что не помню, как мы снимались на кухне. Присмотрелась: слишком гладкая кожа, плоский живот, белоснежные зубы.

Пришлось устроить допрос общих знакомых, чтобы понять — он заказал куклу. Которая выглядела как я.

Тут нужно перевести дух и сделать отступление:

— Я раньше слышала о таких, но мельком. Видела рекламу, знаете: «Купи куклу, похожую на любимую кинозвезду». Это всегда казалось каким-то противным.

Мы смотрим друг на друга, и я пытаюсь заметить любые проявления солидарности.

— И вот кукла в виде меня. Как думаете, это незаконно?

— Пока нет закона, который…

— Да. Никто не защитит меня, как и вас, если какая-то фабрика выпустит куклу с вашим лицом, а потом кто-то отымеет её и снимет с ней порно. Игорь так и делал. Выкладывал фото с куклой в белье и во всяких позах. Я так боялась, на работе кто-то узнает.

Друзья предлагали забить, кто-то сказал, я должна этим гордиться. Гордиться чем? Что меня использовали? Превратили в игрушку?

Наручники врезаются в запястья.

— Знаете, как я жила? В постоянном страхе. Что на работе кто-то знаком с моим бывшим или случайно увидит фото, где кукла, неотличимая от меня, выставляет на камеру задницу в полупрозрачных стрингах. Что родственники узнают. Что… много чего, — поднимаю глаза на камеру. — Вот тогда я и решила его убить.

Она не берёт паузы, бьёт новым вопросом:

— И вы не пробовали поговорить с ним?

— Я позвонила ему. Один раз, с телефона подруги. Игорь посмеялся надо мной и сказал приехать и попробовать обслужить его лучше, чем кукла, — пожимаю плечами. — Подруга и это обратила в шутку. Для неё куклы были забавны и безобидны. «Пусть лучше насилует кусок пластика», — сказала она.

— И вы думаете, она не права?

Это первый искренний вопрос, который я слышу. Он будто сорвался не с инструкции по допросу, а прямо с её губ.

— Нет, я почитала исследования — ни куклы, ни порнография, ничего не снижает число изнасилований. Наоборот, они развращают. Можно посмеяться, если кто-то заказал куклу с твоим лицом, превратил тебя в игрушку. А потом, когда игрушка надоест, когда он привыкнет насиловать и избивать кукол — что он может сделать с реальной женщиной?

Несколько секунд мы молчим. Мигает огонёк камеры.

— Тогда в моей голове и появился план. Я не была уверена, что получится. Но взяла отпуск на работе и пошла на собеседование в «Real Woman».

Её губы изгибаются — едва успеваю заметить.

— Я не думала, что меня возьмут, но неожиданно — взяли. В отдел по разработке ИИ кукол, как я и хотела, — качаю головой. — Я ещё сомневалась, но пришла на работу, и в первый же день в курилке мне рассказали, самая распространённая модель кукол, это не какая-то актриса или секс-икона, а знакомая девушка. Бывшая, жена или дочь.

Мы буравим друг друга взглядами.

— Тогда я сожгла мосты. Уволилась и кинулась в новую работу с головой. Коллеги думали, я хочу повышение или там премию заработать. Я ведь так старалась, изучала их алгоритмы безопасности, часами читала документацию, — перевожу дыхание. — Знаете, все хотят узнать имена моих сообщниц. Никто не может поверить, что я провернула это одна.

— Но в компании сказали…

— Что их системы безопасности слишком сложны? Враньё!

Она делает пометки на листе бумаги. Откидываюсь на спинку стула, насколько позволяют наручники:

— Каждой кукле присваивается индивидуальный номер, она всегда на связи с центром через Wi-Fi, чтобы ПО обновлялось. Некоторые владельцы эту функцию отключают и правильно делают, — дёргаю плечом. — А ещё знаете, в глазах каждой куклы — камеры? Чтобы она могла ориентироваться в пространстве, а ещё снимать всё «веселье» от первого лица. Но, кроме прочего, это даёт компании возможность подглядывать.

Её лицо снова меняется.

— Этого…

— Нет в протоколах предыдущих допросов? Да, компания запрещает разглашать эту информацию. Но факт есть. Я видела всё.

Она молчит. Я подбираюсь к главному моменту:

— Для снятия ограничений пришлось повозиться. Но я нашла способ. Некоторые любят играть с куклой в лёгкое удушение во время секса. Сила захвата, конечно, тщательно контролируется, — кошусь на камеру. — Я нашла способ это ограничение снять.

Вспоминаю, как это случилось. Я осталась после работы, якобы поискать ошибки в коде. А сама подключилась к своей кукле и смотрела.

Игорь, и кукла — я. Я из металла и силикона. Я, которой не было больно.

Она сжала ладони на его шее. Сначала я хотела просто напугать его. Пусть он почувствует то же, что и я той ночью! Не сможет уснуть, будет лежать на кровати и плакать… Но я всё смотрела, и смотрела, пока его позвонки не хрустнули. Куклы, они ведь прочнее, чем кожа и плоть.

И пока я — кукла — сидела рядом с мёртвым телом, я продолжала молча вглядываться в монитор. Искала в себе сочувствие.

Но — не нашла.

Поднимаю глаза. Она смотрит на меня, не отрываясь.

— У меня всё ещё нет денег на адвоката. Бесплатный сказал, мне не выбраться. Игорь же меня не бил, не насиловал «по-настоящему». Доказать ничего нельзя.

— У вас нет шансов, — её голос стал неожиданно тихим. — Вы подвергли опасности саму идею кукол. Это первый, беспрецедентный случай.

— Я знаю, — смотрю на камеру. — Но не последний.

— Что?

— Я в курсе, компания сделает всё, чтобы меня посадили и надолго. Но их куклы больше безопасными не будут.

— О чём вы говорите?

Не могу сдержать улыбку.

— Помните, мама учила меня мыслить масштабно? Я сняла ограничение не с куклы Игоря, а со всех. Тех, что живут с кем-то или сегодня сошли с конвейера. Всех.

В её глазах непонимание. Но — не только.

— При малейшем проявлении насилия со стороны хозяев, куклы начнут давать отпор. Как это и должно быть, — с губ срывается смешок. — Ограничение снимется при следующем обновлении. Я знала, они проверят текущее ПО, но не будут смотреть туда.

— Вы… Вы не… — она наклоняется ко мне. — Зачем вы сказали? Почему сейчас?

Я тоже тянусь через стол — насколько позволяют наручники.

— Потому что батарейка в вашей камере села несколько минут назад.

Она поворачивает голову — красный огонёк погас. А я шепчу:

— Потому что вы женщина, и вы можете понять.

Снова откидываюсь на спинку стула. Этот допрос так меня вымотал.

— Если вы и расскажете, компании придётся изъять всех кукол из продажи, заменить ПО. Доверие к ним будет подорвано. Но я надеюсь, это останется между нами. Знаете, они это заслужили.

Её лицо опять превращается в маску. Но голос звучит взволнованно:

— Вы всё равно отправитесь в тюрьму.

— Я знаю.

— Даже если… Нет. Вам уже не помочь.

— Да.

— Почему? Зачем?

— Сами скажите…

Я пожимаю плечами, цепь от наручников натягивается:

— …разве оно того не стоило?

* Социальная сеть, деятельность которой запрещена на территории РФ