Лучшее из writober
2020
Скрипучая лестница
Лестница в старом доме моих родителей - под ней живёт призрак. Я точно знаю.
Я знаю ещё много вещей об этой лестнице. Ступеньки жутко скрипят, но только если вы не знаете, как правильно подниматься.
Первая ступенька - нужно поставить ногу ближе к перилам. Вторая - наступай спокойно, как и на третью. Четвертая - перепрыгни, безопасных мест нет. И так пятнадцать раз.
К десяти годам я наизусть знала последовательность.
Мы с сестрой могли ночью проскользнуть на кухню - чтобы взять из шкафа немного печенья, а потом рассказывать друг другу страшные истории, укрывшись одеялом с головой.
Когда мы стали взрослее, бесшумно возвращались домой после ночных вечеринок у подруг.
Призрак, который живёт под лестницей - это моя сестра.
Ей навсегда осталось семнадцать, а я продолжила жить.
Я не так часто навещаю родителей. Они несколько раз в год бывают в моей квартирке, а я приезжаю только на мамин день рождения.
Дом поднимает слишком много воспоминаний. Тяжёлых и тоскливых.
Я слишком часто вижу призрака.
Все решили, что это несчастный случай. Она оступилась на верхней ступеньке, упала и сломала себе шею.
Только мы с призраком знаем правду.
Безмолвная тень сестры постоянно появляется под той самой лестницей, потому что её дух жаждет мести.
Мести за то, что много лет назад я столкнула её со скрипящих ступенек.
Дорожное происшествие
Метла треснула ровно посередине. Моя любимая метла! Я сама срезала каждый прутик в ночь полнолуния. Сама сотворила двенадцать заклинаний для полёта! И теперь моя метла, самая дорогая, самая любимая - сломалась.
Не буду скрывать, мне захотелось убить её на месте.
А она только поправила шляпу и улыбнулась. Ведьмочка, ещё совсем юная. На шее - один слабенький серебряный амулет. В руках - помело из дешёвого магического магазина. Никакой маневренности, зато надёжное и тяжёлое.
На нём не было ни царапины!
А моя любимая метла сломалась пополам!
— Ой... - пролепетала она. - Простите! Уже третий раз в кого-то врезаюсь. Этой штукой сложно управлять, и я летаю всего неделю.
С моих губ было готово сорваться проклятье. Одно движение рукой - и я бы просто испепелила эту малявку на месте, превратила её в жабу, в змею...
— Простите-простите, пожалуйста! - продолжала лепетать ведьмочка. - Могу я что-то сделать для вас? Как-то загладить вину?
Я вспомнила все известные смертельные заклятья. И - сделала глубокий вдох.
Это всего лишь метла. Я всегда могу сотворить новую. И мы, старшие ведьмы, должны подавать пример молодёжи, а не испепелять её за маленькое дорожное происшествие.
Но наказание должно быть достаточно суровым.
А у меня дома уже лет сто лежало несколько грязных котлов... И нужно было навести порядок среди магических книг и ингредиентов для зелий.
Да, эта ведьмочка ещё пожалеет, что я не превратила её в лягушку.
2021
Механический особняк
Сегодня мой дом попытался меня убить.
У утреннего чая был странный аромат. Я зашла в кухню, проверить, не случилось ли что с механическим помощником - готовкой занимался именно он.
Но подача пара не сломалась. И все шестерёнки двигались в такт. Просто вместо сахара он насыпал мне в чай две ложки стрихнина.
Этого не должно было произойти.
Следом помощник чуть не вылил на меня целый чайник кипятка. А когда я поторопилась в библиотеку, полистать справочники по инженерному делу, другой помощник, который доставал книги с верхних полок, чуть не уронил тяжёлый том мне на голову.
Я успела отскочить, книга рухнула рядом. Это был словарь французского языка. Он открылся на букве -М-.
Месть.
Не нужны были учебники, чтобы понять... Яков. Яков, которого я месяц назад обставила на выставке технических достижений.
Мои механизмы были намного действеннее, изящнее и легче, требовали меньше энергии. А он, разозлившись, сказал, что я собираю ерунду.
Что однажды я, вместе со своим особняком, взлечу на воздух.
Вчера я была на встрече книжного клуба, мы несколько часов обсуждали новый роман Диккенса.
У Якова было достаточно времени, чтобы пробраться в дом и испортить механизмы.
Я собрала волосы в хвост. Нужно было всё же выпить чаю, он концентрировал мою творческую энергию.
Починить всё, что сломал Яков.
А потом обдумать ответный удар.
Танцы на костях
У меня на шее висел тяжёлый амулет.
«Это твой первый шабаш», — сказала Елена ещё дома. — «Кто-то может захотеть подшутить над тобой. Надень и не снимай, это тебя защитит».
Амулет — обломок небесного камня на серебряной цепочке был тяжёлым и тёплым. Будто сохранил внутри часть огня.
Сама Елена обошлась без амулетов. Чёрное платье, волосы, собранные в косу и — ничего больше. Меня она тоже заставила надеть простое платье.
По-правде, я чуть не потеряла её в толпе. Все остальные ведьмы тоже были в чёрном.
Я не знала, куда смотреть: на Елену, которая бормотала что-то себе под нос, в небо, откуда ежеминутно прилетали новые ведьмы или вокруг. На смеющихся, болтающих, спорящих, ссорящихся ведьм... Старые и молодые, миловидные и пугающие, рыжие, темноволосые, лысые, с веснушками, морщинами, бледной, сияющей в лунном свете кожей...
У меня даже голова начала кружиться.
А Елена, будто почувствовав это, взяла меня за руку и потащила вперёд. Мы вырвались из толпы, и она замерла — на краю поляны.
Я хотела шагнуть вперёд, но остановилась. Голова закружилась, намного сильнее.
Воздух стал сухим и горячим. И голоса, множество голосов. Они кричали, будто пытаясь позвать на помощь, вырваться из плена!
Елена коснулась моего плеча. По щеке скатилось что-то тёплое. Слеза.
— Что это за место?
— Когда-то здесь проводили казни. Сжигали ведьм.
Я старалась зацепиться за её голос. Казалось, стоит прислушаться, и крики снова захватят меня.
— И здесь будет шабаш?
— Да, дитя... — её глаза были непривычно грустными. — Это ужасное место. Но здесь мы будем танцевать.
— Что?
Танцы и эти голоса никак не сходились вместе. Но Елена улыбнулась, будто через силу.
— Те ведьмы отказались бросить колдовство. Они предпочли умереть, но не сдаваться. Лучшее, что мы можем сделать, устроить шабаш в их честь.
Я поняла, что слушаю, приоткрыв рот.
— В этом лесу закопаны их кости. И мы будем танцевать здесь. Прославляя магию и свою силу. Они бы этого хотели. Я точно знаю.
Ведьмы вокруг единогласно кивали. Я бросила ещё один взгляд на поляну.
И поняла,
что действительно хочу танцевать.
2022
Восковые фигуры
Я нашла её в мусорном баке.
Сначала я подумала, что это — неудача нашей мастерской. Знаете, той, которая занимает большую часть здания.
Посетители думают, десяток помещений музея — это всё, что у нас есть. Они бродят между Бродским и Набоковым, фотографируются с Петром Первым и пытаются дать пять Джону Элтону. Таких обычно останавливают экскурсоводы.
Они не знают, что происходит в подвалах и комнатах с табличками «Только для персонала». От запаха химикатов и жестокого света холодных белых ламп быстро начинает болеть голова.
Там шьют одежду и готовят декорации. Собирают парики из натуральных волос. И наконец: работают с воском, доводя фигуры до полного сходства с оригиналами.
В мастерской можно наткнуться на всякое: голова Эркюля Пуаро на подоконнике, руки Ахматовой в холодильнике... Поэтому я сначала подумала, они просто выкинули бракованную фигуру в мусорный бак, а не утилизировали, как полагается.
Но потом я поняла, что тело было настоящим.
Я узнала её даже с бледной кожей и широко распахнутыми, невидящими глазами. Она приезжала к нам неделю назад. Певица, не слишком известная, но завоевавшая награды на нескольких конкурсах и недавно выпустившая клип.
В музее сделали её точную копию из воска. Она заехала на экскурсию, провела целую фотосессию с двойником, оставила автограф в книге отзывов и удалилась.
И вот она, то есть, её тело, снова здесь.
Я захлопнула крышку бака и вернулась на свой пост. В работе менеджера бывают спокойные минуты: когда не надо договариваться о десятке экскурсий или отчитывать работников за опоздания. Налив себе чай, я достала телефон и открыла страничку певицы.
Десять минут назад она выложила несколько новых историй. В ванной с полотенцем на голове — но зеркало не запотело, будто никто не включал горячую воду. Показала свой полезный завтрак, но сама на камеру не съела ни кусочка.
Фигуру певицы ещё вчера убрали в хранилище, как поступают со всеми временными экспонатами. Я не была уверена, что найду её там.
Об этой аномалии ходят слухи среди всех, кто занимается восковыми фигурами. Те, что изображают исторических личностей, обычно спокойны. Но фигуры живых людей...
Правильно говорят, что это плохая примета.
Несколько артистов, писатели, даже один космонавт. Я находила множество слухов о том, что они ведут себя странно. Едят только дома или за закрытой дверью, не пьют на вечеринках, забывают о любви к тропическим странам.
Мне бы стоило многим об этом рассказать. Показать тело в мусорном баке, открыть хранилище и продемонстрировать, что на месте восковой копии теперь пустота. Но я чувствую взгляды десятков восковых глаз — прямо сейчас.
Они всегда рядом. Они всё видят. И в любую секунду могут заткнуть мне рот.
Поэтому я допиваю чай и спешу на совещание.
Пусть секреты фигур раскроет кто-то другой.
Совы остались единственными мыслящими созданиями в лесу
Афина оглядывается через плечо. Там, за спиной, только ночь. Дрожат ветки деревьев, ухают совы. Луны сегодня не видно, Селена отдыхает на Олимпе, и в темноте так просто заблудиться.
Она неуверенно делает шаг вперёд, мелкие ветки и камешки колят ступни. В легкой тунике холодно, мурашки бегут по рукам. Где же её сандалии и поножи из лёгкой стали. Где эгида с головой Горгоны, плащ и копьё?
Они у той, другой.
Ещё несколько шагов, и Афина видит фигуру на поляне. На ней тоже лёгкая туника, только белая, как у муз. В руках она держит флейту, вырезанную из тонкой оленьей кости.
Эта богиня подносит флейту к губам — и по лесу разлетается первый неуверенный звук.
Совы прерывают ночную охоту и слетаются послушать, как из кости и божественного таланта рождается новый инструмент. Они окружают Афину: и ту, что играет, и другую, напряжённо наблюдающую за второй, шелестят крыльями, шепчут:
— Госпожа, вы опять потеряли себя!
Афина мотает головой. Гул сов превращается в гул голосов, и, сделав несколько шагов вперёд, она оставляет себя, играющую на флейте. Лес сменяется городской площадью, где уже собрались учёные мужи. Идёт голосование, руки поднимаются в воздух, каждое решение вызывает одобрительный гвалт.
— Госпожа?
Она снова видит себя — статуя покровительницы Афины наблюдает за площадью. У этой на плече сидит сова, и сейчас она разговаривает с другой, мягко, будто пытаясь успокоить:
— Вам нужно вернуться.
Афина закрывает глаза и бросается назад, подальше от говорящей статуи и этих чуждых мужчин. Она хочет закрыться в своей тёплой комнате, сесть за прялку и часами наблюдать, как из шерсти рождается тонкая, но такая прочная нить. Как хаос превращается в порядок.
Но спокойствие ей найти не суждено.
Пытаясь найти дорожку, ведущую из леса, она сталкивается ещё с одной. Охает, налетев на бронзовый нагрудник. С него на Афину смотрит лицо, искажённое яростью, змеи переплетаются вокруг головы Горгоны.
Эта, другая, неторопливо поднимается на ноги. У неё на голове шлем, а в руке копьё. И кровь, пятнами на лице, на плаще и нагруднике. Афина слышит голоса полководцев и крики солдат, видит её, направляющую армии в бой.
Они похожи, но такие разные.
Совы кричат, предостерегая. Афина хватается за голову — наверное, так же себя чувствовал отец. Она не знает, что делать, кем быть. Как уместить в одной себе изобретательницу флейты и прялки, создательницу государства и — мать всех войн.
Но совы, которые, кажется, единственные в этом лесу сохранили рассудок, зовут:
— Вы справитесь! Ваша мудрость всегда позволяла быть всем и сразу.
Афина делает глубокий вдох и поднимается на ноги.
На ней снова любимый нагрудник, в руке — копьё. Но плащ, наброшенный на плечи, соткан из знакомой шерсти. А в голове вертится мелодия для флейты.
Ей удалось собрать воедино все осколки своей личности.
На этот раз.
Холодильник
Гримёр обожал работать в тишине.
Он никогда не слушал новости или подкасты, даже музыку не включал. Тишина успокаивала, заставляла часы, проведённые над столом, ускоряться.
Поэтому он не мог дождаться, когда клиентки закончат выражать свои пожелания:
— Обязательно поработайте над её ногтями! Нарастить уже, наверное, не получится, так что хотя бы накрасьте. И шрам, самое главное шрам на лице!
Эти двое явно были сёстрами: одинаковые ямочки на щеках и каштановые волосы. Только у первой в них проглядывала седина. Обе были одеты в чёрное: платья, туфли, строгие жакеты.
— У неё этот шрам остался от какого-то путешествия, — объясняла младшая. — Шутка ли, полезла на скалу, а ей уже под тридцать было! Вы не представляете!
Гримёр кивнул, мечтая о моменте, когда он останется один на один с клиенткой. Та уже лежала, накрытая белой простынью, на бескровных губах — спокойная улыбка.
— Постоянно её куда-то тянуло, — снова начала старшая, одёрнув пиджак. — Ни семьи, ни детей, один ветер в голове!
— Вы уж постарайтесь! — вступила младшая. — Пусть хотя бы сейчас выглядит прилично. А то как стыдно будет...
— Мы вот, туфли принесли!
Гримёр молча принял пакет, в котором лежали лодочки на каблуках — совсем новые. Будто кто-то услышал его молитвы, сёстры заторопились к выходу.
— Про шрам не забудьте! — крикнула старшая напоследок.
Облегчённо выдохнув, он зажёг все лампы и поёжился. В морге всегда было холодно; он постоянно боялся простудиться на или потянуть спину — приходилось долго стоять, склонившись над столом.
Зато он точно не боялся клиентов: они не нарушали тишину и спокойно реагировали на каждое действие. Такие не будут жаловаться на непривычную укладку или излишний макияж. Зато отправятся в последний путь идеально красивыми.
Надев перчатки, гримёр поводил ладонью над чемоданчиком с инструментами и решил начать с волос.
Через час всё было готово. Короткие каштановые пряди аккуратно уложены и залиты лаком — чтобы не потеряли объём во время церемонии. Бледность кожи скрыта под тщательным макияжем, шрама совсем не было видно. Губы красные, но не слишком вызывающие, закрытые веки немного подчёркнуты тенями, синяки под глазами стёрты.
Примерив туфли на клиентку, Гримёр удовлетворённо кивнул и стянул перчатки. Пришло время горячего чая.
Он скрылся в соседней комнате, где не было этого бледного света и химических запахов. Ожидая, пока закипит чайник, Гримёр листал ленту — пока не услышал из прозекторской странный звук.
«Просто послышалось», — подумал он сначала. Но звук повторился, будто кто-то швырнул что-то тяжёлое в дверь.
Быстро прокрутив в голове все увиденные фильмы ужасов, он вооружился ножом для бутербродов — и осторожно приоткрыл соседнюю дверь.
На полу лежала туфля — чёрная лаковая лодочка. Вторую он заметил в раковине, словно кто-то метко закинул её туда. Сжав рукоять ножа, он подошёл к клиентке и резко втянул ртом воздух.
Белая простынь была покрыта алыми, чёрными и коричневыми мазками, и теперь напоминала картину абстрактного художника. На лице клиентки остались следы с силой размазанного макияжа. Встрёпанные волосы ореолом лежали вокруг головы. А в руке — ногти которой он забыл накрасить лаком — зажата сточенная под основание алая помада.
Не отпуская нож, гримёр поднял глаза. Красным на стене морга было написано:
«Ещё раз меня тронешь — с собой в могилу заберу!»
Свобода
Конечно, я охраняю не дворец и не музей. Даже не какую-нибудь новенькую многоэтажку, которыми любят хвастаться коллеги.
Моё здание — построено ещё в прошлом веке, требует ремонта, да и внешне выглядит скучновато.
Зато в нём всегда плещется жизнь.
В моём общежитии сплошь инженеры и математики. Что ни день, сидят над чертежами, длинными расчётами и тяжёлыми справочниками. А я слежу, чтобы на чертежи реже проливался чай, а справочники не терялись и вовремя возвращались в библиотеку.
Там есть свой домовой — и за потери он меня по головке не погладит.
Когда они не спят перед сессией, не сплю и я. Контролирую, чтобы не заканчивался запас кофе, временами меняясь с хранителями соседних домов. Бужу тех, кто заснул прямо над конспектами. А ещё проверяю, чтобы утром все захватили шпоры и зачётки.
А то побегут назад, бедные...
Бывают и спокойные дни: когда вся общага погружена в свои дела. У меня есть время заняться мелким ремонтом: заколдовать стены, нарисовать несколько магических знаков на батареях, чтобы мои студенты не мёрзли... А ещё надавить на совесть коменданту, который никак не вызывает мастера починить сломанные душевые.
Там уже никакая магия не помогает.
Закончив с делами, я могу устроиться в своей уютной комнатке, затерянной среди стен. Или — побродить по этажам.
Каждую неделю хотя бы один человек празднует день рождения, и я захожу к именинникам, чтобы почувствовать частичку их радости и — прихватить тарелку с тортом.
Я выглядываю из-за плеча студентов, смотрящих сериал, вместо того, чтобы учиться. Слушаю их полуночные разговоры. Никогда они не сливаются в серую массу лиц; все — такие разные.
У коллег в одном доме могут прожить несколько поколений одной семьи. Мне такого не дано. Я знаю, они уйдут. Кто-то через год, два... Только один студент провёл в общежитии восемь лет, но и он съехал.
Глядя, как они собирают вещи, в последний раз закрывают дверь комнаты и сдают ключи, я чувствую радость. Будто птенцы покидают своё гнездо, чтобы раскрыть крылья и улететь на свободу.
Но к радости всё равно примешивается грусть.
Совсем немного.
Баба Яга
Мальчик прятался в кустах уже третий час.
Баба Яга заметила его, направляясь в лес за травами. В первый раз она пролетела над домами, когда солнце едва касалось краем горизонта. Второй — возвращаясь, когда на землю опустились летние сумерки.
Многие знали, что её ступа проносится над деревней с шумом, пугая птиц и случайных прохожих. Почти никто не догадывался, что она умеет летать и иначе, бесшумно. Так Баба опустилась в огород никем не замеченной и ловко спрыгнула на землю.
Мальчик, который успел задремать прямо на земле, дёрнулся от её прикосновения. Сразу она увидела синяк под глазом, уже распустившийся зелёным и синим.
— Отец? — спросила она.
— Отчим.
Мальчик, кажется, сам испугался того, как быстро ответил. Ведьма покачала головой.
— А мамка что?
— А она с ним... Потому что боится. Выгнала меня, вот.
За свою долгую жизнь Баба Яга не в первый раз видела таких детишек. Никому не нужных. Избитых и напуганных. Они прятались в сараях и банях, пытались убежать в лес, куда угодно, лишь бы подальше от дома.
Оглянувшись через плечо, ведьма тяжело вздохнула. Она знала, что летние ночи — вовсе не такие тёплые, как кажутся. А мальчик не решится вернуться в дом, к злому отчиму и безразличной матери. Чтобы понять это, не нужно было читать мысли.
— Садись, — она кивнула на ступу. — Заберу тебя к себе.
— Вы меня съедите?
В вопросе не было страха, только любопытство. «Что надо сделать с ребёнком, — подумала Яга, — чтобы он больше хотел попасть в печь ведьмы, чем домой?»
— Не съем. Ты невкусный, тощий слишком. Надо откормить.
Мальчик, который с утра ничего не ел, бодро запрыгнул в ступу. С трудом уместив внутри себя, ребёнка и корзину с травами, Яга взмахнула помелом.
Когда ступа опустилась на траву у избушки, уже стемнело. На нижней ступеньке, держа в левой руке лучину, светловолосая девушка читала книгу.
— Опять глаза портишь, — вздохнула Яга, проходя мимо.
Девушка только кивнула, не отрываясь от страниц.
Внутри изба оказалась больше, чем снаружи. Мальчик сначала замер у порога, а потом нерешительно двинулся к кухне, на запах еды. Навстречу ему вышла другая девушка, в тёмном платье, наброшенном поверх фартуке, и с рыжими волосами, собранными в косу.
— Бабушка, вы так долго... — она осеклась. — А это кто?
— Твой новый братец, — держа в одной руке корзину, Яга подтолкнула мальчика к кухне. — Это Марья, она у нас старшая!
Вытерев руки о фартук, Марья присела на корточки. Осмотрела синяк мальчика, тот даже не дёргался, только шмыгал носом, поглядывая в сторону кухни. Наконец она сказала:
— Пойдём, накормлю, потом разберёмся. Бабушка, отдыхайте!
Яга плотно закрыла дверь в комнату, где она занималась магией — без её присмотра дети сюда не заходили. Поставила корзину на стол, махнула рукой над чашей с водой, и вместо потолка в ней отразилась тесная комната.
Несколько минут Яга изучала семью мальчика: явно не расстроенную его исчезновением. А потом перевела взгляд за окно.
Там, вокруг избы, стоял забор из человеческих черепов и костей.
Она наколдовала их много лет назад, когда взяла себе первую ученицу. Девчонка сама прибежала в лес, в разорванном платье, простоволосая. В ту ночь она отбилась от приставаний дядьки, но он пообещал прийти на следующую и добиться своего.
Яга взяла девушку к себе и пообещала научить всем тайнам магического искусства — в обмен на работу по дому.
С тех пор пошёл слух, что старая ведьма похищает детей — и ест их. Дети, которые не знали, куда бежать от бесчестья. Которых избивали и выкидывали из дома. Ненужные дети. Одинокие и потерянные дети. Для каждого из них в избушке на курьих ножках находилось место.
Когда эти дети вырастали и уходили искать своё счастье — их место быстро занимали другие.
Если что Баба Яга и поняла за свою долгую жизнь: никогда на земле не переведутся те, кому страшно и больно.
Она привыкла проноситься над окрестными деревнями воя и хохоча. Уже много лет посмеивалась над страшилками и слухами, которые о ней гуляли.
Может, у Ведьмы и была костяная нога и слишком длинный нос... Зато было ещё кое-что.
Семья.
Отцветающий вереск
Я аккуратно срезала последний побег вереска.
Мы переехали из квартиры в маленький домик в пригороде пару месяцев назад. И первое, что я сделала — посадила вереск. Я знала, он отцветает ещё до начала октября, но так хотелось украсить дом фиолетовыми цветками к Самайну.
Поэтому, покопавшись в книгах, я нашла пару заклинаний, способных ненадолго обмануть время.
Теперь наш маленький огород выглядел совсем пустым — но я знала, уже следующей весной он расцветёт. Спрятав садовые ножницы в карман фартука, я потянулась, размяла усталую шею, осматриваясь вокруг.
Все соседи уже украсили дома к Хэллоуину. Кто-то просто расставил во дворе несколько тыкв с рожицами — неровно вырезанными, но от этого не менее радостными. Были и те, кто заморочился: обтянул крышу фальшивой паутиной, поставил у дверей фигуру призрака из старой простыни...
Ксюша обещала, что займётся украшениями сегодня. Я поторапливала её уже неделю, а она всё откладывала и откладывала... Решив, что надо поставить в вазу цветы — и снова напомнить — я обошла дом.
И замерла сразу у поворота.
Около двери появился плетёный столик для пикника и три кресла: хотя мы убрали их в сарай ещё пару недель назад. На одном кресле, с чашкой чая в руках, сидела Ксюша.
Соседнее занял скелет.
Он держал в руках свежую газету и сосредоточенно изучал раздел новостей. Второй скелет устроился на качелях, которые мы подвесили к ветке старого вяза. Раскачивался, отталкиваясь костлявыми ступнями от земли, и скалился в небо.
Я чуть не выронила весь вереск. А Ксюша, заметив меня, махнула рукой на последнее кресло:
— Мы как раз тебя ждали! Иди пить чай!
— Кто это?! — завопила я на всю округу.
Только вот соседка, кажется, не разделяла моих эмоций. Да и скелеты только радостно щёлкали челюстями.
— Не надо так нервничать! Это Александр Степанович, а на качелях Алиса. Ты же сама сказала украсить дом!
— Да, но... — присмотревшись, я заметила на костях остатки земли. — Я не говорила никого оживлять!
Ксюша и Александр Степанович синхронно покачали головами. Алиса продолжила качаться, не обращая на меня внимания.
— А что надо было сделать? В магазине искусственный скелет купить? Дорого и вредно! — она отодвинула кресло. — А эти ребята только рады прогуляться, правда ведь?
Александр Степанович радостно закивал черепом. Пара соседей с полными пакетами продуктов замерли у нашего дома, а потом, восхищённо перешёптываясь, поспешили уйти.
Я вдохнула запах вереска и на пару секунд закрыла глаза. Иногда моя соседка была просто невыносима...
Но надо признать, украшения ей удались.
Мы вытащили из сарая четвёртое кресло и вскоре все вместе пили чай. Ещё несколько соседей, проходя мимо, пытались нас сфотографировать.
Ксюша и я. Два скелета.
И ваза с букетом вереска в середине стола.
2023
Трамвай-призрак появляющийся во время дождя
Третий день октября обернулся кошмаром.
Я забыла дома ноутбук, пришлось возвращаться. Лифт отказался спускаться, я бежала на пятый этаж по лестнице. А когда снова распахнула дверь подъезда, поняла, что начался дождь.
Зонтик, конечно, остался на вешалке в прихожей.
Будто было мало неприятностей — трамвай показал мне хвост. Забившись под козырёк остановки, по которому барабанили капли, я достала телефон. Следующий рейс еле-еле полз из другого района.
Были ли у меня деньги на такси? Конечно, нет!
Дождь усиливался. Я облокотилась о стену остановки, по которой стекали капли, просочившиеся через щели. Стоило заранее приготовиться к выволочке от начальницы. Так и представила её лицо, искривлённое в крике: «Второе опоздание за неделю!»
Звонок заставил меня вздрогнуть.
Трамвай будто вынырнул из дождя и тумана.
Не из новых, с острыми блестящими носами — а из старого парка. Облупившаяся алая краска, мягкие жёлтые огни. Я вертела головой в поисках номера, но его не было.
Все трамваи в нашем районе шли до метро. Всё равно опоздаю, но хотя бы не так сильно!
Я взлетела по ступенькам. Упала в свободное кресло, через проход от дамочки в чёрном. Она покосилась на меня: бледная кожа, круги под глазами.
Не мне её судить — кто выглядит хорошо утром вторника?
Чего я не понимала: неожиданного интереса со стороны других пассажиров. Обычно все утыкались в телефоны или хотя бы в окна смотрели. А они на меня так и пялились.
Тот парень, забившийся на переднее сиденье... Стойте, парень? Под капюшоном толстовки будто клубилась темнота. Сама толстовка была мокрой, а под сиденьем собралась лужа.
Он что, из речки вылез?
Или дамочка, которая заняла сразу два сиденья в хвосте — на одном устроилась сама, на втором сложила какие-то травы и ветки. Хитрая улыбка, рыжие волосы собраны в пучок. Казалось бы, всё нормально, но её уши...
В первый раз видела человека, который сделал операцию, чтобы быть похожим на эльфа.
Некто, сидящий у окна, вообще был галлюцинацией, вызванной стрессом. Иначе я не понимаю, почему фигура в чёрном костюме то появлялась, то исчезала, становясь почти прозрачной?
— Как будете платить?
Я вздрогнула.
Что может быть обычнее, чем кондуктор в трамвае? Но он разглядывал меня, сощурившись. Руки, сжимавшие валидатор, щеголяли острыми когтями.
И мне показалось, или из тёмных волос выглядывали кончики рогов?
— Подозреваю, вы сели не на тот маршрут, — сказал он. — Странно, что вы вообще нас увидели. Обычно у людей это не получается.
— Что вы будете с ней делать? — подала голос бледная дамочка.
Мне не нравился её голодный взгляд. Да и остальные не выглядели дружелюбными.
Но куда им сравниться с гневом начальницы?
— Пожалуйста, — выдохнула я. — Можно мне доехать до метро? У меня есть и карта, и наличка. Если я опоздаю на работу...
Некто на переднем сиденье фыркнул — или хлюпнул? Дамочка, вздёрнув нос, отвернулась к окну.
А кондуктор подмигнул мне:
— Почему бы не взяться за доброе дело для разнообразия? Эй, — крикнул он в сторону водителя. — Отвези девушку, куда ей нужно.
— Остановка...
— Он знает, — прервал меня кондуктор. — Через пару минут будем. Берегите шею.
Дамочка недовольно пробурчала что-то и подняла воротник, закрывая лицо. Лужа медленно подбиралась к кроссовкам, пахло рыбой, а на задней площадке рыжая напевала что-то на незнакомом языке.
Намного лучше, чем пробираться по утренним пробкам в обычном переполненном трамвае.
Молчаливая ария
Сирены оказались не такими красивыми, как говорили легенды.
Я подготовил прочную верёвку. Настроил камеру — специальную, для съёмок под водой. Волна могла захлестнуть лодку целиком, но оборудование не пострадало бы.
Я всё же надеялся, что до этого не дойдёт.
Море было спокойным. Я вёл арендованную лодку в одиночку, сверяясь с картой, найденной в антикварном магазинчике.
Владелица — старуха с седыми волосами — сказала, это единственная карта, на которой отмечены места обитания сирен.
Мои источники говорили, ей можно верить.
План был прост. Добраться до мелких скалистых островов. Привязать себя к лодке. Снять сирен на видео, продать запись, наслаждаться жизнью следующие несколько лет.
Представляя уютную виллу на берегу, и море — тёплое и нежное, а не отливающее сталью — и яркое солнце, я чуть не проплыл мимо них.
Сначала мне показалось, это птицы отдыхают на камнях. Мокрые перья, когти, серая кожа.
А потом одна из них подняла голову.
Это лицо не было красивым. Острый нос, неровная прорезь рта, пустые глаза. Рука сама потянулась к верёвке, свободный конец захлестнулся вокруг лодыжки. Обезопасить себя — и включить камеру. Простой план, но очень надёжный.
А потом сирена открыла рот.
Из него не вырвалось ни звука. Я даже фыркнул, глядя на это странное представление. Другие зашелестели крыльями, будто бы присоединяясь к песне.
Но я ничего не услышал.
Бесполезная верёвка полетела на дно лодки. Легенды врали, я всегда это знал. Что ж, не услышу их загадочную песню, так хотя бы сниму видео. Молчаливая ария, совсем не пугающая и не опасная.
Мне хватило нескольких минут. Выключить камеру, спрятать в сумку, завести мотор. Сирены били лапами по камням, злясь, что я раскрыл их секрет.
Но лодка уже уносила меня в сторону материка.
Новостные агентства выстроились в очередь за записью. Всем хотелось показать первые кадры с живыми сиренами, поделиться сенсацией. Я заработал даже больше, чем собирался.
Вилла на берегу моря стала реальностью.
Теперь каждое утро я просыпаюсь вместе с солнцем. Неторопливо завтракаю в постели, одеваюсь и выхожу на прогулку. Мой личный пляж, маленький кусочек рая.
Море — нежное и бирюзовое, как на картинке. Волны набегают на песок, ласкают, тянут за собой. Я захожу в воду, такую тёплую, и чувствую, как невесомость охватывает всё тело.
Солёная вода хлынула в рот. Закашлявшись, я едва выплыл наружу. Куда исчез бирюзовый океан? И пляж? И моя вилла?
Лодка осталась далеко позади. Карта, камера и верёвка тоже. Я почти добрался до скал, на которых хлопали крыльями голодные сирены.
И теперь я отчётливо слышал их песню.
Коты Фрейи
Жизнь на пересечении миров бывает опасной.
Мама с детства рассказывала истории о Нифльхейме и Асгарде. О богах, чудовищах и созданиях из тумана.
Для многих людей это лишь легенды. Что-то далёкое и эфемерное.
Но для нас — они реальны.
Если кто-то и покидает деревню, точно не от скуки. Как скучать, когда по небу на бронзовой колеснице, запряженной двумя остророгими козлами, проносится Тор. Или гномы появляются, чтобы обменять инструменты на овощи и зерно, которые не растут в их подземном царстве.
Мой дом — на отшибе. Живу свою тихую жизнь, выращиваю лечебные травы, как делала моя мать, и мать её, и её... Казалось бы, какое дело до меня богам?
Но никогда не знаешь, в какой момент они заметят тебя.
Сначала я увидела следы. Отпечатки лап на свежевскопанной земле. Не меньше медвежьих, но в деревне уже лет двадцать не видели медведей.
И они были больше похожи на следы Альвы, моей кошки.
На следующий день они пришли сами. Устроились на траве в саду, около грядки с кошачьей мятой, которую я недавно посадила.
Шелковистая шерсть, зелёные глаза, длинные хвосты и лапки с коготками. Ничем не отличаются от других кошек, если не считать размера.
Каждый из этих котов мог бы возить меня на спине.
Все знают, богиня Фрейя ездит в колеснице, запряженной двумя котами. Эти чуткие и умные создания носят её по мирам, обгоняя самого Тора.
Но не всегда же ей разъезжать по делам. Фрейя любила и отдохнуть, а коты, Бигольд и Тригольд, слонялись по округе.
Почему бы им не забрести в мой сад? Не выкопать кошачью мяту, а потом — не полежать на солнышке. Сначала я даже боялась приближаться к волшебным созданиями. Но заметив, как моя Альва без страха устраивается на траве рядом с ними, набралась смелости.
Теперь я постоянно высаживаю кошачью мяту, а ещё валериану и примулу. Все окрестные кошки знают мой сад. Бигольд и Тригольд приходят не каждый день, но каждое их появление — словно благословение.
Они позволяют чесать себя между ушей. Или могут нежно потереться о меня головой, едва не сбивая с ног. Мурлыканье их раздаётся на всю округу.
Так приятно его слушать во время работы в саду.
Родные кошмары
Мы можем притворяться кем угодно. Менять истории, имена и обличья. Но никогда не избавимся от одной важной части себя.
Снов.
Моя работа предполагает полный отказ от прошлого. Лет тридцать пять назад родилась в маленьком северном городке одна девочка. Она боялась узоров, которые мороз рисует на стёклах — потому что каждый год на улицах кто-то да замерзал.
Её пугали местные тёмные духи с ветвистыми оленьими рогами. И ночи, такие длинные, что начинаешь забывать, как выглядит солнце.
Теперь солнце сияет для этой девочки каждый день. Она скрывает голубые глаза за карими линзами и давно избавилась от акцента. Имя в документах совсем другое, есть ли смысл запоминать.
Всё равно оно скоро изменится.
Я долго держусь на этой работе, потому что умею стирать себя, без остатка. Притворяться другим человеком, втираться в доверие, проникать в самые недоступные места.
Я не делаю ничего жуткого, не надо бояться. Просто подслушиваю разговоры. Временами фотографирую документы. Пересылаю информацию по секретным каналам.
Когда задание закончено, я сбрасываю очередную личину и становлюсь другой.
Но куда бы меня не занесла работа. Кем бы я ни была: журналисткой, учёной, светской львицей, невестой, монахиней — одно остаётся неизменным.
Мои кошмары.
Морфею плевать, какое имя написано в паспорте и какую легенду в этот раз сочинил работодатель. Он приходит ко мне точно по расписанию, заносит над головой костлявую руку и призывает сны.
Сны, в которых шумит снежная буря. За окнами воет ветер, я пытаюсь выглянуть наружу, но ничего не вижу: стёкла покрыты толстой коркой льда. Собираюсь отстраниться — и замечаю тень.
Там по улице бродит человек с оленьими рогами, выискивая меня.
Я просыпаюсь в холодном поту и не сразу вспоминаю: что это за континент, как меня зовут, кто я такая. Я лишена всего истинного, близкого и родного.
Кроме кошмаров.
Они всегда рядом со мной.
Языки и магия
Стук в дверь раздался после полуночи.
Я всё равно зачитался интересной книгой, поэтому пошёл открывать без всякого раздражения. Но мирное настроение быстро улетучилось.
У двери опять стоял демон.
Он пришёл не один - а с девушкой. Не будь мы с демоном знакомы, я бы легко их перепутал. Серая от недосыпа и отсутствия свежего воздуха кожа. Синяки под глазами. Мрачный вид.
Типичная студентка во время сессии. Демон от неё отличался только рогами.
Я пустил их в квартиру. Пошёл ставить чайник, гадая, какой факультет. Медицина или лингвистика?
— У меня скоро экзамен по анатомии...
Медицина, значит.
— И я практиковалась в латыни по вашему самоучителю, —дрожащей рукой она ткнула в демона. —Что. Это. Такое?!
Так, стоило выбрать чай с ромашкой или мелиссой. Демон обычно пил имбирный. Разливая кипяток по чашкам, я спросил:
— Как в Аду дела?
— Вроде ничего...
— Вы нормальные?! — её крик мог и соседей перебудить. —Откуда он взялся?
Вздохнув, я снова начал этот разговор:
— Вы делали упражнения?
— Весь вечер!
— И те, что со звёздочкой?
— Я всегда делаю всё упражнения!
Ну, конечно. Вот к чему приводит синдром отличницы.
В очередной раз я начал объяснять:
— На двадцать седьмой странице есть ошибка. Mea culpa, кое-что перепутал, пока работал над этим самоучителем. В общем, вместо задания на отработку страдательного залога, получилось заклинание для призыва.
— Бывают такие совпадения, —откликнулся демон.
— Ко мне каждый год кто-то да приходит, - продолжил я. - В этот раз вы первая. Заранее начали готовиться, молодец.
Протянув ей чай, я направился к полкам. В дальнем углу лежал десяток самоучителей, тех самых. Я хотел вернуть весь тираж, но он удивительно быстро разлетелся по университетским библиотекам.
— У меня тут есть обратное заклинание, одна хорошая знакомая написала. Сейчас отправим его домой.
Демон пил обжигающе горячий чай. Студентка, наверное, мысленно проклинала латынь, сессию и меня тоже.
А я пытался найти блокнот с заклинанием.
И надеялся, что в этом году никто больше не решит взяться за упражнения со звёздочкой.
2024
Коты Фейри
У Лютика не было одной лапы.
Я пыталась убедить себя, что это не помешает ему найти хозяев. Расчёсывала чёрную шёрстку, приносила игрушки, рассказывала истории:
— ...вон, у Венеры Милосской вообще рук нет, а ей все восхищаются. Или фейри, они все со странностями. У одних копыта вместо ног, у других перепонки на пальцах или носа нет... А есть феи, у которых пустота вместо затылка. Лицо красивое, а сзади ничего, представляешь?
Лютик внимательно слушал всю мою болтовню. Кошки вообще отличные слушатели. Неважно, сколько у них лап, ушей и прочего.
Вот только Лютику это не помогало. Мы уже три раза вывозили его на благотворительную выставку — и возвращали в приют. Но я надеялась, что однажды и ему повезёт.
И он будет на трёх лапках носиться по чьей-то квартире, устраивая хаос... Наверное, о последнем будущим хозяевам не стоило говорить.
— Кто это тут у нас?
Очередная выставка подходила к концу. Погода была хорошая, нам разрешили установить клетки прямо в городском парке. Шестеро хвостиков уехали в новые дома, но Лютика среди них не было.
И вот — девушка остановилась у клетки.
— Смотри, чёрный. Красивый, правда?
Работа в приюте учит оценивать людей по-новому. Я быстро понимала, кто погладит кота и пойдёт дальше, а кто решит задержаться.
Эта девушка выглядела странно. Юбка в пол, испачканная чем-то зелёным. Блузка с открытыми плечами, а на них — россыпь веснушек. В длинные волосы вплетены веточки и цветы.
Но на кота она смотрела по-особенному.
Рядом остановилась её подруга. Капюшон толстовки натянут на голову: это в жаркий летний день. Но она протянула пальцы через решётку, и Лютик принялся их обнюхивать.
— Ещё одного? У нас их уже десяток.
Наверное, это была шутка. Я попыталась пошутить в ответ:
— Десяток котов? У вас, должно быть, большая квартира.
— Замок, — поправила та, что в длинной юбке, даже не подняв на меня глаза. — Замок среди холмов. Смотри, у него три лапки! Бедный!
— Ты поэтому хочешь его взять?
— Нет. Он просто красивый!
Я не успела ничего сказать: в четыре руки они открывали клетку, доставали кота — а Лютик даже не возражал. Я потянулась к нему, забормотала что-то о документах, переноске, прививках, в конце концов.
Но та, что в толстовке, вскинула ладонь к моему лицу — и резко дунула.
Зелёная пыль взметнулась в воздух. У меня закружилась голова, облака сплелись в бесконечную спираль. А ещё почему-то запахло свежей травой.
Рука вцепилась в пустую клетку. Прикосновение холодных прутьев отрезвило. Стараясь не упасть, я завертела головой в стороны и наконец увидела похитительниц.
Они удалялись по одной из неприметных аллей.
Конечно, я бросилась в погоню. Ноги слушались плохо, ветки деревьев будто специально бросались навстречу. Порыв ветра ударил по лицу — и сбил с головы одной из похитительниц чёрный капюшон.
Под ним была пустота.
Я так и замерла, глядя на провал, которым она щеголяла вместо затылка. А похитительница забрала кота, прижала его к толстовке — Лютик всё ещё не возражал — и скрылась среди деревьев.
Вторая девушка наконец посмотрела на меня. С улыбкой приложила палец к губам, а потом подхватила полы юбки.
И, ловко перебирая копытами, исчезла вслед за котом и подругой.
Тайная жизнь учителей
Кабинет астрономии был закрыт уже несколько лет.
С тех пор, как последняя преподавательница сложила свои звёздные карты, желающих вести этот предмет так и не нашли. Никто не рассказывал детям про Море Изобилия и Океан Бурь. Не высчитывал, сколько им будет лет, когда у земли вновь появится комета Галлея.
Лишь пыль копилась на портретах Коперника и Лапласа.
Казалось, так и продолжится: и кабинет откроют только если понадобится свободная комната.
Но после выхода новой учительницы у портретов появилась неожиданная компания.
Тот день, на первый взгляд, ничем не отличался от других. Первоклашки сидели на продлёнке. Восьмой «А» бегал кросс, поднимая пыль на стадионе.
Новая учительница литературы кралась по коридору.
В руках она сжимала очередную стопку тетрадей. Остановившись у кабинета астрономии, быстро оглянулась, достала из кармана пиджака ключ. Никто не увидел, как она скользнула внутрь.
Распахнулась форточка, впуская в кабинет осеннюю прохладу и крики физрука. Оценив обстановку, учительница взяла мелок из коробки на столе и — опустилась на корточки.
Рука её уверенно чертила пентаграмму. Губы шептали, без единой запинки:
— ...именем Гекаты заклинаю тебя Андрас, великий маркиз Ада. Явись по зову этой сестры и выполни любое её указание.
Горячий ветер пронёсся по комнате: из самых глубин преисподней. В вспышке света из пентаграммы вышел молодой человек в изящном чёрном сюртуке. Его многие нашли бы симпатичным — если не обращать внимание на высокие чёрные рога.
— Чего желает дочь тёмной богини? — он говорил, но губы не двигались; только глаза горели жёлтым. — Время нести панику? Обрушивать проклятья на...
— Нужно проверить изложения.
— Что?
Учительница нетерпеливо ткнула пальцем в сторону стопки тетрадей на парте — и принялась стряхивать с рук мел.
— Проверить изложения семиклассников. Я сама не успеваю, поэтому вас и вызвала.
— Но...
Потеряв всю свою ауру опасности, демон оглядел кабинет. Ламия — демоница, бесконечно жаждущая крови — прикусив острыми клыками красную ручку, читала сочинения по «Преступлению и наказанию».
За соседней партой устроился Хабарил, демон огня: каждая из трёх голов склонилась над тетрадью.
— Давай, не ленись, — учительница нервно дёрнула плечом. — Мне ещё скоро десятые классы домашку принесут. Кого бы вызвать?
Маркиз Ада не смог сдержать тоскливый стон.
Он подозревал, что изложения окажутся намного хуже проклятий.
Суховей
Всё, что Злата забрала из родного дома — кухонный нож.
Ей повезло, раз получилось хоть что-то взять. Братья вышвырнули её быстро, даже не пытаясь выслушать. Велели идти туда, откуда явилась.
Должно быть, имели в виду заброшенный сарай, где всё и произошло.
Сёстры и мать не помогали, лишь прятались в комнате, которую дома называли женской. Только вчера Злата сидела там, штопая юбку, и слушала, как младшая что-то напевает себе под нос.
Но стоило ей потянуться к двери, та захлопнулась. Никто не вышел, чтобы помочь — или остановить братьев.
Злата знала, они бы пустили её назад. Перебесились — и пустили. Но когда она, с первыми лучами солнца, дошла до дома, придерживая на груди разорванное платье, мечтала об одном: чтобы её утешили.
Чтобы кто-то принёс воды. И чистое платье. Взял за руку, быть может, коснулся головы — куда они ударили, чтобы Злата перестала кричать — и сказал, что всё закончилось.
Но они вытолкали её на улицу, словно Злата была грязной. Мерзкой.
Словно это она была во всём виновата.
Она отошла достаточно далеко от деревни. Опустила усталые руки — тут бы никто не увидел синяки на груди. Тяжело вздохнула.
Солнце поднималось всё выше; колосья пшеницы тянулись к нему.
Хорошее было место.
Вонзив нож в землю, Злата закрыла глаза. Она знала, кого хочет увидеть. Река боли, разлившаяся по телу, наконец нашла русло. Злата направила её, прошептав:
— Суховей.
Он явился, закутанный в белые одежды. Длинные рукава, волосы скрыты под капюшоном, лицо — под маской. Видны только глаза, хитрые, будто светящиеся золотом.
Злата почувствовала, как порыв горячего ветра ударил в лицо.
Все в деревне знали: нет ничего, хуже Суховея. Он приносит засуху и жару. Проносится по полям и огородам, выпивая из земли влагу, уничтожая урожай.
Если такой ветер задержится надолго, может погубить всех.
Этого Злата и хотела.
Но на миг она замерла, глядя ветру в глаза. Вспомнила, как спешила к дому. Хотела ли она извести мать и сестёр? Братьев? Даже тех троих, которые затащили её в сарай, ударили по голове, порвали платье.
Прислушиваясь к ветру, Злата вспомнила руки. Руки, которые держали её за лодыжки, с силой раздвигая их в стороны. Руки братьев, выталкивающие из дома.
Сёстры, захлопнувшие дверь. Соседи, которые не пришли на крики.
У глаз Суховея появились морщинки. Он улыбнулся.
И протянул Злате руку.
Она схватилась за ладонь, первую, которая не пыталась толкнуть или ударить. Не сразу поняла, что кричит, а ветер становится сильнее, подхватывая её голос:
— Высуши тут всё! Сожги! Уничтожь! Я знаю, ты можешь.
Под белой маской ветер смеялся. А Злата продолжала кричать, чувствуя, как наконец утихает боль:
— Пусть они все поймут, что чувствовала я. И пусть они все получат по заслугам!
Слишком длинные шнурки
Сегодня вечером я создавала Защитника.
Это было обычным делом в списке. Что-то между «Перебрать чеснок» и «Посадить луковицы тюльпанов». Работа в саду не останавливалась и осенью, что меня не слишком радовало.
Я бы предпочла сидеть у камина и читать книжки. Но сестра отправляла меня на улицу, снова и снова.
— Ты хочешь пирог со свежими яблоками? А увидеть цветы весной? Так иди и работай!
С этим я поспорить не могла.
Мы собрали почти весь урожай, кроме её любимой Янтарной яблони. Этот сорт созревал только к середине осени. Пироги, яблоки в домашней карамели, сладкое золотое варенье...
Всего этого мы грозили лишиться — из-за птиц, которые повадились прилетать в сад и клевать яблоки.
Поэтому я взялась за пугало. Собрала по всему дому старую одежду, принесла из сада солому. Оно выходило не страшным, а скорее забавным: мои джинсы с пятнами от краски, старая клетчатая рубашка сестры, садовые перчатки...
Лицо я нарисовала на мешке из-под удобрений. Набила соломой, натянула сверху полосатую шляпу: подарок дальней родственницы. Никто из нас так и не захотел её надеть.
Не хватало обуви.
В кладовке обнаружились ботинки с оплавленными подошвами: сестра слегка разошлась, когда жгла садовый мусор пару лет назад. Сама не знаю, для чего мы всё это хранили. Стоило бы убраться в кладовой — и во всём доме тоже.
Ещё одно дело, которое стояло между мной и отдыхом у камина.
Я запихнула штанины, набитые соломой, в ботинки. Надо признать, пугало получилось симпатичное. Стоило бы добавить шнурки: в кладовке нашлась целая коробка.
Чёрные бы подошли.
— Будешь работать на нас, — сказала я ему, зашнуровывая левый ботинок. — Отгонять птиц от яблони, днём и ночью. Ты справишься!
Второй шнурок не подошёл — слишком длинный. Пришлось вернуться к коробке. Пытаясь найти подходящий, я продолжала.
— Работа, конечно, скучная, но...
Раздался странный звук. Я подняла голову.
Пугала на месте не было.
Хлопнула дверь. Бросившись к окну, я успела увидеть беглеца среди пустых грядок. Из рукавов сыпалась солома; он потерял один ботинок — но не остановился.
И минуты не прошло, а моё создание исчезло за пределами огорода. И даже не обернулось на крик:
— Подожди! Я тебя понимаю. Я тоже хочу сбежать от работы!
Ребёнок и его друг-демон
По кабинету были разбросаны обрывки бумаги.
Девочка закрыла за собой дверь. Поставила ранец на свободную парту. Чужой смех остался позади, в школьных коридорах.
Она снова была одна.
Обложка альбома нашлась под учительским столом. Рисунки пришлось собирать дольше. Они раскидали кусочки между партами, высыпали в горшки с цветами, усеяли бумагой подоконник. Будто украсили кабинет для продлёнки чёрно-бело-красным конфетти.
По коридору пронёсся топот десятка ног. Девочка напряглась, но — шаги стихли за поворотом.
Устроившись за первой партой, она начала собирать рисунки.
Эта головоломка увлекла её больше, чем книга, спрятанная в рюкзаке. Часть обрывков, мокрых и испачканных, пришлось отложить. Но из оставшихся она ловко складывала картинки.
Чёрные карандашные линии. Алые пятна фломастера. Рога, четыре руки с длинными пальцами, острые зубы, сияющие красные глаза.
Одна из ладоней демона легла на её плечо.
— Они опять это сделали?
Девочка покосилась на дверь. Остальные не спешили возвращаться в кабинет для продлёнки. Наверное, сидели в столовой — все вместе — и смеялись над ней. Снова.
Но это было далеко.
— Ага.
Демон устроился на учительском столе. Рога царапали потолок. Алые глаза уставились на девочку.
— Я могу с ними разобраться. Ты сама знаешь. Отдай мне свою душу, и я уничтожу любого, на кого укажешь.
Девочка молча достала из рюкзака пенал и тетрадь. Нашла чистый лист. Выбрала чёрный карандаш.
— Я не шучу. Мои силы...
— Лучше сиди вот так. Я тебя нарисую.
Демон умолк. Почесал затылок одной из четырёх рук.
Карандаш скользил по бумаге. Чёрный. Красный. Снова чёрный.
В коридоре раздались шаги.
Девочка не слышала их. Она старательно вырисовывала пальцы демона, все двадцать. Это успокаивало. Они могли запирать её в классе. Отбирать учебники. Рвать рисунки на мелкие кусочки.
Но она снова бралась за карандаши — и закрашивала бумагу чёрным, пока дышать не становилось легче.
Дверь распахнулась. Но не успел первый из них перешагнуть порог, демон дёрнул мизинцем.
Створка, будто подхваченная порывом сквозняка, стремительно захлопнулась. Получив по лбу, кто-то недовольно завопил. На него тут же зашикали:
— Тише! Тише. Пойдём отсюда.
Девочка подняла глаза от тетради.
— Я не буду отдавать тебе душу за это.
— Утихни, — пробурчал демон. — Это я просто так.
Чертополох
Мой дом окружили колючие шипы.
Я уехала подальше от людей, в одинокое поместье среди холмов, чтобы никто меня не беспокоил. Мне хотелось наслаждаться тишиной, гулять у реки, читать в саду, и вот...
Эти цветы меня раздражали.
— Павел! — окликнула я. — От них нужно избавиться.
Садовник — юноша, от которого вечно пахло табаком — неохотно приблизился. Хотела бы я найти прислугу получше, но не в моём положении было выбирать.
Приходилось мириться с садовником, от которого пахло сигаретами, и горничными, ворующими серебро и таскающими вино из погреба.
Правда — недолго.
Павел посмотрел на колючие цветы и покачал головой.
— Это же чертополох. Он от нечисти защищает.
— Я не...
— Меня учили чертополох не трогать. Он сам вырастает, где надо. Там, где много зла, — садовник покачал головой. — Полезный цветок. Может...
— Меня не интересуют глупые приметы, Павел, — выдохнула я. — Хотите что-то колючее, посадите розы.
Пожав плечами, садовник достал из кармана перчатки. Оставалось надеяться, что скоро во всём поместье не останется ни одного фиолетового цветка.
Меня раздражал их вид. Их запах. Всё раздражало.
И этот юнец, который пытался мне указывать — тоже.
Вино не утолило мой голод. Я вернулась в спальню, попыталась задремать, но лишь ворочалась на кровати. Стоило съездить в город, поискать нового садовника...
Только не туда же, что в прошлый раз. Там могли что-то заподозрить.
Я перевернулась на спину. Ветер ворвался в открытое окно, принося запах табака и сладкий аромат чертополоха.
Мне захотелось сбежать и запереться в подвале. Сжечь весь сад дотла — вместе с этими чёртовыми фиолетовыми цветочками.
Стоило сказать Павлу, чтобы поторопился. Быть может, к вечеру он сможет вырвать весь чертополох с корнем — и выбросить в компостную яму. А потом...
А потом я позову его в дальний уголок сада, чтобы дать особое задание.
Да, там никто не услышит, как я удовлетворяю свой дьявольский голод.
Кот один дома
Я не знал, куда спрятаться от монстра.
Дверь была заперта снаружи. Окна — закрыты. Я мог бы стучать по трубам и кричать в вентиляцию. Звать соседей, прохожих, но — бесполезно.
Никто не пришёл бы на помощь.
Эта квартира так долго оставалась моим уютным гнёздышком. Да, временами здесь появлялись люди, но надолго они не задерживались. Я подбирал ключик к каждому.
Кто-то боялся моих шагов по ночам. Другие съезжали после того, как я начинал хлопать дверцами шкафов, сбрасывать на пол предметы. Даже самые смелые собирали вещи, стоило вытянуть руку из-под кровати и схватить их за щиколотку.
Но эта женщина...
Она заехала с чемоданом, парой рюкзаков и сумкой. Стоило бы сразу догадаться. По запаху. По недовольному урчанию, которое раздавалось в коридоре.
Опустив сумку на пол, она расстегнула молнию.
Наружу вырвалось чудовище.
Я не знаю, как иначе назвать его: чёрного кота с белыми пятнами. Эта квартира принадлежала мне. Все рано или поздно пугались и сбегали, забывая посуду и книги.
Но как объяснить коту, что меня надо бояться?
Он гоняет меня из угла в угол. Пробирается под кровать, сверкает жёлтыми глазами в темноте. Когда я забиваюсь под потолок, пытаясь перевести дух, садится неподалёку и молча пялится.
Ни на секунду не оставляет в покое.
Я не знаю, как справиться с этой напастью. Каждый день женщина, которую я должен сводить с ума, уходит, оставляя меня наедине с котом. Каждый день он преследует меня, пытаясь схватить, оцарапать, впиться зубами.
Наверное, пора искать новый дом.
Этот слишком маленький, чтобы вместить сразу двух монстров.
Глинтвейн спасает жизнь
В этот день граница между миром живых и мёртвых становится очень тонкой.
Я не хочу вас пугать. Хэллоуин — мой любимый праздник. Когда, как не в последнюю ночь октября, я могу пошептаться с любимой бабушкой? Покружиться в хороводе с духами ведьм? Перекинуться парой слов с соседкой, которая покинула нас десять лет назад, но каждый год возвращается, чтобы прогуляться по двору?
Улицы полны духов — нужно только уметь их замечать.
Но не все из них добрые.
Через завесу могут проникать и создания ночи. Души, отягощённые злом. Монстры, которые в другие дни живут лишь в нашем воображении.
Они бродят по улицам, присматриваются к людям.
Ищут добычу.
Я не хочу просыпаться в ноябре, смотреть на первый снег за окном и читать мрачные новости. О людях, которых кто-то напугал, изувечил, утащил во тьму... Мой Хэллоуин — радостный и спокойный праздник.
Поэтому я достаю из кладовки котёл.
Мой костюм: чёрное платье, пальто и шляпа. Газовая горелка, одолженная у друга, пара бутылок красного вина, упаковка стаканчиков. И, конечно, фрукты и специи.
Я люблю добавлять в глинтвейн сладкие яблоки и апельсины. А ещё — цветки гвоздики. Но волшебным напиток делают вовсе не специи.
А заклинания, которые я нашёптываю, поджигая горелку.
В котёл отправляется содержимое двух бутылок. Дети, которые выбрались погулять после школы, окружают меня, хотят попробовать зелье. Конечно, вином я не делюсь — зато достаю конфеты из карманов пальто.
Сегодня я — добрая ведьма.
Соседи, привыкшие к этой традиции, выбираются во двор. Вокруг котла появляются новые бутылки вина, фрукты. Я едва успеваю помешивать зелье, разливать по кружкам и стаканчикам.
Заклинание уже начало действовать.
Потому что я угощаю глинтвейном соседку с третьего этажа — а потом протягиваю стаканчик духу с чёрными провалами глаз.
Порция зелья с парой кусочков яблок для тела, которое, судя по комкам земли на одежде, выкопалось с ближайшего кладбища. Следующая — для старшего по подъезду, он очень любит яблоки.
Заклинание призывает всю городскую нечисть в наш двор, а глинтвейн её успокаивает. Вокруг носятся дети, кто-то разбивает кружку, открывает новую бутылку вина. Котёл не успевает пустеть; я всё колдую над своим зельем.
Люди и призраки, живые и мёртвые — всех ждёт спокойная ночь.
Правду говорят: глинтвейн спасает жизни.