Погиб накануне Дня Защитника Отечества
Там в Чечне, один день боевых действий идет за три дня службы. Ромка рассчитал: вернется домой 10 марта. А так хотелось сделать маме сюрприз - приехать в Велетьму в канун 8-го, и лучше - перед торжественным вечером, посвященным Международному женскому дню, чтобы, как почти два года назад, спеть со сцены ДК для неё, Елены Борисовны любимую песню.
Старший сержант Роман Зайцев вернулся домой 10 марта - в цинковом гробу…
В то утро она пришла домой после ночной смены (работала мотористкой в котельно-кузнечном цехе ОАО «КМЗ»). Спать не хотелось. Да разве уснешь, когда с часа на час ждешь возвращения сына из армии, а тем более оттуда, из Чечни, где по прежнему идут ожесточенные бои - телевидение вон какие страсти передает. Роман не раз уже делал «ходку» в места боёв (писал об этом), сокращая срок службы. Хочет к 8 Марта приехать, но может и раньше явится. Он такой. Любит подарки матери делать. Вот возьмёт и войдёт в избу: «Ма, я вернулся. Это своеобразный подарок тебе».
Ох, как ждет она Ромку… Он для неё свет в окошке, единственная помощь в семье и поддержка. Сейчас на заводе людей на роботу берут. Она уже кое с кем поговорила - обещали и Ромку, как из армии придёт, оформить. «Вот тогда заживём получше. Деньги будут. Оденемся. Кое-что в дом купим» - Елена Борисовна не заметила, как мечтательно произнесла тайные мысли вслух. - И чего это я сижу? Сегодня же суббота. Пол надо помыть, вдруг Рома приедет…»
И прежде чем подхватить тряпку с ведром, мать по привычке заглянула в окно. Улица была пустынна.
Стрелки часов показали половину десятого, когда она завершила уборку. Собралась готовить обед и услышала, как стукнула щеколда в сенях. Дверь распахнулась, в дом вошли трое. Женщин Елена признала сразу - глава поселковой администрации и местная фельдшерица. Мужчина в военной форме был незнаком ей.
Заметив замешательство гостей, Елена почувствовала недоброе. Гоня прочь мысли об ужасном, она обратилась к женщинам: «Ромка? Он где?»
Лицо ее, несколько минут назад кумачём полыхавшее от напряженной домашней работы, на глазах приобретало бледность простыни: «Что случилось-то?» Голос матери перешел в шепот. Она непроизвольно посмотрела в окно и добавила: «Я его каждый день жду. Наталья Алексеевна, не томите, скажите где Рома?»
- Лена, он погиб…
Слова эти были произнесены едва слышно, но они будто молнией поразили присутствовавших. Более минуты все стояли словно окаменевшие. Восковое лицо матери заострилось, и гортанный крик отчаяния вырвался из её полуоткрытого рта.
Ведь надо же было такому случиться? Единственный, кто из ребят срочной службы поселка Велетьма служил в Чечне, был Роман. За неделю до его гибели многие из посёлка видели Зайцева по телевидению. Его мама, Елена Борисовна, тоже видела сына. Обрадовалась. Она тогда пришла ко мне в поселковую администрацию с доброй вестью - скоро приедет, письмо прислал.
Известие о гибели Романа поступило 4 марта. Чуть позднее сообщили, что ориентировочно груз 200 прибудет 7 марта. А доставили в 10 утра десятого. И все эти дни посёлок жил ожиданием. Ждали днем и ночью, утром и вечером, каждый час, каждую минуту. И надо было понять состояние матери в эти дни Люди шли в дом Зайцевых, утешали Елену Борисовну как могли. Читали и перечитывали Ромкины письма, в которых он восхищался горами Кавказа: «…они здесь такие красивые, особенно на рассвете, макушки их, покрытые снегом, искрятся в лучах солнца, переливаются цветами радуги…».
Ромку призвали 23 июня 1998 года. Накануне в доме Зайцевых собрались родные, знакомые, друзья. Все уже были за столом, когда кто-то попросил: «Ром, спой нам на прощанье» . И он, взяв гитару, запел. Одна песня сменяла другую. А он все пел и пел. И все сидели и слушали. Молча, словно загипнотизированные, будто предчувствовали, что уже никогда не услышат его удивительного голоса. Слушали, забыв о спиртном и яствах, украшавших стол. А Ромка пел... Так почти до рассвета он не расставался с гитарой.
Он пел и у Дворца культуры, откуда отправляли новобранцев в то июньское утро. А на прощанье со словами: «Ждите, я вернусь домой живой и невредимый» передал гитару другу. Шесть месяцев Роман Зайцев постигал армейскую службу в «учебке» города Владимира. Получил звание старшего сержанта. И сразу в часть, что базируется во Владикавказе. Она предписывалась к артиллерийским войскам. Здесь Роман стал механиком-корректировщиком, чуть позднее - старшим механиком.
Он и в армии - чуть свободный час - с гитарой, с ребятами. Успевал везде: и службу исправно нести (свидетельства тому - благодарственные письма), и в художественной самодеятельности участвовать (был призёром смотров-конкурсов, три аудиокассеты записал).
Российские войска повели решительные наступления на бандформирования усиленно насаждающие дудаевский режим в Чеченской республике. Начались артобстрелы районов дислокации бандитского анклава. «Старички» части, в которой служил Роман, всё чаще и чаще вылетали в районы военных действий. Воевали не за деньги, по убеждению. К тому же один боевой день шел за три армейской службы. А так хочется домой, тем более, если ты не видел близких долгие месяцы. Ребята в части называли такие командировки в зону боевых действий «ходками» . Приноровился к таким «ходкам» и Роман. С 11 ноября он практически всё время находился в зоне. Зайцев рассчитал: вернётся домой 10 марта. Но ему так хотелось приехать в Beлетьму на несколько дней пораньше, что он пошёл еще на одну «ходку». Об этом Ромка написал матери в своем последнем письме, датированном 7 февраля, из Владикавказа.
Требовалась корректировка артогня. По обыкновению пошел офицер и двое рядовых. Вместо Романа должен был идти молодой боец. Узнав об этом, Зайцев возмутился: «Зачем сопляков посылать, чего они там сделают? Пойдем мы, последний раз скорректируем и тогда - домой. На дембель».
Вышли, едва забрезжил рассвет. Сделали всё, как положено, и возвращались к своим. Они не знали о том, что их засекли. В 150 метрах от линии, где находились ОМОНовцы, попали в засаду. Им стреляли в спину. Ромку ранили в живот. Бандиты завязали перестрелку с ОМОНовцами. Она длилась до вечера. Почти все наши бойцы погибли в том бою.
Сопровождавшие гроб с телом Романа Зайцева - его ротный офицер и один из лучших армейских друзей, да еще двое (их из Чечни командировали в Ростов для визуального опознания тела сослуживца) говорили о том, что Роман умер не сразу. Возможно, его можно было и спасти, но шёл бой и под шквальным огнём мин, автоматных и пулеметных очередей, вынести из-под огня раненого Зайцева было просто нереально.
О чем думал Роман в свои смертный час? О матери, которую любил больше всех на свете? Он уже и подарок купил ей к 8 Марта. О том, что до конца исполнил свой долг перед Родиной? Или о том, что так жестока судьба, предначертав ему столь короткий отрезок жизни? О песне, которую так и не успел спеть в родном ДК? Этого теперь не узнает никто. Как и о том - мёртв ли он был или жив, когда бандиты, подойдя вплотную к Роману и узнав (по эмблеме на рукаве формы, прикрытой бушлатом) о том, что он - артиллерист (бандиты жестоко мстили представителям этого рода войск за потревоженные горы), упор разрядили в него автоматную очередь, выкололи глаза, отсекли кисть. Поистине фашистское варварство и глумление!
В последний путь Романа Зайцева провожали всем миром, всем посёлком. Было много скорбных слов, цветов и слез. Даже видавшие виды мужики шли за гробом и плакали
Г. Чернышова, газета «Кулебакский металлист» от 11.04.2000г.