ИСТОРИЯ ОДНОГО ВОЕННОГО ИНСТРУМЕНТА ИЛИ КАК ВИСКОВАТОВ ОПЯТЬ ВСЁ ПЕРЕПУТАЛ

Как минимум с XIII и вплоть до XVII века (включительно) источники упоминают использование на Руси в ратной музыке такого инструмента как сурна (также «суренка»; исполнителей же на этом инструменте называли «сурначеями», «сурначами» или «суренщиками»). Предполагают, что русская сурна произошла, как и гобой, от азиатской зурны (деревянного духового инструмента с двойной тростью), которая до сих пор используется в странах Востока. Проблема в том, что не сохранилось ни одного инструмента, надёжно атрибутируемого как (древне)русская сурна, а изобразительные и текстовые источники разнятся в описании и не позволяют сделать однозначного вывода — был ли это родственник гобоя с двойной тростью или амбушюрный инструмент, подобный трубе.

Замечательное исследование истории русской сурны и имеющихся источников провёл Владимир Васильевич Кошелев, старший научный сотрудник Музея театрального и музыкального искусства (хранитель коллекции музыкальных инструментов филиала «Шереметевский дворец – Музей музыки»). Размещаем в нашей библиотеке файлов его статью “«Zurna» – «сурна»: источниковедческие заметки о русскости восточного музыкального инструмента” из сборника «Волшебство Востока. Искусство подражания или подражание как искусство. Материалы научно-практической конференции. 7.12.2023–9.12.2023 (Санкт-Петербург, Папирус, 2023 г.) (сборник также доступен по ссылке: https://gatchinapalace.ru/upload/file_n_pack/Волшебство_Востока_сборник_конференции.pdf).

В статье ниже мы приводим краткий обзор основных моментов из публикации В.В. Кошелева, а также размещаем — для собственного удобства и для удобства читателей — некоторые иконографические источники, на которые ссылается автор (к сожалению, в самой статье приведены только ссылки, но не изображения). Кроме того, попробуем в меру своих сил дополнить это исследование — возможно, подлинные образцы русских сурн всё-таки сохранились?

Упоминания в источниках

В.В Кошелев пишет, что по-видимому, в XVI–XVII веках существовал «твердый» ансамблевый состав военных музыкантов, использовавших сурны, накры (или иные ударные) и трубы. Первое упоминание сурны (и подобного состава) относится к 1219 году: «Изряди полки в наседех и удариша в бубны и в трубы и в сурны» (Никоновская летопись). Из этого автор делает вывод, что, видимо, «учитывая “восточность” сурны, подобный ансамбль перекочевал на территории Древней Руси с Востока еще раньше. Во всяком случае, в IX–XVII веках в странах Среднего Востока «ансамбль в составе: карнай, сурнай, нагора совершенно одинаков …».

Этимология термина

Судя по всему, слово «сурна» восточного происхождения (ср. до сих пор сохранившийся восточный инструмент «зурна», который считают предком гобоя), это подтверждает и название исполнителей на сурнах — «сурначей», «сурнач», которое, как предполагается, происходит от татарского (тюркского) «сурначи» (при этом тот же суффикс использовался и для обозначения исполнителей на других инструментах, использовавшихся параллельно с сурной: «накрачи», «накрачей» — для накр, «трубачи», «трубачей» — для труб (параллельно в источниках встречаются и русские суффиксы: «суренщик», «трубник»).

Например, автор приводит цитату из документа 1644 года: «размер денежного жалованья, выдававшегося в 1644 году иноземным военным разных званий за “калмыцкий поход”: «… трубачеем, сурначеем, барабанщикам … по новгородке золотой».

Проблема определения типа инструмента (органология)

В.В. Кошелев указывает на то, что существующие текстовые и изобразительные источники позволяют предположить возможность сосуществования двух типов сурн: деревянных тростевых (с одинарной или двойной тростью) и амбушюрных (в том числе металлических, т.е., по сути, своего рода труб).

Инструмент с двойной тростью

Автор приводит упоминания тростей, которые могли использоваться для сурн,— начиная с фразы из «Златоструя» XII века «Тънкою тръстецею свиримъ», делая следующий вывод: «Значит, согласно этой косвенной информации, в XII веке и, возможно, ранее, звукогенерирующей деталью древнерусской сурны являлась трость, но одинарная или двойная – неизвестно». Отметим, однако, что та же фраза трактовалась иначе Н. Финдейзеном, который писал: «Более ранний памятник, рукопись Златоструя XII в., сообщает нам и материал, из которого изготовлялись свирели: «Тънкою тръстецею свиримъ», т. е. играем на свирели из тонкой трости» (Ник. Финдейзен. С древнейших времен до начала XVIII века, вып. 2. — Москва; Ленинград : Гос. изд-во, Музсектор, 1928, с. 206).

В.В. Кошелев приводит также источники, свидетельствующие об изготовлении тростей («игор тростяных», источник 1673 года), а также «к сурнам навязей» (источник 1663 года), предполагая на основе этой информации, что речь именно о двойных тростях, а не об одинарных, что в свою очередь означает, что сурны могли быть инструментом с двойной тростью. Интересно, что автор приводит документ, согласно которому «между московским “Приказом Большого Дворца” и ростовским воеводой был заключен некий договор о том, чтобы мастера-ростовчане регулярно (ежегодно?) поставляли по сотне сурновых тростей для московских сурначеев» и задаётся вопросом: «Почему трости делались именно в Ростове (центре сурнового исполнительства?), по готовности за ними посылали трубника (почему не сурначея?), а не привозили тростник, например, в Москву и не делали эти трости с помощью тамошних мастеров?» Здесь стоит отметить, что североевропейский камыш считается (и, видимо, считался ранее?) непригодным для изготовления гобойных и аналогичных тростей. В частности, известный музыкант и исследователь С. Старостин отмечает: «гобойные трости делаются из южного камыша, имеющего гораздо более плотную структуру волокон, нежели среднерусский речной или озерный тростник. В северных районах Европейской части России такого материала попросту нет. Из местного тростника пастухи, равно как и представители других слоев мужского населения, делали пищики с одинарным язычком, который использовали как отдельную звукообразующую деталь инструмента или как полноценный инструмент» (С.Н. Старостин, ГРДНТ им. В.Д. Поленова (Москва) В.В. АНДРЕЕВ, ЕГО БРЁЛКА (БРѢЛКА) И ПАСТУШЬЯ БИРУЛКА, Живая старина, 3 (99) 2018). Более того, он указывает на этот факт, как причину того, что среди русских народных инструментов нет инструментов с двойной тростью. У сурн как у ратных инструментов, видимо, был иной статус и трости к ним специально возили с юга (хотя В.В. Кошелев указывает и на то, что сурна помимо военного применения использовалась и скоморохами).

В качестве косвенного подтверждения о наличии у русских инструментов с двойной тростью автор также приводит свидетельство Ж. Маржерета о русских ратных музыкальных инструментах в начале XVII века: «Сих барабанов (в том или ином воинском подразделении. – авт.) бывает по десяти или двенадцати, столько же труб и несколько гобоев (сурны), в кои однакожь бьют и играют не иначе как перед началом сражения, или стычки …». Отметим, что слово «сурны» в данном случае вставлено в перевод, поскольку в оригинале на французском у Маржерета использовано только слово haut bois, которое на тот момент означало, скорее, не столько собственно «гобой» (который ещё не был изобретён на тот момент), а любой деревянный духовой инструмент с двойной тростью (типа шалмея): « ils en ont chacun dix ou douze , et autant de Trompettes et quelque Haut bois , lesquels ne sonnent jamais que lors qu'ils sont prests à donner quelque bataille ».

Автор также предполагает, что описание манеры игры на сурне, приведённое С. Герберштейном в своих «Записках о Московии» (первая четверть XVI века) , совпадает с приёмами игры на восточной зурне и свидетельствует об их родстве: «Есть у них и другой род музыкального (инструмента), который на их родном языке называется зурной (Szurna). Когда они прибегают к ней, то играют приблизительно с час, без всякой передышки или втягивания воздуха. Обыкновенно они сначала наполняют воздухом щеки, а затем, как говорят, научившись одновременно втягивать воздух носом, издают трубой непрерывный звук».

Амбушюрный инструмент

Однако параллельно В.В. Кошелев приводит и источники, указывающие на то, что сурна могла быть а) металлической, б) амбушюрным инструментом (наподобие трубы, валторны и прочих медных инструментов).

Например, он ссылается на источник XVII века, где упоминается сурна из металла: «Арганы худые … Сурна железная белая … Труба ратная вороненая медная с снуром гарусным». Кроме того, автор упоминает русско-немецкий словарь, опубликованный Т. Шровего в 1546 году, где приводится следующая запись: «Surna ein Zÿncke» — «Сурна суть цинк», отмечая, что «для немецкоговорящего человека того времени цинком являлся деревянный духовой инструмент слегка изогнутой (или прямой) формы, с коническим сверлением, семью грифными отверстиями, маленьким чашеобразным съемным мундштуком и мягким, приятным звуком, хорошо слышимым на открытом воздухе».

Конечно, это может быть один из случаев путаницы в терминологии (например, М. Гатри в своей книге Dissertations sur les antiquité de Russie («Рассуждения о российских древностях»), изданной в Петербурге уже в 1795 г., называет двойную флейту (свирель) «жалейкой или сиповкой», приводя при этом изображение двойной флейты:

Аналогичная путаница могла возникнуть в случае «сурны», изображение которой приводит А.В. Висковатов в своём «Историческом описании одежды и вооружения российских войск с рисунками...» (см. иллюстрацию ниже). В.В. Кошелев отмечает, что Висковатов взял её изображение из гравюр, использованных в качестве иллюстраций к базельскому изданию 1556 года «Записок» С. Герберштейна. При этом, как отмечает автор исследования, не совсем понятно, по какой причине А. В. Висковатов назвал этот инструмент «сурной» и привёл для неё следующее описание: «Сурна было музыкальное орудие, по наружности походившее на длинную, узкую и прямую трубу, у коей нижнее отверстие, или раструб, загнуто». При этом на гравюрах, включённых Висковатовым в свой труд даны изображения «двух металлических сурн высокого и низкого строя с хорошо различимыми чашеобразными мундштуками» (цитата из исследования В.В. Кошелева):

В.В. Кошелев также приводит интересное лингвистическое наблюдение: в источниках, как правило, в трубы — трубят, а в сурны — играют, причём это выглядит чуть ли не как устойчивое выражение — «в сурны играли, и в трубы трубили», что, возможно, указывает на характер инструмента: в амбушюрные инструменты «трубят», а в инструменты с более широким набором доступных нот, на которых можно сыграть более разнообразные мелодии, — «играют». Приводит он и цитаты, где в сурны трубят, но в суренки при этом только играют, предположив, что «суренкой» могли называть мелодические инструменты более высокого строя, а сурнами (в соответствующем контексте) — аккомпанирующие инструменты. Справедливости ради, автор приводит и другие цитаты, где и в сурны, и в трубы трубят, либо и в сурны, и в трубы играют, но, возможно, подобные обороты речи в некоторых контекстах действительно указывают нам на тип описываемых инструментов.

Автор так же предполагает, что если действительно существовали два типа сурны — амбушюрные и тростевые, то выбор глагола «трубить» или «играть» мог зависеть и от типа инструмента.

Иконография

В.В. Кошелев отмечает, что иконография (древне)русской сурны, во-первых, небогатая, а, во-вторых, «весьма условна».

При этом лишь в одном случае в сопутствующем тексте указано, что художник пытался изобразить сурну: в миниатюре «из Годуновской псалтыри 1594 года, на которой изображены Давид-псалмопевец и семь инструментальных ансамблей, изображения которых подписаны так: “лик играют в цытр”, “лик лютников”, “лик домра”, “лик трубникъ”, “лик бубников”, “лик клышников” и “лик сурначеев”».

Автор отмечает, что часть «сурначеев» держит инструмент в манере, типичной для сигнальных труб, а часть – в манере, типичной для тростевых (причём один из последних держит «сурну» одной рукой, как будто у неё нет грифных отверстий), при этом инструменты изображены, видимо, формально, без каких-либо признаков грифных (тоновых) отверстий, и даже, возможно, с ошибкой (если это не амбушюрные инструменты). Другими словами, сложно с уверенностью сказать, какой именно тип инструментов изображён на миниатюре.

Все остальные имеющиеся изображения практически настолько же условны, при этом у них нет даже сопровождающего текста, позволяющего предположить, что изображены именно сурны, а не трубы:

«Сурначей» (?) из Микулина Евангелия XIV века.

Цитата из исследования В.В. Кошелева: «Его сурна(?) имеет три очень четко прорисованных грифных отверстия, воронкообразный раструб с металлическим(?), насаженным(?), украшенным чеканкой и прорезным орнаментом, венчиком. Поскольку сурначей в данном случае только образ, то миниатюрист не старался точно отобразить элементы постановки инструмента – сурначей держит сурну одной рукой, не используя грифных отверстий. Условно, хотя и в меньшей степени, здесь изображен амбушюр музыканта, держащего во рту часть инструмента – трость».

Далее автор пишет: «<а>налогичную аргументацию в пользу сурны можно привести, обратившись к целому ряду разновременных иконографических источников (перечислим избранные):
– к 10 миниатюрам Радзивиловской летописи XV века, на которых изображены сцены музицирования в XII–XIII веках на сурнах(?) или трубах(?) ;

– к миниатюрам XVI века из “Книги глаголемой Козмы Индикоплова” , “Сказания о Мамаевом побоище”; к рисунку “Поход стрельцов против Стеньки Разина” времен Алексея Михайловича; – к сюжету “Чурилко сурнач в сурну играет, а ладу не знает” из лубка конца XVII – начала XVIII века, “Мыши кота погребают” —перечень подобных изображений можно продолжить».

Приведём ниже ряд перечисленных изображений.

Примеры музыкальных инструментов из Радзивилловской летописи:

Хлудовская Псалтырь (XIII век)

В.В. Кошелев: «Один из музыкантов (по правую руку от Давида) не играет, но держит в руках сурну(?) так, будто это инструмент с грифными отверстиями. Ее корпус составляет в длину около двух локтей, прямой, деревянный, судя по технике письма – конический, с тремя мощными кольцами, напоминающими те, что мастера насаживают на восточные зурны. Конец инструмента, в который должна была бы быть вставлена трость, изображен нечетко и отнесен от лица музыканта, данного анфас»:

Миниатюры XVI века из «Книги глаголемой Козмы Индикоплова» (отметим, что здесь, судя по тексту, изображён сюжет, связанный с «иерихонскими трубами»):

Поход против Стеньки Разина. Репродукция нач. XX в. по рис. XVII в. (отметим, что музыканты держат свои инструменты обеими руками, как если бы на них были грифные (тоновые) отверстия):

«Чурилко сурнач в сурну играет, а ладу не знает» из лубка конца XVII – начала XVIII века «Мыши кота погребают»:

Отдельно В.В. Кошелев рассматривает примеры «сурн» у А. Висковатова в «Историческом описании…».

Например, Висковатов приводит рисунок знамени времён царствования Алексея Михайловича, где изображены инструменты, которые, по мнению, В.В. Кошелева, могут представлять собой мундштучные (амбушюрные) сурны.

Автор пишет об этом так: «Они были вышиты в виде мюзетт на полях знамени «времен царя Алексея Михайловича 1645–1676 гг.»: две перекрещенные, сравнительно короткие прямые сурны(?) с воронкообразными раструбами и мундштуками; перекрещенные же: прямая, аналогичная упомянутым сурна(?), и S-образная труба, – обе с мундштуками. Изображения сурн(?) вызывают доверие, поскольку в целом мюзетты составляют цельную композицию с повременными инструментами: барабаном с перекрещенными палочками и парой перекрещенных сигнальных мундштучных рогов (в прямом смысле рогов), соединенных с первой мюзеттой лентой, как бы символизирующей функциональную и конструктивную идентичность инструментов».

Их изображение приведено ниже:

Приводит Висковатов и изображения инструментов, названные им непосредственно «сурнами»:

Примечательно, что ниже их, согласно Висковатову, расположена «сиповка (флейта)» — что, как нам представляется, также ошибочно: на рисунке ,действительно, изображена поперечная флейта, но не сипоша (сиповка), которая, скорее всего, представляла собой инструмент гобойного типа (на эту тему нами готовится отдельное исследование).

В.В. Кошелев приводит также изображение инструмента, которое послужило, по его мнением, источником для «сурн» Висковатова, а именно рисунок из «Записок» Герберштейна 1556 года:

В завершение этого пункта отметим, что в тех случаях, когда речь идёт явно о трубе (что подтверждается текстом в соответствующих источниках), трубачи часто держат инструмент как бы как курительную трубку: одной рукой снизу, не обхватывая его полностью.

Например, в книге Карион Истомина «Книга Любви знак в честен брак» (1689 г.) именно так держат трубы музыканты, причём в том, что это трубы сомневаться не приходится: об этом свидетельствует и форма инструмента, и текст:

Такая же труба, кстати, изображена в его «Букваре» 1694 года:

Так же держит инструмент и музыкант, изображённый в «Книге любви знак в честен брак» в форме инициала:

А вот в уже отмечавшейся миниатюре из «Книги глаголемой Козмы Индикоплова» один музыкант поддерживает инструмент снизу, а другой обеими руками в манере, типичной для тростевых, да и сам инструмент, в отличие от многих других, изображён с явным колоколообразным раструбом:

Возможно, этот момент, как минимум, позволит отделить изображения трубачей от изображения сурначей (играющих на тростевых сурнах).

Сурны, сипоши, гобои?

Что касается сохранившихся образцов, ранее исследователями считалось, что дошедшая до наших дней зурна/сурна терских казаков XIX века — это потомок древнерусской сурны, однако В.В. Кошелев ставит это под сомнение. Считается, что других образцов русской сурны не сохранилось. Но так ли это?

Ранее мы уже писали о стрелецких сипошах, сохранившихся в шведском Музее армии среди трофеев после сражения при Салатах (1703 год) (https://vk.com/krasniesultany?w=wall-223423613_285).

Шведы описывают «малые сипоши» как «гобои» (oboes), а «большие сипоши» как «шалмеи» (shawms), при этом длинные сипоши (ок. 70 см.) действительно выглядят как типичные шалмеи (напомним, что «малые и большие» сипоши упоминаются в списках снаряжения стрелецких полков Нечаева и Протопопова, участвовавших в сражении при Салатах).

Однако, если мы посмотрим списки военного снаряжения стрелецких полков Гордона и Головина 1696 года (ОР БАН. Библиотека Петра 1. Описание рукописных книг. Сост. И.Н. Лебедева. СПб, 2003. Л. 130-131. П I Б № 2 (Петр. гал. № 26). Списки воинских чинов и военного снаряжения в стрелецких полках генералов П.И. Гордона и А.М. Головина. 1696. 106 л. 20,0Х15,8 (4о), особая благодарность Борису Мегорскому, нашедшему этот документ и предоставившему нам электронную расшифровку его текста), мы увидим, что практически во всех полках есть сиповщики и соответственно сипоши (от 24 до 37 сипош на полк). Но вот в полку Ивана Озерова у сиповщиков имелось «24 сурны в том числе 6 шалама».

Другими словами, а) шаламы (т.е. шалмеи) приравниваются в этом документе к сурнам, б) сурнами, судя по всему, называются инструменты, на которых играют сиповщики (т.е. к сипошам/сиповкам).

Более того, в примерах, приводимых В.В. Кошелевым, также можно найти упоминания о том, что на сурнах играют сиповщики:

«И стрельцы, которые стояли у государева двора … сиповщики … играли в суренки и в барабаны били, покамест он великий государь … пришол на двор и вошол в хоромы. А к Москве пошол в пол-часа ночи. А как великий государь з двора пошол к Семеновскому, и в то время у Семеновского на уготованном месте в сурну и в трубы и около государева места в стрелецком приказе сиповщики играли … А на месте у Семеновского в сурну и в трубы играли и в набаты и в накры и в литавры били, покамест он великий государь войдет в Земляной город …» («Царские смотры ратных людей Государева двора в Семеновском и на Девичьем поле, зимою 1663–1664 гг. (см.: Забелин И. Е. Материалы для истории, археологии и статистики г. Москвы. М., 1884. Ч. 1. С. 1224–1226, 1233)).

Насколько мы можем судить, сиповщики/сипошники и сипоши/сиповки в русском войске (упоминания о них) появляются примерно во второй половине XVII века. Попали они туда, видимо, вместе с музыкантами-поляками (есть свидетельства о поляках (литвинах?), служащих в русском войске в качестве музыкантов). Так, например, А. Малов пишет «<в>ыходцы из Речи Посполитой в составе Первого и Второго московских выборных полков солдатского строя представлены двумя основными категориями: так называемыми желдаками… и специалистами-музыкантами, чаще всего именуемыми в русских делопроизводственных документах «сиповщиками» или «сипошниками» — флейтистами» (Малов А. В. Московские выборные полки в первый период своей истории (1657–1671 гг.). М., 2006; в данном случае, по нашему мнению, А. Малов ошибается, называя сиповщиков флейтистами, чему мы, скорее всего опять же обязаны тому же Висковатову, который без веских оснований называет сиповку поперечной флейтой). В польском языке этот инструмент (и соответственно музыкант) назывался szyposz. Предположительно, в Польше он появился от венгров (при Стефане Батории?), а у венгров — возможно, от турок (об этом нами будет подготовлено отдельное исследование). При этом польские исследователи(см.https://kadrinazi.blogspot.com/search/label/muzyka) приводят состав военных ансамблей, в которых использовался этот инструмент (на 1652 год):

• dobosz Szymek (барабанщик Шымек)

• dobosz Marcinek (барабанщик Марчинек)

• Jan szyposz (Ян Сиповщик)

• Stefan dudka (Стефан Волынщик)

• Janusz sampryszek (Януш Cампрышек — возможно, это фамилия/прозвище, а не название инструмента, затрудняемся определить значение этого слова )

• Łukasz i Błażej szyposze (Лукаш и Блажей Сиповщики)

• Stanisław dyszkancista (Станислав Дискантист)

• Marcin dudka (Марчин Волынщик)

• Grygier, Wawrzyniec i Wojciech szałamiści (Грыгер, Вавжынец и Войчех Шалмеисты).

Исходя из состава инструментов — в Речи Посполитой сипошей назывался инструмент, звучащий в среднем регистре (в отличие от высокого дисканта и более низкого шалмея); у нас же, возможно, сипошами называли в целом тип инструмента (поскольку и большие, и малые инструменты всё равно называли сипошами).

Возможно, сам инструмент и не менялся в значительной мере (на то же время есть упоминания о мастерах-стрельцах, изготавливающих точёные кленовые сипоши), а лишь «устаревшее» название «сурна» было изменено на более «модное»? Судя по анализу списков снаряжения петровской армии у К. Татарникова («Русская полевая армия . 1700–1730. Обмундирование и снаряжение), подобное могло произойти и с самими сипошами в русской армии, которые в 1708 году одномоментно «превратились» в гобои (т.е. до этого времени в полках упоминаются сипоши/сиповщики, а начиная с этого года — только гобои и гобоисты). Возможно, и в этом случае речь также шла только о переименовании инструмента, а на деле сохранялись более-менее похожие деревянные духовые инструменты разных типов, но с двойной тростью.

Сипош в шведском музее сохранилось достаточно много — целых 32 штуки. Возможно, это и есть образцы русской сурны?