БОЙ ПРИ НАКАЗАНИИ

Ранее мы уже пробовали озвучивать живопись («Под знамя»), сегодня попробуем озвучить прозу (солдатской жизни) в XIX веке.

Наверное, всем известен рассказ Льва Толстого «После бала», действие которого происходит в 40-е годы XIX века в одном из провинциальных городов Российской империи. Предполагается, что основой для рассказа послужил реальный случай, происшедший с братом писателя, жившим в то время в Казани. Лев Толстой описал эту историю уже много лет спустя, а сам рассказ был опубликован в 1910 году, после смерти писателя.

Чем интересен нам этот рассказ? В нём описана процедура наказания шпицрутенами, сопровождавшаяся музыкой флейт и барабанов. Благодаря нотным сборникам боёв и сигналов XIX века мы можем услышать, как звучал соответствующий сигнал — «Бой при наказании». Учитывая, что сам Лев Толстой служил в своё время в армии примерно в тот же период (с начала 1850-х), можно надеяться на определённую степень достоверности описания.

«После бала» (привожу только отрывки с упоминанием флейты и барабана и самой «процедуры»):

«Когда я вышел на поле, где был их дом, я увидал в конце его, по направлению гулянья, что-то большое, черное и услыхал доносившиеся оттуда звуки флейты и барабана. В душе у меня все время пело и изредка слышался мотив мазурки. Но это была какая-то другая, жесткая, нехорошая музыка.

«Что это такое?» — подумал я и по проезженной посередине поля скользкой дороге пошел по направлению звуков. Пройдя шагов сто, я из-за тумана стал различать много черных людей. Очевидно, солдаты. «Верно, ученье», — подумал я и вместе с кузнецом в засаленном полушубке и фартуке, несшим что-то и шедшим передо мной, подошел ближе. Солдаты в черных мундирах стояли двумя рядами друг против друга, держа ружья к ноге, и не двигались. Позади их стояли барабанщик и флейтщик и не переставая повторяли всё ту же неприятную, визгливую мелодию.

— Что это они делают? — спросил я у кузнеца, остановившегося рядом со мною.

— Татарина гоняют за побег, — сердито сказал кузнец, взглядывая в дальний конец рядов.

Я стал смотреть туда же и увидал посреди рядов что-то страшное, приближающееся ко мне. Приближающееся ко мне был оголенный по пояс человек, привязанный к ружьям двух солдат, которые вели его. Рядом с ним шел высокий военный в шинели и фуражке, фигура которого показалась мне знакомой. Дергаясь всем телом, шлепая ногами по талому снегу, наказываемый, под сыпавшимися с обеих сторон на него ударами, подвигался ко мне, то опрокидываясь назад — и тогда унтер-офицеры, ведшие его за ружья, толкали его вперед, то падая наперед — и тогда унтер-офицеры, удерживая его от падения, тянули его назад. …

Шествие стало удаляться, все так же падали с двух сторон удары на спотыкающегося, корчившегося человека, и все так же били барабаны и свистела флейта, и все так же твердым шагом двигалась высокая, статная фигура полковника рядом с наказываемым. Вдруг полковник остановился и быстро приблизился к одному из солдат.

— Я тебе помажу, — услыхал я его гневный голос. — Будешь мазать? Будешь?

И я видел, как он своей сильной рукой в замшевой перчатке бил по лицу испуганного малорослого, слабосильного солдата за то, что он недостаточно сильно опустил свою палку на красную спину татарина.

— Подать свежих шпицрутенов! — крикнул он, оглядываясь, и увидел меня. Делая вид, что он не знает меня, он, грозно и злобно нахмурившись, поспешно отвернулся. Мне было до такой степени стыдно, что, не зная, куда смотреть, как будто я был уличен в самом постыдном поступке, я опустил глаза и поторопился уйти домой. Всю дорогу в ушах у меня то била барабанная дробь и свистела флейта, то слышались слова: «Братцы, помилосердуйте», то я слышал самоуверенный, гневный голос полковника, кричащего: «Будешь мазать? Будешь?»…»

***

Если речь идёт о 1840-х годах, то, по идее, в этом случае мог звучать как сигнал, приведённый в сборнике 1832 года, так и сигнал из сборника 1848 года. Хотя различаются они минимально — в целом это один и тот же сигнал.

Интересно, что в начале сигнала 1832 года звучат два такта, идентичные сигналу «Отбой», а завершается сигнал, после паузы, такими же двумя тактами, идентичными сигналу «Отбой» (возможно, теми самыми «четырьмя ударами барабана»: https://vk.com/@krasniesultany-chetyre-udara-barabana).

В нотах 1848 и последующих годов этих тактов уже нет (возможно, просто командовали: играй «Отбой», играй «Бой при наказании» и в конце снова — играй «Отбой»).

Барабанная партия сигнала — это, по сути, практически непрерывная барабанная дробь («Всю дорогу в ушах у меня то била барабанная дробь…»), перемежающаяся акцентами. При этом темп сигнала согласно нотам 1848 и последующих годов достаточно высокий — 164 удара в минуту (темпы остальных сигналов, как правило, не превышают 120 ударов в минуту). Судя по описанию в рассказе, сигнал звучал во время всей процедуры наказания непрерывно — «барабанщик и флейтщик и не переставая повторяли всё ту же неприятную, визгливую мелодию». Но, очевидно, барабанщики были достаточно подготовлены, чтобы выдерживать такие темпы столько, сколько нужно (к посту прикреплены две аудиозаписи — сделанная в нотном редакторе запись нот 1848 года в «уставном» темпе 164 удара в минуту и «живая» запись сигнала 1832 года в более медленном темпе)

***

Частичная отмена в войсках телесных наказаний состоялась в 1863 году — наказание шпицрутенами отменялось полностью, наказание розгами оставлялось только для прежде штрафованных солдат в уменьшенном размере и временно (https://ru.wikipedia.org/wiki/Военные_реформы_Александра_II). Окончательно же телесные наказания в России официально отменили только в начале XX века (Высочайшим манифестом от 11 августа 1904 года, в котором в частности содержалась такая фраза: «Принявъ такое рѣшеніе, Мы равномѣрно считаемъ необходимымъ прекратить впредь наложеніе тѣлеснаго наказанія въ сухопутныхъ и морскихъ войскахъ» https://russportal.ru/index.php?id=russia.manifest1904_08_11_01).

Мы можем проследить это и по нотным сборникам: сигнал «Бой при наказании» практически без изменений встречается во всех нотных сборниках сигналов и боёв РИА XIX века, начиная с 1832 года (в некоторых из них вместо флейты звучит рожок), однако в нотном сборнике к уставу 1908 года его уже нет.