Шесть, семь, восемь…
Как же меня все достало!
Я вылез из люка танка и пошел в сторону штаба, думая: «Сколько можно еще торчать в этой сирийской песочнице? Чем занимаемся? Каким-то бредом… Каждое утро подъем, доклад, хозработы, журналы, проверки, еще какая-то писанина. Бесит все это».
Я - механик-водитель танка. Мой интерес к военной технике появился не в детстве, когда играли в машинки, а уже в сознательном возрасте, с увлечения танками на смартфоне. Когда призывали на срочную службу, мечтал попасть в танковые войска, а когда военком предложил такой вариант, посчитал, что это знак, и подписал контракт.
В игре ты не занимаешься писаниной, ведением журналов, там нет вечных построений. Ты готовишь технику: усиливаешь защиту, оснащаешь свою «малышку» необходимым вооружением, а затем идешь в бой и разматываешь противника. В реальности совсем не так, а хочется получить настоящую, боевую задачу. Сейчас товарищи бьют укропов под Донецком, а я тут сижу, пальмы охраняю.
В прошлом месяце просил ротного отправить меня домой, он махнул рукой и сказал:
- Лёха, еще повоевать успеем, не торопись…
Возражать не стал, но решение я уже принял - обязательно отсюда слиняю. Через неделю приехал кадровик, сообщил, что на ближайший борт в Россию никто не попадает, и ушел. Еще полгода! Догнал кадровика и сказал:
- Товарищ лейтенант, если вы меня не запишете на борт, я сяду в свою «восьмидесятку» и встану на взлетку перед самолетом.
Говорил спокойно, но решительно. Штабной посмотрел мне в глаза, понял, что я не шучу, переговорив коротко с командиром, сказал:
- Завтра - с вещами, не опоздай.
Дома успел покататься на сноуборде, раз в клуб сходить с девчонкой. Затем вызвали в штаб:
- Отпуск твой закончился, завтра на борт.
- Куда? – уточнил на всякий случай, вдруг опять в Сирию.
- Как куда, сынок? В Хохляндию.
Снова перелет, даже не понял, как все быстро поменялось. По прибытии командир танка обрадовал новостью:
- Не расслабляйся, через две недели едем штурмовать посадку.
- Наконец-то нормальная работа! – и я отправился принимать старенький Т-80БВ.
Правый борт машины был сильно потрепан. Косметический ремонт ей не нужен, а вот катки срочно поменять. От попадания кумулятивного снаряда в прошлом бою они закисли, дальше крутиться не будут. Договорились с механиками из разведки о помощи. Прицепили тросом катки к БТРу и вырвали их к чертям. Поработали с ходовой частью, проводкой, наклепали динамической защиты на лобовину и борта. Все задуманное не успели. Закончились расходники: электроды и диски на болгарку. Зарплата еще не пришла, так бы купили на свои, да сделали все…
Вроде и хорошо, что я не в Сирии. Но непривычно холодно, фруктов нет, нельзя послать сирийца-садыка (это значит «друг») за шаурмой, отстегнув ему немного налички. Нет рядом пальм, яркого солнца, и сланцы здесь не поносишь. Но я ведь этого и хотел - мужской грязной работы. «А может, сидел бы там и дальше?» - задумался.
…Время, когда рассвет еще не наступил, а ночь начинает рассеиваться, считается лучшим для передвижений. По такой серости отправились на разведку маршрута для штурма. Нужно понять, куда ехать, где повороты, какие ориентиры. В штабе видели карту, запись с дрона, но вернее всего пройти дорогу своими ногами.
Пришли на завод - ближайшее укрытие.
- Мужики, туда не идите, миномет укропский бьет, наших двое – «двести», – озлобленно сказал командир разведвзвода.
Он докурил и ушел забирать тела. Мой командир подумал немного:
- Братан, я схожу один, жди меня. Если через два часа не вернусь, выдвигайся, тропу знаешь.
- Уверен, что один пойдешь? - уточнил я. - Так хоть вытянем друг друга.
-Уверен, - ответил и ушел.
Через час вместе с командиром вернулась разведка. Принесли два окровавленных и изрезанных железом тела. Утром они были живы, выходили на задачу, как на рядовую работу. Теперь их нет с нами, и кто-то должен будет сообщить о потере родным. Кроме подготовки, боев и побед, есть обратная сторона медали, и вот она, перед нами…
День штурма. Комбриг вызвал экипаж на уточнение задачи: «Колонной выдвигаетесь по маршруту, доезжаете до точки, ждете, пока пехота спешивается, затем возвращаетесь обратно». Я засомневался. Колонна? Какая колонна? Разумно ли одной колонной, напоминающей змею, двигаться? Нас же будут наблюдать чуть ли не из космоса, отличная мишень... Хм, ладно, может, я чего-то не знаю, командирам виднее.
- Что по противнику и артподготовке перед накатом? Нас поддержат? - спросил мой командир.
- Там четыре гранатометчика, это их основные средства, – ответил замкомбрига, что занимался подготовкой к штурму. - В восемь часов начнет работать наша арта, развернут комплекс С-300 и накроют все их огневые точки.
После инструктажа разошлись по машинам. Запрыгнул в свое кресло, начал очередной раз проверять готовность. Ход педалей, рычагов, приборы проверил. Откинулся на сидушку, закрыв глаза, прокрутил маршрут, куда будем ехать. Руки, ноги морозило, внутри тоже колотило. Это из-за холода или мандража? Сейчас двинемся, точно станет жарко, согреются все.
Напряженная пауза прервалась.
-Эй, механ! - крикнул командир. – Заводись, поехали.!
Открыл глаза, зевнул, встряхнулся. «Ну, с Богом», - взбодрил себя.
Прокрутил зажигание, рычаги в руки, ноги на педали, вперед. Из посадки, где стояла вся техника, стали выкатываться «металлы»[1].
Мы первые, сзади штурмовики, танк прикрытия. Время перед важным делом всегда долго тянется. Каждая секунда кажется вечной, а нервы в таком напряжении, что, кажется, сейчас голова не выдержит и лопнет. «Чего мы опять сидим, давайте вперед», - сказал я себе и вспомнил Сирию. Там сидел, здесь сижу, жду с моря погоды. «Ну хватит заводиться, - успокаиваю себя, - скоро уже начнем». Молодцы командир и наводчик, бой у них не первый, спокойно ведут себя. Кажется, что они не нервничают и даже не боятся. Но такого не может быть, мы ведь не железные.
По рации раздался шум. Начался радиообмен:
- Я сто первый, я сто первый, прием, как слышите меня, - это комбат командирам групп.
- Я Варяг, принимаю, разбираю отлично, - старший из команды штурмовиков.
- Принимаю, разбираю отлично, – ответ танкистов.
- Начинайте выдвижение, парни. С Богом! - скомандовал «сто первый».
- Лёха, стартуем, - передал командир мне в рацию.
Я закрыл люк механика, ноги поставил на педали, ладони на рычаги.
- Ну держитесь, укропы, - сказал себе.
И мы поехали.
Весь обзор обеспечивали три триплекса. Вести вперед по слабо изученному маршруту машину сложно, а еще грязь налипает на стекла для обзора, и видимость все хуже. Проехали несколько поворотов, не смогли найти нужного ориентира. В итоге оказались в поле и начали кружить всей колонной. Самое странное, что противник нас не обнаружил. Хотя, может, он наблюдал и думал: «И куда этих орков несет?».
- Возвращаемся обратно, не туда заехали! – крикнул командир в радейку. - На дороге боец, будет махать руками, куда двигаться.
- Принял, принял, – ответ.
- Направились к ориентиру, увидели нужный поворот.
- Туда, туда, Лёха, - обрадовался командир, - вон лесополоса, за ним наше поле.
Пока ломали деревья «гусянками», к нам приближалась наша пехота. Они уже устали от этих непонятных передвижений. Мы-то защищены толстым слоем железа, а им приходится сидеть на броне, ожидая вражеских прилетов или команды спешиваться. Наконец пробрались к пересохшему ручью, преодолели овраг и оказались в зарослях камыша. Участок под контролем противника, все заминировано.
Я опустил минные тралы. Больше километра слушали, как взрываются противопехотные, пару раз сработали противотанковые мины, но все выдержали. Слышу: «Выходим на огневой рубеж, приготовиться к бою». Выехали из камышей и увидели нужный нам опорник.
Из огневой точки, откуда вели наблюдение укропы, мерцали искры, затрещал пулемет.
- Прямо по курсу, огонь! - крикнул командир наводчику.
Выстрел, недолет. Скорректировал прицел, сделал второй залп, и снаряд залетел точно в бойницу. Бревна, земля, все, что было внутри, - поднялось вверх. Я увидел, как над посадкой взлетело разорванное тело пулеметчика в бушлате.
Проехали еще метров тридцать. Вдруг ударило чем-то тяжелым точно в лоб танка. В ушах раздался звон, минные тралы слетели, приборы прицеливания и наблюдения отказали. Командир крикнул в тангетку:
- Работаем дальше!
Наводчик искал, откуда идет огонь. Нужны приметы: дым, шевеление травы, деревьев. Но нет ни секунды на раздумья. «Вон что-то», - навелся, сделал выстрел, мимо. Затем ответ хохла, и точно по нам. «…шесть, семь, восемь», - на последней цифре я дергаю рычаг и отъезжаю вперед-назад. Снова удар по нам, но рикошет. Снова «…шесть, семь, восемь». Уехать приказа нет, тралы отвалились, мины по краю колеи, бой вслепую. Последним сообщением в радейку было: «Сзади пехота... Держимся».
Кроме счета, в голове две мысли: «Выжить, сохранить машину», особенно последняя. Я столько с ней провозился, она мне как жена стала. По нам прилетело девять раз. Уже все зубы сточили от этих ударов. Десятый прилет, и машина встала колом, попали в двигатель. Приборы отказали, педали провалились. Ну все, хана. Одиннадцатый снаряд попал в башню, загорелся боекомплект. Почувствовал резкий запах горелой проводки, за моим креслом вспыхнуло зеленое пламя. Мелькнула мысль: «Надо валить через люк». Попробую.
Бац - стук о железо. Ствол придавил выход из танка. Голова закружилась, еще секунд двадцать, и я здесь помру. Перед глазами пролетали мгновения жизни. Вспомнил детство: мамины блинчики, манная каша с вареньем. «Через люк», - подумал и встал, отставил «пятую точку» к огню. Сидушку водителя сдвинул вперед, и через «люк героя» - на свободу. Дернул его, и я уже ползу под горящим танком. Кто бы меня видел, наверно, заценил бы мою истерическую улыбку счастья. Но я выбрался! Рядом разрывались снаряды, но их не замечал. Пока бежал по колее к своим «металлам», краем глаза увидел свой танчик. Красавец стал рваной консервной банкой.
Минутой ранее экипаж покинул башню. Снаряд прожег борт со стороны командира, и кумулятивная струя попала ему в шею и руку. Наводчик замотал раны перевязочным пакетом, наложил жгут, сообщил по рации: «Нужна эвакуация, мы в воронке у танка!»
В камышах ехал наш «металл», колонна развернулась и уже уезжала. Кто-то меня заметил, скинули ход и двинулись навстречу. Добежал до машины, парни схватили и закинули на броню. Держась за поручни, я восстанавливал дыхание.
Прийдя в себя, спросил:
- Где экипаж? - никто не ответил. - Они ушли? - снова тишина.
Почуял неладное.
- Где пацаны?
Один из штурмовиков сказал:
- Нет, они в поле.
У меня началась паника:
- Почему вы их не забираете? – я уже орал. Попытался вырвать автомат из рук бойца и спрыгнуть с машины. Меня держали, чтобы я не натворил глупостей.
- Сейчас их заберут, эвакуация выехала, – повторил мне несколько раз командир отряда, и только тогда я угомонился.
Покинули поле боя, спрятались в укрытии. Голова кружилась, тошнило, во рту пересохло, слышал плохо. Паршивое состояние, одним словом. Все мысли только о пацанах, когда же их привезут. Услышал приближающийся рев двигателя. Открыв борта, мы приняли окровавленного командира на руки. Он был без сознания, и я не сразу понял, что жив. Наводчик тоже был весь в крови, но шел сам. Увидев красные пятна на его штанах, я достал ножницы, начал резать.
- Стой, стой, не моя кровь! – закричал мне наводчик, но я не слышал его. Только закончив начатое, понял его слова – что это командира кровь. Медик осмотрел ребят и отправил на эвакуацию, я остался один.
- Лёха, тебя в штаб зовут, - сказал боец, что успокаивал меня на броне.
«Что им надо?» - подумал. Не люблю общаться с начальством.
В штабе старший офицер начал расспрашивать, что произошло. Рассказал им, как заблудились, как вышли на тропу, про камыши, мины, опорник... Как разорвало укропа в бушлате, и он взлетел в воздух. Это особенно запомнилось.
- Давай дальше, как в бой вступили, - прервал офицер.
- Дальше прилетело непонятно откуда, и нас долбить начали. Сначала с одной стороны, а в конце с другой, наверно, второй танк.
Офицеры стали что-то обсуждать, я не слушал.
И тут вопрос:
- Ты почему танк не увел?
- Куда? - удивленно спросил я.
- В исходник ты почему не уехал? Почему остался? - с «наездом» переспросили.
У меня ступор, не знал, что ответить. Просто замолчал, а перед глазами начал крутиться весь ужас, когда мы чуть не погибли.
-Все, иди отдыхай, потом поговорим.
Возле мотолыги стояли пацаны. «Дайте закурить», - попросил. Достали сигарету. Узнал табак - наш, российский. На Донбассе другая отрава, а эта как дома. И я вспомнил парней на заставе, что остались охранять аэродром в песочнице. Вспомнил ротного и его слова: «Лёха, еще повоевать успеем, не торопись». Повоевал. Может, зря поторопился?
[1] МТЛБ.