Финал романа “Вычерпать небо”

#BingoWriters — написать финал несуществующего романа

Маленькую долину затопило живое море. Лошади, всадники в островерхих шапках с кривыми саблями, пехотинцы в полосатых халатах с длинными копьями. Поля были вытоптаны, яблоневый сад на южной стороне растерзан, узкая речка, истоптанная тысячью копыт, превратилась в грязное болото. И только туда, где начиналась лестница к монастырю, войско кочевников не спешило приближаться.

Через толпу усатых воинов на тонконогом белом жеребце ехал Шеш-хан. На загорелом до черноты лице застыло выражение победителя. Рядом на смирной гнедой кобылке довольный, как объевшийся кот, трясся в седле Сейро - верховный жрец Тысячеликого бога .

Перед пустой, выложенной камнем, площадкой у подножия лестницы Шеш-хан остановил коня. Губы завоевателя трех сторон света скривились - на нижней широкой ступени лежал труп в желтом от пыли халате. Запрокинутое лицо мертвеца навечно застыло маской ужаса и боли.

— Что теперь, почитатель проклятого бога? - Шеш-хан обернулся к жрецу, - или по твоей задумке мы все должны умереть, совершив святотатство?

Сейро, на удивление легко для такого толстяка, спрыгнул с коня. Прошелся по площадке и жестом подозвал трех младших жрецов. Те оттащили труп, освобождая лестницу.

— Смотри, о повелитель! - Сейро развел руки в стороны, - Тысячеликий бог исполняет обещанное.

Жрец пропел короткую молитву, опустился на колени и куском мела начертал на нижней ступени кривой символ, похожий на раздавленного червя. Затем встал и наступил на оскверненную ступень. По толпе воинов прошел удивленный вздох.

— Видишь, повелитель? Тысячеликий бог сильнее голубоглазых колдунов.

Сейро начертил на второй ступени такую же фигуру и снова сделал шаг. Позади, ждало войско, жаждущее грабежа старинного монастыря, ждал Шеш-хан, мечтающий получить секрет бессмертия. Ждал, невидимый для людей, Тысячеликий бог, долгие годы желавший растоптать ненавистную твердыню.

На верхней террасе тяжело оперевшись на перила Патриарх Тийра смотрел на завоевателей. Он вздрогнул, когда пала преграда на первой ступени лестницы, потер лицо ладонью и обернулся. Обвел всех обитателей монастыря, собравшихся в этот скорбный час рядом со своим Патриархом.

— Защита пала, - голос Тийры, слишком молодого для своей роли, стал тверже стали, - еще час, и они будут здесь.

В голубых, всех мыслимых оттенков этого цвета, глазах напротив плескался ужас.

— Но мы, хранители чудес и волшебства мира, не будем ждать. У нас есть право уйти. Покинуть народы, желающие превратить чудо в золото и богатство. И мы воспользуемся этим правом.

Тийра поднимает руки. Вверх, к яркому голубому небу. Следом и остальные голубоглазые тянутся к сини над головой.

Поднимаются руки. Морщинистые руки стариков. Жилистые мужские руки. Тонкие девичьи запястья. Маленькие детские ручонки. Поднимает мозолистые ладони Бакаль. Тянет испачканные мелом пальчики Лисса. Взлетают беспалые культи Архора.

Множество рук. В едином взмахе. Чудится в нем шелест крыльев взлетающей стаи птиц. Поднимаются лица. Голубые глаза смотрят в небо. Синь отражается в Сини. Океан в океане. Незримые путы взглядов. Ловчая сеть отражений.

Тянутся руки. Выше. Выше. Лес рук. Единая ладонь. Опускается в небо.

Зачерпывает Синь… И выливает драгоценность на землю, под ноги.

Поют ожившие камни, вкусившие высоты. Звучит органом натянутый ветер. А ладонь все черпает и черпает небо. Льет голубизну вниз…

…Истончается небо. Становится черным, и смотрят на землю испуганные звезды. Заглядывает в прореху разъяренное Солнце. Жестокое, обжигающее до холода, чужое. И нисходит из глубины к ногам небоглазых мост. Невесомый мост из серебра и хрусталя. Мраморные плиты, тонкие, как бумага. Звенящая смехом драгоценность.

Ступают на мост усталые ноги. Смеется хрусталь под легкими шагами. Распрямляются спины. Сияют божественным светом лица. Уходят. Уходят. Уходят. Плачет земля, потерявшая своих детей. Потерявшая чудо…

Шеш-хан единственный, кто видел момент великого исхода. Все остальные, воины, жрецы и всадники, распростерлись в пыли, не в силах смотреть на вершащееся чудо. Только выли многоголосым хором от накатившего осознания великого святотатства, совершенного ими.

Но повелитель орд, железной рукой усмиряя беснующегося коня, крепко держался в седле. И не щурясь смотрел на льющееся на монастырь небо и появившийся мост. В его зрачках плескались капли синевы, той, что десять лет назад закапал в глаза будущего владыки седой голубоглазый. И боль утраты корежило лицо Шеш-хана.

Когда всё завершилось, Шеш-хан спустился с коня и подошел к лестнице. На третьей ступени стоял жрец. Ноги осквернителя по лодыжку ушли в камень, заставляя бессильно дергаться, как сломанная кукла.

— Ты обманул меня, Сейро, слуга Тысячеликого.

— Помоги мне! Вытащи меня!

Шеш-хан отрицательно покачал головой.

— Ты получил свою награду. Мы уходим, а ты оставайся. Пусть твой хозяин поможет тебе.

— Нет! Не бросай меня!

Владыка кочевников вытащил из-за пояса кривой кинжал и бросил к ногам жреца.

— Пусть святотатец сам отрежет себе ноги, дерзнувшие ступить на святое.

Сейро завыл.

Эпилог

Мы остались. Четверо, в последний момент отказавшиеся ступить на звездный мост. Бакаль, Лисса, Архор и Бегущий Патриарх. Остались среди выжженных гор в разоренном монастыре. И пусть мы прокляты средь людей, отвержены родными, брошены миром. Это не важно. Важно лишь одно - мы остаемся черпать небо. Кто, если не мы?

Без нас небо – болото, и ангелы падают вниз, ибо гниют их крылья. Без нас земля – застывшая корка на ране мироздания. Без нас люди – крысы на свалке вселенной. С нами – радуга мира протянулась мостом через вечность, и звездные лики людей взлетают к Отцу. Мы проводники чуда. Мы и есть чудо.

Отрицающий нас – утверждает нас. Ненавидящий нас - умножает любовь нашу.

Унижающий нас – возносит нас. Запирающий нас – дает нам свободу. Любящий нас – получит в стократ. Безразличный же – убивает нас.

Труден наш путь. Но нет награды большей, чем наша. Ибо нам даны небеса.