Радоваться радости человека
Проповедь священника Константина Корепанова, записанная 29 июля 2026 года на Божественной литургии в Свято-Сергиевском монастыре в с. Алексеевка Саратовской митрополии.
Во имя Отца и Сына и Святаго Духа.
Сегодня вы слышали Евангельскую притчу о работниках виноградника.
Некий хозяин имел виноградник. Виноградник этот был большой, не дачный участок на три сотки, а занимал огромную площадь. Один он собрать виноград с этого виноградника не мог, и поэтому он пошёл в некое место, на рынок, где стоят люди, которые продают свою рабочую силу.
Ну, у вас, может, в Алексеевке, такого и нет, но в разных больших городах, под Москвой, под Питером я сам видел такие места, где стоят люди, к которым можно подъехать и поговорить, сказать, что нужен там работник туда-то или туда-то. Они говорят: «Ну, за рабочий день – столько и столько», – обычное дело. И вот, хозяину виноградника нужны работники, он приходит на рынок и нанимает людей, чтобы они работали у него в течение рабочего дня, собирали виноград. И договаривается с ними прямо на месте по пенязю за весь рабочий день. Неважно, за сколько, это в данном случае не имеет значения. Ну, скажем, – пять тысяч рублей за рабочий день.
Они с радостью согласились, их эта цена вполне устраивает. Хозяин их забрал, отвёл на свой виноградник, и они начинают работать. Он думает, что они работают медленно, что весь виноград не уберут, надо быстрее; он снова идёт на этот рынок, видит, что там еще стоят люди.
Хотя уже половина рабочего дня прошла, он спрашивает: «Пойдёте работать?» «Пойдём». Но ни о чем они не договариваются конкретно: «Сколько заработаешь, столько дам». Они не против, потому что рабочий день уже в разгаре, за полный рабочий день им уже никто не заплатит. Они это понимают, знают, что пусть хоть сколько-нибудь будет, – что стоять под солнцем, если в принципе никто за это ничего не даст. Они на все готовы и соглашаются с этим.
Проходит ещё какое-то время, ещё три часа проходят, хозяин снова идёт, ещё нанимает работников. И вот, когда до конца рабочего дня остается всего лишь час, он решается пойти снова. Смысла уже никакого нет, эти дополнительные люди ничего не решат. Как мы потом узнаем, хозяин этого виноградника – очень добрый человек, и он «случайно», – как бы случайно – заглядывает на этот рынок и видит, что там стоят люди, которым уже точно ничего не светит. Они зря простояли целый день, и никто ничего им не даст. Но им же кушать хочется. А может, у них семьи есть? А может, у них дети голодные? У них на лице не написано. Это только люди при храме, которые стоят, пишут всю свою легенду о том, на что́ им деньги нужны. А эти на рынке скромно стоят, потупив голову, понимая, что они голодные, и за их спинами семьи тоже голодные. Им надеяться не на что, но они мнутся, потому что домой-то идти с пустыми руками тоже не шибко хочется, – авось что-нибудь случится. И вот этот добрый человек, видя их понурые лица, говорит: «Идите, поработайте хоть час, что-нибудь да дам вам. Ну сколько вы там соберёте, – то дам».
Они с радостью идут. Идут, довольные: ну хоть что, ну хоть кусок хлеба даст – уже хорошо, за стояние на рынке никто же не платит. И они идут, и вот они работают один час.
То есть кто-то работал 12 часов, а кто-то работал час. И этот благой господин, этот добрый человек, не только добрый, хотя главное, что добрый, – он ещё оказался и не человекоугодником, как мы с вами. Он не думает о том, что́ о нем подумают другие люди. Он делает так, как считает правильным и не оглядывается на других людей.
И он специально, – специально начинает расчёт с теми, кто пришёл позже всех. И специально он даёт им ту сумму, которую они могли бы заработать за весь рабочий день. То есть, по нашему счету, скажем, пять тысяч. Они проработали всего час, и им даётся пять тысяч.
Довольны они? Конечно, довольны. Они на кусок хлеба рассчитывали, а получив сумму за целый полный рабочий день, они были радостны и счастливы.
Но огорчились те, кто работали 12 часов: “Как так? А нам что, тоже 5 тысяч?” “Конечно, мы же с вами на 5 тысяч договаривались?” Они говорят: “Так несправедливо же!”
Ну правда же, с нашей точки зрения – несправедливо: мы же больше работали. Мы 12 часов работали, а не час. Если им за час дали 5 тысяч, то нам-то 20 надо.
Я уже считаю, сколько я могу чего купить на эти 20 тысяч, а он мне даёт 5 тысяч, и мне обидно!
— Подождите, у вас какая-то странная справедливость! Мы с вами договаривались на сколько?
— На пять.
— Вы пять получили. Справедливо? Столько стоит рабочий день,
— Это больше, чем рабочий день.
— Вы согласились на эту сумму работы?
— Согласились.
— Всё хорошо. Чем я вас обидел? Ничем.
— Но вы же несправедливо подсчитали!
— Почему? Если я хочу дать мало работавшим столько, сколько хочу, разве вы будете мои деньги считать? Ну, захотелось мне так! Я хочу быть добрым к этим людям. Вы почему мне указываете, сколько мне давать? Я вам дал столько, сколько обещал. Я вас ничем не обидел. А этим людям хочу дать больше, чем они заработали, потому что это мои деньги, и я у вас ничего не отнимаю. Я свои даю. Я хочу быть добрым к этим людям. Почему же вы завидуете и их деньгам, и моей доброте?
И непонятно: люди, которые проработали в винограднике целый день, ушли расстроенными. Они заработали сумму, которая им нужна была. Они заработали столько, сколько хотели получить. Они получили своё, но радости у них нет. А те, которые пришли и проработали всего час или три часа и получили такую же сумму, как за полный рабочий день, уже счастливы, потому что на столько они не рассчитывали.
Вроде бы, непонятная притча, вообще непонятно о чем. Ну, скажем, как бы по-нашему, ну, представьте себя на месте этих работников.
Ну, скажем, конечно, вы, как всякие нормальные саратовские, сельско-городские женщины, вы бы точно проработали 12 часов. Причем даже без отлучения на перекур и на обед. И честно заработали свои 5 тысяч.
А тут пришли какие-то проходимцы, да еще, не дай Бог, не русской национальности, – и им тоже 5 тысяч. Да что такое делается-то? Да это что за безобразие? Вы пошли бы домой расстроенными. Может быть, даже кто-нибудь кинул бы в лицо эту подачку пятитысячную: что такое, в самом деле? Обидно! Меня кровно обидели. Пришли бы домой, стали бы ругаться. Мужу рассказали, соседке рассказали. А то бы ведь и позвонить куда-то захотелось бы: “Что это такое? Меня обманули!”
Потому что я ощущаю себя обманутым, хотя меня никто не обманул, – я на эту сумму договаривался. Но вот такова душа грешника, таково свойство души, что он ощущает себя обманутым, даже тогда, когда его никто не обманул. Считает себя обиженным, хотя никто его не обижал. Но он уверен, что его обидели, и больше он к этому человеку работать не пойдёт: он – нечестный человек, он несправедливый. Попытки доказать, что тот поступил честно, не работают. У человека своё представление о том, что́ честно, а что́ нечестно.
Хорошо. Вот пример, нам знакомый Вообще, вы встречались с ним, давно, правда, очень давно, но встречались: в школе сегодня задали домашку на завтра.
Мы пришли на следующий день. Кто-то сидел за домашним заданием три часа, кто-то – четыре, кто-то списал, а кто-то вообще не успел дописать, – из 15 примеров только один пример списал и сдал. Но у учителя сегодня юбилей, и он говорит: “Всем ставлю пятерки!” Те, кто мало сделали – счастливые, довольные: “Ура, классно, Мария Ивановна! А завтра юбилея не будет случайно?” “Нет, завтра не будет”. А те, которые трудились 3-4 часа, расстроены, они в слезах, у них истерика: “Как это, – я сидел, учил, я занимался, и мне..?” “Ты пятёрку хотела получать?” “Хотела” “Получай. Что́ тебе не нравится? Ты же за пятёрку старалась! Ну хочешь, я тебе две пятёрки поставлю?” “Угу”, – но я все равно не утешусь. Я хочу чего? Я хочу, чтобы другим поставили двойку, законную. заслуженную двойку, и тогда я утешусь: вот я какая! Лучше всего, чтобы пятерка была только у меня, – ну, в крайнем случае, ещё у Машки, – вот мы вместе задачи решали. Остальные пусть получают законные. четверки, тройки, двойки, единицы. Тогда я буду счастлива. Я радуюсь не своей пятерке, я радуюсь и справедливым двойкам: “Так вам и надо! Вы законное получили!” Встречались с этим? Переживали это, если были отличником? Если двоечником, – то, конечно, это совсем другое.
Очень радостно, когда у учительницы юбилей, или она замуж выходит, или ещё какое-то счастье. Вот, всегда так здорово, когда тебе что-то прощают. И всё бы ничего, – но обратите внимание: это же свойство человеческое – радоваться не тому, что тебе хорошо, а что другому плохо.
Как говорил один мой друг, ничто так не портит твою новую машину, как новая машина соседа. “Что это такое? Я один могу ездить на этой машине!” Я купил новый Porsche и гоголем хожу по своему двору, – медленно, вразвалочку. Захожу, включаю, выключаю фары – пусть все видят.
И вдруг смотрю – рядом паркуется такой же Porsche. Всё счастье у меня украдено, всю радость у меня отняли. Я не радуюсь, я в депрессии; я так копил на эту машину, а она мне не доставляет радости.
“Так что же, она у тебя есть, – езди на ней!” Нет, я хочу, чтобы она была только у меня, а не у соседа. А представьте себе двор, – ну есть, наверное, такие, где все такие же Porsche стоят, новенькие, с иголочки, в одном салоне куплены все. Тут самый полный люксовский салон. И всё, весь дом ходит в депрессии. Все ходят, унывают: “Как так? Ну ладно, куплю другую машину!” Купил – через неделю у всех такая. “Вообще, жить невозможно! Я уеду куда-нибудь в бедные кварталы, куплю себе дорогую машину, буду радоваться!”
Понимаете? Так это что же за свойство человеческой души грешной, что нас радует не то, что́ у нас есть, а то, чего нет у наших ближних? То, что́ у меня есть, приносит мне радость только потому, что этого нет у другого человека. Тогда я радуюсь: “Я – не такой, как все”.
Это все должны видеть. Ну, я-то и так знаю, что я не такой, – я просто делаю жёстче: сам себе улыбаюсь, сам себе радуюсь, сам собой доволен. Но мне так хочется, чтобы все видели, что я не такой, как все!
Я таскаю металлолом. Хочу, чтобы классная заметила, что я таскаю большие куски металлолома, а другие сидят, когда я усердно таскаю, – и пусть меня похвалят, пусть все увидят моё усердие.
Я решаю не только домашнее задание, но и три примера сверх того, на всякий случай, чтобы уж точно меня никто не обошёл. И математичка говорит: “Какая сегодня Лизонька молодец, – ещё сверх того три номера решила!” Я довольна, а если она не сказала, я подхожу к ней сама:
“Клавдия Сергеевна, а что это такое-то? Я больше, чем нужно, решила, а вы даже этого не заметили!” “Да я заметила, зачем об этом говорить?” “Ну, я же старалась, надо что-то сказать, чтобы все увидели, не только я, что я – особенная!”
Это и есть грех. Это и есть греховность, когда я радуюсь тому, что я не такой. Но это ладно, это всё ерунда. Ведь может быть и пострашнее.
У меня, например, три здоровых ребёнка. А у соседки один ребёнок больной, аутист. Ну сразу видно, кто она и кто я. “Да, не повезло тебе. Надо было вот тогда-то ходить к мощам преподобного Сергия, – тоже деточки бы были здоровыми. Я три раза там стояла, три здоровых ребёночка получила. Говорила тебе: сходи! Не послушалась, – вот оно как бывает теперь, видишь?”
“Что, муж тебе изменяет? Ну что ж, бывает, надо было за другого замуж выходить. А я правильно замуж вышла, и мне не изменяет, – попробовал бы!”
И так – во всём. “У тебя какая зарплата? Больше, чем у меня? А где работаешь? А, – вот ты работаешь по 12 часов каждый день, и у тебя один выходной. А у меня – всего лишь 4 часа, и пятидневка. А зарплата не сильно отличается!”
И во всём мы выделяем, чем мы лучше других, если мы совсем не культурные, скажем; если культурные – постыдимся вслух сказать, но в сердце отметим: у меня вот так, а у него – вот так, у него вот так; в общем-то видно всем, что я необыкновенный человек. Мы всегда так меряем и сравниваем людей. И сравниваем таким образом, чтобы показать, что у нас – лучше, и мы лучше. Пусть все заметят, что мы лучше.
Мы и перед Богом так стоим: “Господи, я, между прочим, Тебе все правила вычитываю каждый день, а ты мне по-прежнему чего-то там не дал. Ну как так? Вот Машке, которая приходит два раза в год в храм, Ты все даёшь. У нее и муж хороший, и дети хорошие, и дом хороший. А я хожу в храм каждый день, а у меня муж пьёт, дети не приезжают, дом разваливается. Несправедливо, Господи! Я же больше делаю, почему Ты этого не замечаешь?”
Это болезнь души, – когда мы радуемся, тихо, внутри, – но радуемся тому, что другому плохо. Радуемся тому, что у нас такого нет, – я не такой, как все, я лучше. Я докажу, что я – лучше.
Это всего лишь притча. Но Христос делает очень важный вывод, касающийся не работы в винограднике, а касающийся вечной жизни: много званых, мало избранных; и будут первые последними, а последние – первыми. Вот те, которые один час проработали, были утешены; у них в руке пять тысяч и – радость. А у тех, которые пришли первыми, пять тысяч есть, а радости нет. А может, и пяти тысяч нет, потому что они в порыве гордыни швырнули в лицо эти деньги, которые считают теперь подачкой.
Мы часто швыряем в лицо что-нибудь ценное, потому что считаем, что это ценное недостойно нашего усердия. Вот я сам видел, как люди швыряли в лицо настоятелю и даже архиерею церковные награды. Потому что они рассчитывали на орден, а им дали медаль. Они рассчитывали на медаль, а им дали всего лишь благодарность или просто похвалили, когда “не нужна мне благодарность!” – “да подавись ты своей благодарностью, мне орден нужен. Меньше, чем на орден, я не согласен!”
Понимаете? Это история о том, кто спасается в этом мире. Это тот, кто умеет радоваться за другого человека, неважно за что, – но умеет радоваться за любой успех любого другого человека.
Вот мой сосед купил новый Мерседес. Мы что говорим? “Да знаем, как ты его заработал. Никакой пользы тебе этот Мерседес не принесёт. Сдохнет, сгорит, развалится, да и бензина нет. Постыдился бы покупать в такое время такую машину. Стыда у тебя нет!” Это всего лишь зависть. Но Бог огорчается, когда слышит это в нашем сердце.
Мы не можем радоваться радости другого. Мы сразу вспоминаем, что он недостойно получил, он грехами заработал, он скверно заработал.
— Так ты порадуйся: он-то ведь радуется!
— Ну и что? Что радоваться-то? Незаконно машину купил, – и чему радоваться?
— Так если ты не порадуешься, Царство Божие тебе не светит.
— Почему это? Я вот сколько тружусь, а он – вообще не трудится.
А он придёт перед смертью, отдаст Мерседес батюшке (ну, изрядно, конечно, поразвалившийся), – но батюшка, в отличие от вас, будет довольным. Отдаст тот человек мерседес, подарит квартиру, исповедуется, причастится и скажет: “Господи, в руки Твои предаю дух мой”, и умрёт, и пойдёт к Богу. А ты, раздраженная на всех, всеми брошенная, всем недовольная, когда батюшка к тебе придёт, спросит: “Хочешь причаститься?”
“Да что толку-то причащаться, – всю жизнь причащалась! Ни радости, ни любви – ничего в сердце нет. Отстань, дай умереть спокойно!” Я сам слышал это слово от бабушки, которая тридцать лет была в Церкви. Понимаете? И вот вам, пожалуйста: “и стали первые последними, а последние – первыми”. Мы же очень гордимся тем, что выходим справа. Мы очень гордимся тем, что мы – сёстры, что мы пономари, алтарники, священники, монахини. Уж нам-то точно за это будет награда. Нет, не будет. Если мы не научимся радоваться любому успеху любого человека только потому, что радуется он – наше сердце мёртвое, в нашем сердце нет любви. Ведь если бы нам сегодня, любому из вас, даже тому, у кого нету прав, пригнали бы к дому Мерседес новый и сказали: “Твой, пользуйся!” – хоть кто-нибудь огорчился бы? Нет, – ну, даже если сам не поеду, любоваться буду. Если не буду любоваться, то продам, – ну что-нибудь сделаю, это же подарок. Вот и он радуется.
И любой человек радуется, потому что мы люди, и нам всегда приятно, когда кто-то, – человек, обстоятельства, судьба, Бог дарит нам что-то хорошее. Так и ты порадуйся за каждого, у кого что-то есть. Вот приехал человек на машине, которая лучше, чем моя, – порадуйся: хоть кто-то в этой жизни не мучается со старым рыдваном. Приехал кто-то в хорошей нарядной одежде, все хорошо выглядит, порадуемся: у кого-то жена умеет одеваться.
Или у кого-то муж, который не жалеет денег на одежду для своей жены. Порадуемся. У кого-то детки здоровые, – порадуемся за здоровых деток. У кого-то больные, – подойдём, сочувственно, но разделим с ней горе или поможем ей с ребёнком, – но не будем сравнивать никого ни с кем. Будем, как говорит апостол, радоваться с радующимся и плакать с плачущим. Если мы не можем разделить плач другого человека, радость другого человека, победу другого человека, то мы не христиане. Мы не люди даже, не то что не христиане.
А христиане – это всегда люди. Надо научиться этому. И когда вот что-то у кого-то есть, а мы чувствуем зависть или обиду на Бога, – то не обманывайтесь: Царство Божье еще не коснулось нашего сердца, еще нет в нём любви. Тогда что делать? Встанем перед Господом, перед Крестом и скажем: “Ты всем щедро даешь. Научи меня радоваться радости любого человека, научи меня радоваться его радости. Научи меня, как говорил Паисий Святогорец, принять чужую боль как свою и чужую радость как свою”. Это и есть благодать, это и есть христианство.
И нельзя думать: “Ну ладно, я такая, меня уже не переделаешь, мне уже скоро 190 лет будет, вот чего уж там менять-то?” Нет. Изменить можно в одно мгновение. Надо только, чтобы благодать Святаго Духа коснулась моего сердца, потому что когда Дух Святой во мне живёт, я радуюсь радостью других и разделяю с ними их плач и горе.
Я могу им помочь, потому что Тот, Кто любит нас, коснулся моего сердца. А чтобы Он коснулся, для этого никаких подвигов не надо. Надо просто позвать: “Я не хочу быть самозамкнутой единицей, я хочу разделять с людьми их радости. Я хочу быть единым с другими верующими, чтобы они стали братьями и сёстрами не по названию, а по сердечному переживанию”. Аминь.
Записала Елена Плотникова
