Тамара Фёдоровна Мальгина. Моя история
В фондах музея хранится рукопись, с историей рода Тамары Фёдоровны Мальгиной - врача нашей больницы; многим знаком и И.В. Мальгин - её супруг, участник Великой Отечественной войны. Предлагаем выдержки из рассказа жительницы нашего села Т.Ф. Мальгиной, написанные в 1998 году, об интересных переплетениях судьбы её предков.
Материал подготовлен к печати А.Р. Батырхановой и Л.Х Хибатуллиной.
«…В детстве я была любимой внучкой у обеих бабушек и тёток, надоедала им с расспросами: что и как было до моего рождения, а они мне рассказывали, и поэтому я одна из всей моей родни знаю своё происхождение…
…Богатый Миасский казак Мануйлов В.И. весной скупал скот у бедноты и откармливал его на своих обширных пастбищах, осенью гнал их на скотобойни в Челябинск и Троицк. Потом он решил, что выгодней забивать скот дома и продавать мясо, а шкуры выделывать и тоже продавать. Построил за деревней (где сейчас животноводческий комплекс) кожевенный завод, а мастеров-кожевников не было, и дело у него не шло. И вот, на ежегодной Нижегородской ярмарке Мануйлов нанял моего деда со стороны отца Ноговицына Андрея Андреевича, из бедных крестьян, безземельных, пообещав построить дом для него, женить и наделить всем хозяйством. Деду было за сорок, когда его привезли в Миасскую, а он еще не был женат. Было это, видимо, во второй половине 19 века.
…Прабабку со стороны отца какой-то казак Пашнин привёз в Миасское после Крымской войны. Какой она была нации неизвестно (крымская татарка, турчанка), но она была мусульманкой и его родители девушку не приняли. Она уже была беременной и пешком пошла до Челябинска искать работу, чтобы заработать денег и добраться до дома. Какие-то купцы наняли её чернорабочей, а, увидев, что она очень хорошо готовит, сделали кухаркой. У них она и родила мою бабушку, её окрестили в церкви и назвали Натальей Ефимовной, а отчество дал крёстный. Прабабка прожила еще два года и умерла, как говорила бабушка, от тоски по родине. Бабушка Наталья так и выросла у этих купцов.
…Настоятельница Долматовского монастыря раз в год ездила на лошадях в Челябинск, чтоб навестить свою сестру - настоятельницу Челябинского монастыря, и пособирать по богатым купцам на монастырь. Последней ночёвкой перед Челябинском была станица Миасская, и останавливалась она у купца Мануйлова. Вечером за самоваром, купчиха рассказывает новости и в том числе о том, что построили кожевенный завод, привезли мастера-кожевника, построили ему дом, наделили всем хозяйством, а вот женить не могут, так как казаки, даже самые бедные, своих дочерей за иногородних не выдавали. Приехав в Челябу, эта настоятельница попала в гости к купчихе, где жила бабушка Наталья, ей в то время было неполных шестнадцать лет и рассказывали, что она была красавица (кудрявые волосы, коса до пят). Она то самовар принесет, то пирог, настоятельница и спрашивает купчиху: «Что это за девка у вас?» Купчиха и рассказала ей, как оказалась бабушка у них, что она круглая сирота. На обратном пути в Долматово настоятельница вновь на ночёвку остановилась в Миасской у купцов Мануйловых и рассказала им, что в Челябинске у таких-то купцов живёт сирота, которую можно сосватать за мастера-кожевника... Так и очутилась моя бабушка в Миасской. Рассказывали, что когда их с дедом венчали в церкви, сбежалась вся деревня и все говорили: «Чёрт на ангеле женится!», т.к. дед был рыжий, конопатый, с вытянутым лошадиным лицом, а бабка – писаная красавица. Прожила она с дедом двенадцать лет и родила за это время семнадцать детей, были и двойни и тройни, в живых осталось восемь (четыре дочери и четыре сына).
Осталась бабушка Наталья вдовой в двадцать восемь лет и больше замуж не выходила. Мануйловы, видимо, были добрыми людьми и после смерти деда Андрея взяли на полное обеспечение его семью: Ольгу, Нюру и Елизавету отдали замуж с полным приданым, бабушка стала экономкой, всем четырём сыновьям дали специальность, отдавали в ученье в Челябинск. Отец мой Фёдор Андреевич Ноговицын был печником, дядя Миша – кузнецом, дядя Гриша – сапожником, а самый младший дядя Ваня – портным. Одну дочь Анюту они удочерили, затем выдали замуж за начальника разъезда Ванюши, а когда Колчак наступал, она с мужем и четырьмя детьми уехали вглубь Сибири и пропали без вести (или умерли от сыпного тифа, или эмигрировали в Китай).
…Со стороны моей матери Мануйловой Любови Ивановны один прадед/отец моей бабушки /- Вишняков Павел Петрович был очень богатый казак, у него было много земли, скота, заимка, на том месте, где сейчас построено Курейное. Прабабка очень рано умерла и у него осталось две малолетние дочери: старшая Ольга и моя бабушка Елизавета Павловна. До замужества обе жили на заимке Курейное, обе были безграмотны, только на неделю на Пасху и Рождество их привозили в Миасское,
Старшую Ольгу выдали за богатого казака Согрина Виталия, в 1929 году их раскулачили и выслали в Салехард. Второй дед Мануйлов Михаил Михайлович тоже был богатый казак, много лет был церковным старостой. У них с прабабкой Татьяной Михайловной было пять сыновей : Матвей, Василий, Афанасий, Владимир, Иван – мой дед. Все сыновья, кроме деда были выделены и всем (на улице Первомайской) были построены огромные крестовые дома. Самый младший, мой дед, остался жить с родителями, которые решили соединить богатства и женили его против воли на Вишняковой Елизавете Павловне, хотя он любил дочь бедного казака Шумову Пелагею. Только деда женили и вскоре взяли на службу. Служил он в Оренбурге писарем войска казачьего с 1901 по 1911 год, приезжая только 1 раз в год на побывку. За это время у бабушки родились две дочери: моя мама Любовь Ивановна – 1903 г.,Таисья Ивановна – 1913 г.р., Ираида – 1903 г. рождения.
Как рассказывала бабушка Елизавета, дед Иван, когда служил в Оренбурге, познакомился с революционерами и, вернувшись со службы, очень много читал, а когда дома не было отца, они с другом залезали в подпол и там при свечах читали какие-то запрещённые книги, а бабушка караулила их. Однажды она прокараулила и их за чтением крамольных книг застал отец, пообещав выпороть на станичной площади. Кроме того, деда Ивана невзлюбили богатые казаки за дружбу с "голыдьбой", к которой относился мой отец, живший в это время в работниках у его брата Афанасия Михайловича и Шорохов Николай Александрович, высланный из Петербурга в Сибирь после стачки на Обуховском заводе. … Их гнали этапом и первая ночёвка после Челябинска была в станице Миасской. Это было весной, начался сильный разлив рек, дороги стали непроходимыми и их этап задержали в каталажке при станичном правлении. Николай был хороший жестянщик, а в это время станичный атаман построил новый дом, который хотел покрыть жестью, а крыть-то некому. Тогда кто-то из казаков, карауливших арестантов, подсказал атаману, что среди арестантов есть мастер жестянщик, его освободили и заставили крыть крышу, а когда увидели, что он действительно мастер, решили оставить его в Миасском под надзором, сообщив, что он болен туберкулёзом. Пока он крыл да вырезал фигурных петухов из жести, отец мои клал в доме печи, кормили их вместе в доме атамана. Пока они работали, подружились и дружили до самой смерти.
Отец уговорил деда Афанасия, у которого был в работниках, взять дядю Колю на квартиру. Детей у них с бабушкой Ольгой не было и они держали их как сыновей, а дед Иван Михайлович часто бывал у брата Афанасия, и тоже подружился с дядей Колей и моим отцом. Эта дружба очень не нравилась прадеду и другим богатым казакам. Однажды в декабре дед возвращался откуда-то, на него напали, избили до полусмерти и бросили на дороге. Мой отец возвращался домой, узнал деда, взвалил его на плечо и принёс домой. К утру дед пришёл в сознание и рассказал прадеду кто его бил. Температура у него была очень высокой, умер на четырнадцатые сутки, перед этим жар спал. Сейчас-то я, как врач, понимаю, что это было крупозное воспаление легких т.к. он долго пролежал на снегу.
…Схоронила моя бабушка мужа и осталась одна с тремя детьми, с тремя девками. Хозяйство осталось огромное, держала двух работников и двух работниц, которые жили в "малке", т.е. в малой избе, и однажды среди ночи в малке вспыхнул пожар, и успели только выпустить лошадей и коров, а малка, амбары с зерном, овцы и птица сгорели. Отстояли дом и надворные постройки, а остальное помогли отстроить братья деда. Отец бабушки Павел Петрович Вишняков на старости лет решил срои грехи замаливать и отправился сначала в Киевскую Лавру, а потом в монастырь в Новый Афон. Явился обратно гол как сокол, с котомкой за плечами, в которой была смена белья и картина "Вид Афонской горы и монастыря с моря". В детстве, я помню, встала на стул и подолгу рассматривала эту картину у бабушки на стене: гора заросшая южной растительностью, а наверху - белый монастырь.
…Мама Любовь Ивановна окончила два класса начальной школы и на этом её образование закончилось: нужно было работать по хозяйству, т.к. мужчин в доме не было, и сеять, и жать, и молотить, и за скотиной ходить, а зимой прясть, ткать, вязать – готовить себе приданное. В 16 лет её сосватали за богатого казака Киселёва Ивана. Она жениха ни разу не видела, а он её один раз видел в окно. Раньше в казачьих станицах за невесту брали выкуп. И дядья её решили: "Не отдадим, молодая ещё, запросим большом выкуп, сами откажутся". Запросили тысячу рублей, неслыханный по тем временам выкуп, а будущий свёкор полез в карман и выложил тысячу рублей. Дядьям деваться некуда, пришлось выдавать её замуж. Прожила она замужем год, родила девочку Зоиньку. А когда Колчак с войсками отступал под натиском красных, за станицу целую неделю был бой, и жители прятались в погребах, в это время Зоинька заболела и умерла. Всех молодых казаков белые мобилизовали в обоз с лошадьми, в том числе маминого мужа, обратно он не вернулся: или погиб где-то, или умер от тифа. И мама на восемнадцатом году осталась вдовой. Год ещё прожила в семье свёкра и свекрови, а потом вернулась к матери и начала работать в детском доме, который организовал американский Красный крест для голодающих детей.
…Отец мой, Ноговицын Фёдор Андреевич в 1913 году был взят на германскую войну, попал в плен, работал у одного немецкого барона управляющим поместья. Когда заключили Брестский мир и начался обмен пленными, он вернулся в 1922 году и женился на маме, ей был 21 год, и она уже была вдовой, а ему было тридцать пять лет и он не был женат.
…Я родилась 29 октября 1923 года, жили тогда в Челябинске. В то время было модно устраивать советские крестины-Октябрины, и отцу на работе тоже предложили не крестить меня в церкви, а устроить комсомольские крестины, т.к. я родилась в день годовщины комсомола, и назвать меня Октябриной. Но бабушки и тётки взбунтовались, заявили, что не будут со мной нянчиться, если меня не окрестят. Окрестили меня в Семёновской церкви, что около автостанции, по желанию мамы назвали Тамарой… Через год отец заболел плевритом, ему рекомендовали переехать в деревню и мы снова переехали в Миасское. Вначале жили на квартире, а потом построили свой дом, в нём родилась Люся, Володя и Юра...»
Информация и фотографии из фондов МУ «ККМ им. В.К. Егорова»