Хрустящая корочка

Кочума последний год мучал один и тот же сон, в котором он шел по пустынной улице незнакомого города, влекомый запахом свежего хлеба. Этому невозможно было сопротивляться. Запах рождал образ «кирпичика» чёрного хлеба, передавал в пальцы ощущение тёплой шершавой поверхности, но главное — звук хруста от ломаемой корочки, в которую вонзаются зубы. Во сне Кочум шёл за этим запахом, ускорялся, бежал со всех ног, но просыпался всякий раз, не дойдя до цели. Один раз, правда, он даже увидел хлебный магазин, источающий этот дурманящий аромат, но войти внутрь всё равно не смог.

Вот и сегодня он проснулся за шаг до цели и поморщился от боли в животе — мутация давала о себе знать всё чаще. Интересно, сколько ему ещё осталось? Год? Два? Нужно успеть закончить начатое.

— Кар! — крикнул ворон со своего насеста.

— Доброе утро, — ответил Кочум и начал одеваться.

— Кар, кар, — проворчал ворон, зарывшись клювом под крыло.

— Ладно, спи. Сам справлюсь.

Кочум вышел из своей палатки в уже начавшуюся разогреваться пустыню. Глаза, как всегда, ожгло ярким светом, но очков он надевать не стал — со своими надлежало общаться прямым взглядом.

— Торговец, — сообщил Кочуму один из охранников.

Но, прежде чем отправиться на переговоры, он должен был обойти лагерь. Он делал это каждое утро: подходил к палатке каждого жителя и здоровался с ним, даже с теми, кто в силу мутации был глух, слеп или не имел конечностей, которые можно было пожать. В это утро здороваться пришлось на два раз меньше: Илья и Вылько, вчера подхватившие пустынную лихорадку, не проснулись.

Кочум выразил соболезнование их родным и приказал Длинному (одному из своих телохранителей) помочь с похоронами. Только после этого он с облегчением надел очки и отправился на край лагеря.

Торговец оказался новенький, был тут впервые, потому вел себя развязно, нагловато. Он натянул на своё круглое лицо широченную улыбку, от чего его розовые пухлые щёки превратились в два полумесяца. Помимо пустынного комбинезона, который надевали все, отправляющиеся сюда впервые, но абсолютно неудобного и бесполезного, на торговце была жилетка с кучей маленьких кармашков.

— Приветствую лидера благородных пустынных отшельников! — громко поздоровался торговец и протянул руку для рукопожатия. — Я Денис Гук!

— Неважно, — отрезал Кочум, оставив протянутую руку без внимания. — Что у тебя?

— О! — торговец, казалось, не заметил грубого отношения. — Сразу к делу? Уважаю! Итак, у меня походные хлебопечки — то, что нужно в условиях кочевой жизни.

С этими словами Гук с ловкостью, которой бы позавидовал любой фокусник, разложил перед собой переносной стол и поставил на него металлический матовый цилиндр с закруглёнными углами.

— Она работает автономно от литий-карбоновых батарей с возможностью подзарядки, — продолжал Гук. — Ингредиенты удваиваются на молекулярном уровне, так что щепотки ингредиентной смеси хватит на полноценную буханку свежайшего хлеба!

— Не интересует, — отмахнулся Кочум.

— Подождите отказываться! — восторженно продолжал Гук. — Я проведу маленькую демонстрацию. — Одной рукой он ловко откинул крышку цилиндра, другую в то же время запустил в один из многочисленных карманов на жилетке, извлекая оттуда маленький пластиковый пакетик. — Этого достаточно! Представляете?

Он высыпал содержимое пакетика в цилиндр, захлопнул крышку и нажал на кнопку у основания. По верхнему ободу цилиндра загорелась красная полоса.

— Ты меня утомил, — устало проговорил Кочум. — Демонстрация окончена.

— Ещё чуть-чуть, умоляю! — Гук сделал смешное обиженное лицо. — О! Готово.

Кочум уже успел отвернуться и собрался уходить, но замер. Его остановил запах. Тот самый запах свежевыпеченного хлеба, который преследовал его во сне, тот самый, что засел в памяти с самого детства. Кочум медленно обернулся.

— Я знал, что вы оцените! — радовался Гук, выкладывая горячий кирпичик хлеба на стол рядом с хлебопечкой.

Кочум подошёл. Это был тот самый запах. Он дотронулся до корочки. Она была твёрдая, шершавая, с острыми запекшимися комочками. Надавил. Хрруст. Хррррруст. Корочка хрустела под нажатием его пальцев, отчего запах разносился всё сильнее и сильнее. Кочум закрыл глаза, сглотнул набежавшую слюну и положил хлеб на место.

— Да вы попробуйте! — Гук ловко достал из другого кармана ножик и отрезал горбушку. — Вкус отличный!

— Мы возьмём пять штук, — сказал Кочум, положив руки в карманы плаща, чтобы случайно не потянуться к хлебу. — Могу дать за них по килограмму сушёных скорпионов.

— Нет, — сморщился Гук, — а пустынного чёрного стекла у вас нет, случаем?

Кочум задумался: торговец знал цену вещам.

— Хорошо. Десять грамм за каждую хлебопечку.

— Пятнадцать!

— Десять, плюс по полграмма за пакет и ингредиентами, — сказал Кочум изо всех сил сдерживаясь, чтобы не посмотреть в сторону хлеба.

— Ох, уговорил, — махнул рукой Гук. — По рукам!

Когда торговец уже ушёл, а мутанты забирали хлебопечки, Кочум всё-таки взял оставшуюся на столе отрезанную горбушку хлеба. Он немного помял её в пальцах. Хррруст, хрррруст, хррруст. Вдохнул запах и откусил маленький, с самого края кусочек. Это был чуть кисловатый, чуть сладковатый вкус детства. Тот самый.

Кочум проглотил размякший кусочек хлеба и зажмурился. Прошла пара минут — и его скрутила сильнейшая боль в животе. Он едва сдержался, чтобы не застонать. Ничего, нужно просто потерпеть. Сейчас пройдёт.

Мутация дала ему кое-какие возможности, недоступные обычным людям, но при этом наградила абсолютной непереносимостью любой выпечки. Особенно свежего хлеба.