Все чего-то ждут: куратор Юлия Сенина — о нейтрино, советском модернизме и выставке советского наследия Эльбруса
Учёные ждут неуловимую частицу. Альпинисты и горнолыжники — погоды. Архитекторы — воплощения своих смелых футуристических проектов. Приэльбрусье живёт в режиме большого ожидания, и именно из него выросла выставка «Инфраструктура ожидания» проекта Кавказ.РФ «Архив высоты» о советском наследии региона.
Куратор Юлия Сенина рассказывает, как собрать экспозицию, когда о её главном герое — нейтринной обсерватории — ты раньше даже не слышала, и почему в каждом новом пространстве, от белого куба до памятника модернизма, выставка станет другой.
Интервьюер: Татьяна Баева, директор по коммуникациям Кавказ.РФ и инициатор проекта.
Таня: Юля, мы с тобой вместе ездили весной в Приэльбрусье. Скажи, пожалуйста, ты впервые побывала в больших горах, в Баксанском ущелье? С каким багажом ты оттуда вернулась?
Юлия: Надо сказать, что ехала я туда с абсолютно стереотипным багажом представлений об Эльбрусе как о месте, где все катаются на лыжах, восходят и покоряют горы.
Но вернулась оттуда воодушевлённая, с совершенно другим представлением о месте. В этом сложном, с разных точек зрения, регионе — исходя из своего ландшафта, высоты, из опасности, которую таит эта высота горы, и так далее — собраны удивительные артефакты советского модернизма и проекта советской науки. Мне захотелось в этом разобраться и что-то для себя узнать больше.
Таня: Можешь коротко описать свой метод сборки каждой новой выставки? Есть ли система или это сплошное вдохновение?
Юлия: Безусловно, есть какой-то паттерн, есть система. Для начала нужно придумать концепцию, от чего мы отталкиваемся. В данном случае точкой отправной и центральной точкой в экспозиции стала нейтринная обсерватория, о которой, честно признаться, я вообще ничего не слышала и не знала, как и о современных поисках нейтрино. Сейчас за это уже дали Нобелевскую премию — в 2026 году, три недели назад. Вот как-то всё это было мимо меня.
Поразило, как всё это выглядит: можно без каких-то изменений снимать там кино про советских учёных, или вполне это могло бы стать сценографией для фильма «Дау».
Меня поразила повседневность этих людей: они находятся в постоянном ожидании некой неуловимой, проникающей, движущейся со скоростью света частицы. Они посвятили этому делу свою жизнь. Они пережили эпоху, которая их породила.
И главной метафорой, от которой я отталкивалась в концепции, которая, собственно, отражена в названии, стало как раз это состояние ожидания. По сути, в этом регионе все чего-то ждут: учёные ждут регистрации частицы, альпинисты, туристы, горнолыжники ждут погоды. Архитекторы ждут воплощения своих смелых футуристических чаяний и приёмов, и от этого ожидания мы выстраивали все остальное.
Таня: А ты сама себя видишь в жизненном сценарии физика из нейтринной лаборатории?
Юлия: Да. После прочтения нескольких книг, переведённых на русский язык, посвящённых ловцам нейтрино, мне показалось: вот чем надо заниматься. Надо заниматься исследованием далёких галактик, потому что даже на один процент мы как будто не знаем, что из себя это всё представляет.
Таня: Следующий мой вопрос про книги. Я знаю, что ты много читала литературы. Может быть, можешь порекомендовать несколько книг, которые тебя больше всего зацепили и которые можно порекомендовать тем, кто хотел бы углубиться? Я тебе рассказывала, что моя база, минимум, это Владимир Кудинов, где довольно детально описан этот период, но, конечно, понятно, что это не единственный источник знаний.
Юлия: «Эльбрусскую летопись» я как раз советую прочитать в первую очередь, потому что, несмотря на всю временную и тематическую ограниченность, сама часть этого сообщества альпинистов даёт лучшее представление: как вообще выглядел этот регион в 70-80-е годы, какие у них были ценности, какие у них были мечты и, собственно, зачем люди идут в эти горы, что их туда зовёт.
Но если мы говорим про нейтрино, то недавно переведена замечательная книжка, называется «Охотники занейтрино». Она написана буквально как детективный роман. Это история, которой не так много лет, полвека практически, чуть больше чем полвека: как люди стараются, как только могут, засовывают разные датчики — тысячи датчиков в толще Антарктиды, под Байкалом, — роют какие-то туннели в горах, чтобы зафиксировать одну неуловимую частицу.
Таня: А тебе было сложно соединить вот такие, казалось бы, разные ипостаси? Это фундаментальная наука, архитектура, но здесь же мы её связали ещё и с такой массовой поп-культурой. Я просто небольшой знаток методологии сборки экспозиций. Мне кажется, что здесь это удалось, но хочется понять, насколько сложным был этот момент.
Юлия: Я думаю, что он был не слишком сложный, достаточно очевидный. Мне кажется, при первом взгляде на материалы становится ясно, что есть три большие области этого самого советского наследия. Здесь метафора ожидания позволяет объединить и горнолыжников, и физиков, и исследователей снега и льда. Поэтому, думаю, мы здесь следовали за материалом.
Таня: Мне кажется, очевидная удача экспозиции — эскизы Евгения Аблина. По крайней мере, для меня это было прямо чем-то неожиданным, хотя вроде бы всё это знакомо. Как ты их нашла?
Юлия: Здесь мы были в постоянном диалоге с Олей Казаковой, историком архитектуры, и я расспрашивала её про разные возможности, потому что любую выставку обогащают оригиналы. Здесь очень важна рука мастера и очень важен цвет, который, как бы хорошо ни воспроизводили, всё равно никогда точно передан не будет. Поэтому мы с ней вместе нашли внука Аблина. И тоже очень сильно обрадовались, потому что это большая удача, что они в Москве, ещё и что их удалось сюда доставить.
Таня: Мы вместе с тобой были в Итколе. Каким лично ты видишь его развитие? Сейчас он прекрасен своей нетронутостью, мы все понимаем, что вряд ли это продолжится.
Юлия: У нас есть замечательные примеры, в том числе в современной России, как можно обходиться с модернистскими зданиями. Чего далеко ходить — Переделкино и Дом творчества писателей: сделано очень тонко. Проведена в первую очередь реставрация, укрепление. Безусловно, есть прочтение и какая-то модернизация с точки зрения просто условий жизни, потому что уже люди не готовы жить с одним душем на этаж. Всё-таки нужны какие-то удобства. Тем не менее это очень деликатный и бережный путь восстановления. Мне кажется, с такими потрясающими сохранными памятниками нужно обходиться именно так.
Таня: Помнишь, когда мы там были, руководитель поделился с нами планами по восстановлению номера, где останавливался Владимир Семёнович? Каким ты видишь этот номер, если его действительно сделать?
Юлия: Хотелось бы там остановиться. Опять-таки, если кто-то останавливался в гостинице в Переделкине или был там на резиденции, — как можно осмыслить 60-70-е, в условиях, в бережности, во внимании к деталям. То есть сохранить максимально всё, что можно сохранить, но сделать так, чтобы было приятно там жить, находиться и не хотелось выходить из номера. Хотелось бы бесконечно слушать пластинки Высоцкого.
Таня: Я поделилась с тобой тем, что мне даёт большую энергию: обратная связь, когда приходят люди, учёные. А что для тебя является такой движущей силой интереса к жизни, к исследованиям? Что наиболее всего заряжает?
Юлия: Здесь, мне кажется, два фактора: это и личный интерес, любопытство, и, конечно, отклики людей, взаимодействие с ними, через них открытие чего-то нового. Мне кажется, это два главных фактора успеха.
Таня: Это же первый такой твой опыт — относительно дистанционный. То есть обычно те проекты, которые ты ведёшь, они в Питере, там, где ты, собственно, находишься. Это новый для тебя был опыт? Может быть, он как-то тоже для тебя открылся, и как ты видишь дальнейшее развитие выставки?
Юлия: Я не могу сказать, что это совсем новый опыт, потому что у меня была достаточно большая выставка в Еврейском музее. Но это точно первый опыт в такие сжатые сроки что-то сделать и дистанционно. Рядом был совершенно замечательный, талантливый архитектор Алексей Снетков, который всё очень грамотно решил здесь. И это, мне кажется, мечта куратора, когда есть такой архитектор рядом, который понимает задумку и видит, чувствует пространство, его объёмы.
Таня: Скоро у нас выставка переезжает. Как ты думаешь, как пространство влияет на экспозицию — по характеру, по эмоции? Там же будут совершенно другие площадки, но то же самое наполнение. Как ты думаешь, насколько выставка изменится за эти миграции?
Юлия: Конечно, она изменится. Пространство очень много даёт. Когда это белый куб — это одна история, когда это стеклянная галерея в Нальчике — совершенно другое пространственное решение. А когда это памятник самого этого модернизма, про который выставка рассказывает, — это что-то совершенно третье, это другое, совершенно другое отношение: просто с местом, со стенами, с подвесами, просто с чем угодно. Так что я думаю, она сильно будет меняться.
Выставка «Инфраструктура ожидания» в первых числах ноября переезжает в Нальчик, в Павильон современного искусства в Парке 100-летия КБР; в декабре экспозиция откроется в советской гостинице «Иткол» в Приэльбрусье.
Следите за новостями в @elbrus_archive.