ХС Долорес. Одержимость

Утром на электронную почту приходит новое письмо, в котором сообщается, что местная полиция расследует смерть ученика и что занятия на сегодня отменяются. Имя ученика не называется, но человек пять-десять видели, как парамедики грузили тело Микки на носилки, так что сомневаюсь, что это такой уж большой секрет.

Вскоре после первого приходит второе письмо, настоятельно предлагающее ученикам обратиться к одному из школьных психологов или психотерапевтов, если они чувствуют стресс, а потом что-то о терапии с собаками, которую проведут в кампусе на следующей неделе.

Именно такой реакции я и ожидала от кураторов Лайонсвуда, и все же понятия не имею, что мне делать.

Не сказать, что у нас с Микки были такие теплые отношения, которые действительно заслуживают того, чтобы сидеть напротив психолога и сморкаться в салфетки.

Телевизору меня отвлечь не удается, так что лезу в интернет. Еще одна ошибка.

Во всех соцсетях вся моя новостная лента — про Микки.

«Инстаграм»* заполнен грустными селфи и вдохновляющими цитатами в духе: «Лети высоко» и «Вчерашней ночью Небеса приняли еще одного ангела». Пост Софи становится почти вирусным — черно-белый снимок с фильтрами, на котором она — накрашенная и одетая в облегающий спортивный костюм — печально смотрит в окно своей комнаты.

«Сегодня я невероятно благодарна всем, кто есть в моей жизни», — гласит подпись, и в комментариях люди выражают соболезнования в связи с ее потерей.

После такого мне приходится выключить телефон.

Я чувствую себя так, будто сжимаюсь в крошечный комок и не могу выпрямиться.

Не то чтобы он был единственным погибшим учеником Лайонсвуда.

В первый же год моего обучения девочка — на класс или два старше меня — погибла со всей своей семьей при крушении частного самолета на побережье Кабо.

Еще один мальчик в прошлом году разбился на гонках вместе со своими друзьями.

Но Микки...

Потому ли это, что он совершил самоубийство? Потому ли, что я видела его тело?

Или потому, что всего за несколько часов до этого он вместе со своими друзьями смеялся в кафетерии?

Я продолжаю прокручивать ситуацию в голове, но никак не могу поймать ускользающую мысль. Микки вроде как был здесь счастлив. У него были друзья. Хорошие оценки. Будущее куда более светлое, чем у меня. И я знаю, что психотерапевт, скорее всего, скажет мне, что клиническая депрессия никого не щадит, но...

Зачем он доделал свою часть слайдов, если не планировал их показывать?

В конце концов я больше не могу игнорировать урчание в животе и заставляю себя выйти из комнаты за сэндвичем и свежим воздухом.

Я думала, что кампус будет так же тих и безлюден, как вчерашним вечером, и что все скорбят в одиночестве своих комнат, но обнаруживаю кафетерий, до отказа заполненный учениками.

Настроение у всех подавленное — что неудивительно, — но кто-то приготовил итальянские блюда для выпускного класса, так что печаль сопровождается хлебными палочками и лазаньей.

Поскольку даже скорбь не помешает мне поесть на халяву, я наполняю тарелку и нахожу для себя свободное местечко. Софи Адамс сидит за соседним столиком в окружении своей обычной свиты.

— Я сегодня говорила со своим психотерапевтом, — говорит она, промакивая глаза кружевным платочком с вышивкой. Ее волосы выглядят так, будто только что после укладки, и не похоже, что она притрагивалась к лазанье. — Она сказала мне, что в таких ситуациях люди часто винят себя, но мы должны помнить, что за этот выбор в ответе только Микки.

— Софи, кому-кому, а тебе не в чем себя винить. — Пенелопа успокаивающе поглаживает ее по спине, и даже Ава отказалась от привычной боевой раскраски, использовав лишь немного водостойкой туши. — Ты заставила его почувствовать себя частью нашей компании. Как будто он один из нас. — Обе девушки согласно кивают.

— Ты была с ним так добра, — поддакивает Ава. — Знаешь, у него глаза буквально загорелись, когда ты позволила ему сесть с нами за обедом.

— А еще когда разрешила сфотографироваться с нами, — влезает Пенелопа.

— И когда в конце концов подписалась на его «Инстаграм», — добавляет Ава. — Помнишь? Он был так счастлив тогда.

Софи кивает, всхлипывая.

— А еще я собиралась пригласить его к себе на вечеринку на Хэллоуин. Он сказал, что принесет мне пунш.

Она закрывает лицо платком, получая еще одну порцию сочувственных похлопываний по спине, а затем спрашивает:

— У меня тушь не потекла?

Я ожесточенно отрезаю кусок от лазаньи, выдавливая из нее рикотту.

Я знаю, что не мое дело судить о чьей-то скорби, но Микки четыре года пытался внедриться в их круг общения только для того, чтобы о нем говорили как о бездомном, которому позволили переночевать в гараже.

После всего этого он все равно побирушка.

Все равно парень со стипендией.

Если даже смерть не смогла изменить о нем мнения, не уверена, что еще сможет.

Конечно, весь выпускной класс, включая меня, разом оживляется, когда к заварушке присоединяется Адриан Эллис.

Он был там вчера ночью.

Я помню.

Он был там.

Только сейчас я вспоминаю, как он выскочил на лестницу, когда я позвала его. Вернее, не его, потому что я ошиблась, приняв его темные вьющиеся волосы, упавшие на лоб, за лохматую шевелюру Микки.

Оглядываясь назад, думаю, это было очень неловко.

Не могу не задаться вопросом, видел ли он меня так же отчетливо, как я его. Отчасти ожидаю, что, проходя по кафетерию, он посмотрит в мою сторону, но он меня не замечает.

Софи повисает на нем, как только он оказывается на расстоянии вытянутой руки от нее.

— О, Адриан, я так рада, что ты здесь! Сегодняшнее утро было таким ужасным, но... — Она сталкивает Пенелопу со скамейки, чтобы Адриан мог занять место рядом с ней. — Даже не знаю. Мне кажется, когда ты рядом, мне немного спокойнее.

Он одаривает ее сочувствующей улыбкой, но глаза его все так же пусты. Он не выглядит потрясенным, но я уверена, что ему следовало бы. Микки спрыгнул сразу же, как он вышел в коридор.

— Лазанья очень вкусная, — подает голос Ава. — Спасибо, Адриан.

Так вот откуда взялся этот огромный фуршет с изысканными итальянскими блюдами. Еще один бескорыстный поступок Адриана Эллиса.

— Да не за что, — отвечает он, пожимая плечами. — Мой дед всегда говорил, что итальянская еда — лучшее лекарство для скорбящего сердца.

Его слова вызывают у девушек дружный вздох восхищения. Даже парней-качков, сидящих на другом конце стола, похоже, этот жест трогает.

— Адриан, ты всегда думаешь о других, — восхищенно поддакивает Пенелопа, кокетливо заправляя за ухо прядь светло-медовых волос.

Софи прочищает горло.

— Знаешь, я была в своей комнате, когда Микки... — Она наклоняется, слегка размыкая губы, как будто собирается открыть какой-то секрет. — ...выпрыгнул. Слава богу, что я не слышала самого удара, но все эти крики... Ты знаешь, что Мелани Коэн проходила мимо, когда он упал? Она видела, как он ударился об асфальт. Своими собственными глазами. Это так травмирует. Мне кажется, если бы я такое увидела, мне пришлось бы до конца жизни ходить на терапию.

Сидящие за столом потрясенно ахают и кивают.

Адриан озабоченно хмурит густые брови.

— Какой ужас.

— Это точно, — вздыхает Софи и поглаживает его широкое плечо. — А ты где был? Ты же не видел, как это случилось?

Адриан качает головой.

— Нет, к счастью. Я весь вечер провел в библиотеке, поэтому пропустил весь этот переполох, но слышал, что это было жутко.

Я перестаю жевать.

Что?

Уверена, что неправильно расслышала его слова, потому что видела Адриана вчера вечером. Я уверена в этом так же, как в собственном имени.

Когда Микки выпрыгнул с пятого этажа, Адриан точно был в том коридоре. Когда он выходил из общежития, должен был видеть парамедиков возле тела Микки. Он точно не мог не заметить в отблесках сине-красных огней проблесковых маяков плачущих и кричащих учеников.

Что означает, что он лжет.

Адриан Эллис явно лжет о том, где был вчера вечером.

Я пристально смотрю на него.

Сейчас он утешает Софи, позволяя ей поплакать у него на плече о том, как несправедлива смерть.

Я отодвигаю от себя тарелку с лазаньей, аппетит у меня пропал.

* Сеть «Инстаграм» принадлежит компании МЕТА, деятельность которой запрещена на территории РФ.