Дмитрий Колодан. Пересмешник на рассвете. Книга 1

Из ржавой трубы хлещет мутный поток и разбивается о кирпичную стену. Тесный подвал наполняет водяная взвесь — влажность такая, что ни вдохнуть ни выдохнуть, а от тяжелого запаха ржавчины и гнили Клару мутит. Единственная лампочка мигает каждую секунду, того и гляди перегорит или лопнет, и тогда подвал окончательно погрузится во тьму. Впрочем, еще раньше он до потолка заполнится водой: та поднялась уже на метр и продолжает прибывать.

Клара вздрагивает и понимает, что связана. Запястья стягивает веревка толщиной с палец, обмотанная вокруг спинки и ножек деревянного стула. Узлов так много, и самых разнообразных, словно над ними трудился какой-то моряк-фанатик. Она дергается, пытаясь освободить руки. Отсыревшая веревка впивается в кожу. Стул опасно кренится, и только чудом Кларе удается удержать равновесие. Она сглатывает подступивший к горлу комок. Только этого не хватало: связанной упасть в бурлящую воду и захлебнуться. Пожалуй, это будет слишком нелепая смерть.

Стул стоит посреди подвала, повернутый так, чтобы Клара могла видеть льющиеся из трубы потоки воды. Но куда важнее установленный на трубе огромный будильник с тяжелым бронзовым звонком. Брызги россыпью сверкают на выпуклом стекле циферблата размером с суповую тарелку. У будильника всего одна стрелка, а на циферблате нет цифр — лишь одно слово на двенадцати часах: «КОНЕЦ». Стрелка замерла на девяти.

Осторожно, чтобы не опрокинуть стул, Клара шевелит руками. Она не помнит, как здесь очутилась, кто ее связал и зачем. Но кто бы это ни сделал, он постарался на совесть. Вывернув кисть, Клара цепляет ногтями ближайший узел, но тот выскальзывает из пальцев.

— Проклятье!

Клара глубоко вдыхает, чуть ли не пьет влажный воздух. Голова раскалывается на части. На виске в такт ударам сердца пульсирует жилка, словно кто-то раз за разом стреляет в нее в упор. Клара морщится от боли. Где она? Как сюда попала? Кажется, она должна что-то найти, вернуть что-то важное… Но не время об этом думать.

Она вздрагивает, и красный берет падает в воду; подхваченный течением, кружит вокруг стула, то погружаясь, то выныривая на поверхность. Упрямый красный кораблик никак не хочет тонуть. Клара стискивает зубы. Раз так, то и она не будет сдаваться. Пусть она не может освободить руки, но ноги ей никто не связывал!

Кое-как Клара поднимается, с привязанным к спине стулом. Ежесекундно рискуя поскользнуться, она ковыляет к ближайшей стене. Потоки воды норовят сбить с ног, но ей удается удержаться. Повернувшись к стене спиной, Клара упирается в нее ножками стула и давит что есть силы. Дерево чуть поддается — стул не особо прочный. Тогда Клара наклоняется вперед, а затем падает на стену.

Раздается громкий треск. Веревка впивается в запястья, сдирает кожу. Боль адская; от боли слезы заполняют глаза. Но Клара зажмуривается, считает до трех и повторяет попытку. Не время хныкать. Уж чего, а воды здесь и без нее достаточно. Она так крепко сжимает зубы, что слышит мерзкий скрежет. Вторая попытка, третья, четвертая — пока от стула не остаются запутавшиеся в веревках обломки. Когда Клара окончательно от них избавляется, вода поднимается до бедер. Будильник щелкает, и стрелка смещается к десяти часам.

— Ловко, ловко, — звучит скрипучий голосок. — Мои аплодисменты!

Клара оглядывается, однако никого не видит. Хотя в подвале царит полумрак, прятаться тут негде. Значит, никого тут нет? Клара трясет головой, с волос во все стороны летят брызги. Но не успевает она решить, что голосок ей померещился, как он звучит снова:

— А дальше что? Все заперто, выхода нет, мы в ловушке. Ох, бедные мы несчастные, погибнуть так рано и так глупо!

Клара поворачивается на звук, щурясь и напрягая глаза. И в конце концов видит черный клубок, забившийся в самый дальний угол подвала. Волны треплют его, безжалостно швыряют о стены — больше всего он похож на грязную половую тряпку. Но, судя по всему, именно этой тряпке и принадлежит голос.

— Ты кто? — спрашивает Клара и, не услышав себя, повторяет вопрос громче: — Кто ты?

— Ну вот! — В голосе звучит обида. — Мало того что ты меня бросила, так ты еще и забыла!

— Бросила?

Загребая воду, Клара бредет в угол, по пути избавляясь от остатков веревки. Скоро здесь будет проще плавать, чем ходить. Мокрая одежда сковывает движения. Это меньшая из ее проблем, но именно она бесит Клару сильнее всего.

Черный комок мечется в потоках вод. Клара хватает его, и оказывается, что это плюшевая собака, старая и облезлая. Из швов торчит грязная набивка, глаза-пуговицы болтаются на нитках. Но, несмотря на плачевный вид, Клара узнает ее сразу. Имя словно выпрыгивает из глубин памяти. КЛЯКС! Какого черта? Клара выдыхает сквозь сжатые зубы.

Бросила… Последний раз она видела эту собаку больше восьми лет назад, в тот день, когда они с матерью бежали из дома, спасаясь от контрнаступления роялистов. В спешке игрушку забыли. Мать, конечно, обещала, что скоро они вернутся — как только папа прогонит злых людей. Вот только этого не случилось. Роялистов в конечном итоге разбили, но к тому времени отца, полковника республиканской армии, расстреляли на заднем дворе его собственного дома. Мать умерла через полгода от нервного истощения.

Клара никак не ожидала найти собаку здесь, в таинственном подвале, так далеко от дома. Этот факт поражает ее куда больше, чем то, что за время разлуки плюшевая игрушка научилась говорить.

— Чего уставилась? — бурчит Клякс. — Думаешь, ты выглядишь лучше? Ты собираешься меня спасать или так и будешь пялить глаза?

— Клякс?!

— Надо же! Мы вспомнили! Вот радость-то!

С щелчком стрелка будильника сдвигается на еще одно деление.

— Проклятье! Можно побыстрее? Давай, шевели мозгами, или чем там у тебя голова забита.

Клара поджимает губы. Не время поддаваться панике.

— Ты видел, кто меня связал?

Клякс издает странный звук — что-то среднее между презрительным смешком и тявканьем.

— Какой-то тип с о-о-очень большой головой. Только голова у него фальшивая и такая же пустая, как и твоя.

Фальшивая голова? Пустая? Клара вздрагивает и в тот же момент вспоминает лабиринт среди виноградников, Чудовище по имени Южный Почтовый и разговор с отцом. И кукол каприччо, удирающих по склону холма. Они что-то похитили, то, что она должна вернуть. Она обещала отцу… Это ведь она должна была идти по их следу, а вышло наоборот — каприччо ударили первыми.

— Чего он хотел?

— Ой! Неужели непонятно? Или из тебя в приюте все мозги вышибли? Он хотел тебя убить. И скоро у него это получится. Конец, дзинь!