Разговор у водопада

Надежда Еремеева

Карта лежала на столе развёрнутой уже третий день подряд — потрёпанная, с пометками карандашом, которые Виталий Егорович делал ещё в семидесятых, работая в изыскательской партии. Мидаграбинское ущелье он обвёл красным ещё тогда, молодым специалистом, полным планов однажды туда добраться. Планы эти так и остались планами — то маршрут партии проходил стороной, то семья требовала внимания, то здоровье подводило в последний момент.

Теперь ему было семьдесят три, жена два года как лежала на кладбище за городом, а сын давно жил в другом городе, звоня по выходным для очистки совести. Оставалась дочь Ирина, живущая неподалёку, — она навещала отца регулярно, но в последнее время с тревогой поглядывала на него после того самого случая с сердцем весной, когда «скорая» едва успела вовремя.

— Собираюсь на Мидаграбинские, — сказал он ей по телефону, стараясь звучать буднично, будто речь шла о походе в магазин. — На выходных.

— Один? — переспросила Ирина после паузы, в которой уместилось всё её беспокойство.

— Не мальчик уже, но и не немощный, — отрезал Виталий Егорович. — Всю жизнь мечтал там побывать. Пора.

— Ты после приступа две недели назад еле по квартире ходил, — напомнила дочь резче, чем собиралась. — А теперь горы штурмовать решил?

— Врач разрешил умеренные нагрузки, — соврал он не моргнув, хотя врач говорил совсем иное.

Ирина замолчала на другом конце провода, и Виталий Егорович уже приготовился к долгому спору, но она вдруг сказала совсем другое.

— Тогда я с тобой поеду.

— Не нужно, — начал было он, но дочь уже не слушала возражений.

— Или вместе, или никак, — сказала она твёрдо, и в голосе её прозвучало что-то от матери, покойной жены Виталия Егоровича, — та же непреклонность, та же способность не отступать, если решение принято.

Спорить дальше не имело смысла. Он положил трубку, ещё раз взглянул на карту с давним красным кругом вокруг ущелья, и впервые за долгие годы почувствовал не только предвкушение, но и лёгкую тревогу — не за себя, а за то, каким этот день выйдет в компании дочери, привыкшей теперь смотреть на отца не как на прежнего опытного полевика, а как на пожилого человека, нуждающегося в присмотре.

Утро субботы выдалось хмурым — над горами клубились низкие тучи, обещая переменчивую погоду. Ирина заехала за отцом ровно в семь, как договаривались, и уже с порога окинула его придирчивым взглядом.

— Ты таблетки взял? — спросила она вместо приветствия.

— Взял, взял, — Виталий Егорович нетерпеливо махнул рукой, забрасывая старый потрёпанный рюкзак в багажник. — Ты со мной как с ребёнком разговариваешь.

— Может, потому что ты ведёшь себя как упрямый ребёнок, — парировала Ирина, садясь за руль. — Врач же прямо сказал: без резких нагрузок.

— Врач семь лет назад в институте учился, что он понимает про горы, — проворчал отец, устраиваясь на пассажирском сиденье.

Дорога до села, откуда начиналась тропа в ущелье, прошла в напряжённом молчании, изредка прерываемом короткими колкостями. Ирина то и дело поглядывала на отца в зеркало заднего вида, проверяя цвет лица, а тот демонстративно смотрел в окно, делая вид, что не замечает этой скрытой слежки.

— Может, хоть трекинговые палки возьмёшь, я купила специально, — сказала Ирина, доставая из багажника снаряжение уже у начала тропы.

— Обойдусь, — отрезал Виталий Егорович, хотя колени его давно уже напоминали о себе при каждом крутом подъёме.

— Пап, ну хотя бы попробуй, — настаивала Ирина.

— Сказал же, обойдусь, — повторил он резче, чем хотел, и первым зашагал вперёд по тропе, оставив дочь стоять с палками в руках.

Долина открылась перед ними постепенно — узкая, зажатая между отвесными каменными стенами, с рекой, петляющей внизу среди зелени. Виталий Егорович шёл быстро, почти демонстративно, будто хотел доказать своим шагом то, что не мог доказать словами, а Ирина едва поспевала следом, сжимая в руках ненужные теперь палки.

— Замедлись немного, — попросила она после получаса пути, стараясь звучать не тревожно, а просто устало. — Мне вообще-то тоже отдохнуть надо.

Виталий Егорович обернулся, окинул дочь недоверчивым взглядом — она никогда не жаловалась на усталость первой, — но всё же остановился, делая вид, что и сам не прочь передохнуть у большого валуна на обочине тропы.

Тропа вилась дальше вдоль реки, а туман то опускался, скрывая дальние вершины, то снова поднимался, открывая на мгновение вид на серые скалы, поросшие мхом. Где-то далеко впереди угадывался шум водопадов, но самих потоков видно ещё не было — только гул, отражающийся эхом от каменных стен долины.

— Смотри, порода интересная, — сказал Виталий Егорович, останавливаясь у выступа скалы и проводя рукой по слоистой поверхности камня. — Такие складки только в очень древних отложениях встречаются.

Ирина, хоть и не разбиралась в геологии, послушно кивнула, радуясь любому поводу задержаться подольше на месте, не показывая, что делает это специально ради отдыха отца.

— Ты никогда мне толком не рассказывал, чем занимался в экспедициях, — сказала она, присаживаясь на соседний камень.

— Да что там рассказывать, — Виталий Егорович пожал плечами, но, помолчав немного, всё же продолжил. — Месяцами в палатках жили, пробы брали, карты составляли. Тяжело было, но интересно. Каждый день что-то новое под ногами открывалось.

Он говорил неторопливо, то и дело переводя дыхание чаще, чем позволял себе показать, а Ирина слушала внимательно, стараясь не выдавать тревогу, с которой отмечала эти паузы.

Дальше тропа пошла круче, огибая большой каменный завал, и Виталий Егорович заметно сбавил шаг, хотя старательно делал вид, что просто разглядывает пейзаж вокруг.

— Может, привал устроим? — предложила Ирина, доставая термос с чаем из рюкзака, хотя пить ей самой совсем не хотелось. — Заодно перекусим.

— Рано ещё, — отрезал отец, но, увидев, как дочь уже раскладывает бутерброды на плоском камне, нехотя опустился рядом.

Туман снова сгустился вокруг, скрыв на несколько минут даже ближайшие скалы, — местные, как рассказывала Ирина по дороге, вычитав это в путеводителе, называли такое явление «водопадами-призраками», ведь порой сами потоки полностью исчезали из виду, будто их никогда не существовало, а потом внезапно появлялись снова, стоило облакам разойтись.

— Красиво, — тихо сказал Виталий Егорович, глядя, как туман медленно рассеивается, открывая очертания дальних скал.

— Красиво, — согласилась Ирина, украдкой наблюдая за отцом, который сидел неподвижно дольше обычного, явно давая себе больше времени на отдых, чем готов был признать вслух.

Долина наконец раскрылась во всю ширь, и впереди, за последним поворотом тропы, показался он — Большой Зейгалан, срывающийся с невидимой почти вершины единой белой лентой, исчезающей где-то в облаках наверху и вновь появляющейся у подножия шумным потоком.

Виталий Егорович остановился как вкопанный, запрокинув голову, пытаясь разглядеть исток падения среди туч.

— Шестьсот сорок восемь метров, — прошептал он, будто повторяя цифру из давно заученного справочника. — Ледник висячий питает, представляешь, Ир?

Он сделал ещё несколько шагов к подножию и тяжело опустился на плоский камень, дыхание его участилось сильнее, чем позволяли обычные усилия ходьбы.

— Пап, — Ирина бросилась к нему, — ты как?

— Нормально всё, — отмахнулся он, но голос дрогнул. — Просто... дошёл наконец. Столько лет собирался.

Он замолчал, глядя на падающую воду, и Ирина, присев рядом, впервые за весь день не торопилась ни поправить его, ни предложить лекарство.

— Мы с твоей мамой мечтали сюда приехать, — сказал он вдруг, тихо, будто признаваясь в чём-то долго скрываемом. — Ещё в молодости, когда только поженились. Всё откладывали — то денег не хватало, то отпуск не совпадал, то ты родилась, потом брат твой. А потом она заболела, и уже стало не до водопадов.

Ирина молчала, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.

— Боялся я, что и сам не успею, — продолжил Виталий Егорович, не отрывая взгляда от воды. — Все эти годы боялся не самой смерти, а того, что так и умру, не увидев этого места, о котором мечтал всю жизнь.

В этот момент тучи над ущельем разошлись на мгновение, и косой луч солнца пробился сквозь водяную взвесь у подножия водопада — в брызгах тут же вспыхнула неяркая, но отчётливая радуга, дрожащая в туманной пелене.

Ирина, глядя на этот свет, впервые за весь день перестала злиться на упрямство отца, на его отказ от палок, на демонстративную бодрость, скрывавшую усталость, — просто села ближе, обняв его за плечо, и оба замолчали, слушая ровный, неумолчный гул падающей с недостижимой высоты воды.

Они просидели у подножия водопада почти до вечера, почти не разговаривая, — просто смотрели, как меняется свет на каменных стенах ущелья, как туман то накрывает вершину, то снова отступает, открывая ленту падающей воды заново.

— Пора возвращаться, пока не стемнело, — сказала наконец Ирина, поднимаясь и протягивая отцу руку.

На этот раз он не отказался от помощи — принял руку молча, поднимаясь с камня медленнее обычного, но без прежнего упрямого сопротивления.

Обратный путь они прошли уже не порознь, как утром, а рядом, в одном темпе, то и дело останавливаясь не для того, чтобы скрыть усталость, а просто чтобы разглядеть что-то интересное — то необычную форму скалы, то редкий цветок среди камней.

— Расскажи ещё про экспедиции, — попросила Ирина, когда они миновали знакомый уже завал на тропе. — Ты же рассказывал что-то в детстве, а я толком не слушала тогда.

Виталий Егорович усмехнулся, но начал рассказывать снова — про палатки, продуваемые ветром насквозь, про случай, когда партия заблудилась в тумане совсем как здесь, про первую находку редкого минерала, которой он гордился больше любой награды. Ирина слушала внимательно, переспрашивая детали, которые прежде пропускала мимо ушей.

У машины, уже в сумерках, Виталий Егорович обернулся в последний раз, глядя туда, где горы скрывались за наползающим туманом, будто прощаясь с чем-то важным, что наконец удалось увидеть после стольких лет ожидания.

— В следующий раз хочу до Хрустальных дойти, — сказал он, садясь в машину. — Или до Тахкадона, там три каскада, говорят, зрелище особое.

Ирина, вместо привычных возражений про здоровье и осторожность, просто достала телефон и открыла календарь.

— Через две недели у меня выходные, — сказала она, вписывая новую заметку. — Устроит?

Виталий Егорович посмотрел на дочь удивлённо, не ожидая такой лёгкости в согласии, а потом кивнул, впервые за долгое время чувствуя, что рядом с ним не строгий надзиратель за его здоровьем, а по-настоящему близкий человек, готовый разделить не только тревогу, но и давнюю, наконец сбывшуюся мечту.