Дедовы ступени

Елена Строева

Автобус до Гусыры трясло на каждом повороте, и Сослан всю дорогу держал телефон обеими руками, будто боялся, что от тряски пропадёт последний процент зарядки. Сеть в ущелье ловила плохо, — но мальчик всё равно иногда поглядывал на экран.

— Приехали, — сказал водитель, притормаживая у обочины, и Сослан, вздохнув, закинул рюкзак на одно плечо.

Дед Таймураз ждал его у калитки — высокий, чуть сутулый, в старой клетчатой рубашке, которую носил, кажется, столько же лет, сколько Сослан себя помнил. Он не бросился обнимать внука сразу, просто кивнул, взял у него из рук сумку потяжелее и пошёл впереди по двору, ничего не спрашивая.

— Ты какой-то смурной, — заметил он только за ужином, когда Сослан ковырял вилкой в тарелке, явно думая о своём.

— Просто у нас в городе сейчас все в новую игру играют, — сказал мальчик, не поднимая глаз. — А здесь интернет еле тянет. Скучно будет.

— Скучно, — повторил дед без всякой обиды, будто пробуя слово на вкус. — Ну посмотрим.

Он не стал уговаривать и не стал рассказывать заранее, чем собирается заняться этим летом с внуком, — просто убрал со стола тарелки и вышел во двор проверить, заперты ли ворота, оставив Сослана одного за столом слушать, как где-то за окном тихо шумит река, спускающаяся с гор в темноту ущелья.

Утром дед разбудил Сослана рано — солнце едва поднялось над хребтом, а в доме уже пахло свежим хлебом и травяным чаем.

— Собирайся, — сказал Таймураз, ставя на стол кружку. — Пройдёмся до водопада.

— До какого водопада? — Сослан зевнул, ещё не до конца проснувшись.

— Каскадного. Тут недалеко, за селом. Увидишь.

Мальчик без особого энтузиазма позавтракал и поплёлся за дедом по узкой тропинке, тянущейся вдоль реки. Утренний воздух был прохладным, пахло мокрой травой и чем-то смолистым от сосен на склоне, но Сослан этого почти не замечал — думал о том, что дома в это время можно было бы уже сидеть с наушниками и играть.

— А это далеко? — спросил он в третий раз за десять минут.

— Уже почти пришли.

Тропа вывела их на открытое место, откуда стало видно каскад — серые бетонные ступени, по которым уступами стекала вода, поблёскивая на солнце. Сослан остановился, оглядел это сооружение сверху донизу и разочарованно скривился.

— И это всё? — сказал он. — Это же просто лестница какая-то. Я видео видел в интернете, там водопады — вода со скалы прямо падает, метров сто, брызги во все стороны. А тут бетон какой-то.

— Бетон, — согласился дед спокойно, ничуть не обидевшись. — Только ты спустись поближе, там интереснее.

— Да чего там интересного, — проворчал Сослан, но всё же пошёл следом, скорее от нечего делать, чем из любопытства.

Они спустились по тропинке к самому подножию каскада, где вода, разбиваясь о ступени, создавала негромкий ровный шум, будто кто-то без остановки перелистывал книгу. Дед сел на плоский валун у берега, снял кепку, вытер лоб и посмотрел на воду так, будто видел её впервые, хотя явно бывал здесь не раз.

— Настоящий водопад делает природа, — сказал Сослан, усаживаясь рядом нехотя. — А этот же люди построили, да? Ну и что тут смотреть.

— Люди, — кивнул дед. — Только ты сперва посмотри, потом решай, что тут смотреть, а что нет.

Они просидели у воды недолго, когда со стороны тропинки послышались тяжёлые неторопливые шаги, и на открытое место вышел ещё один старик — плотный, с палкой в руке, хотя опирался на неё, кажется, больше по привычке, чем по необходимости.

— Таймураз, ты, что ли? — крикнул он ещё издалека. — С внуком гуляешь?

— С ним самым, — отозвался дед, поднимаясь навстречу. — Астан, заходи, присаживайся.

Мужчины обнялись коротко, по-стариковски, похлопав друг друга по плечу, и Астан опустился на соседний валун, кряхтя.

— Вот, значит, какой вымахал, — сказал он, разглядывая Сослана. — Помню тебя вот таким совсем.

Сослан вежливо кивнул, но без особого интереса — разговор стариков его пока не занимал, он больше смотрел на воду, стекающую по ступеням, гадая, сколько ещё придётся тут сидеть.

— А чего он смурной такой? — спросил Астан у Таймураза, будто мальчика тут не было.

— Водопад ему не нравится, — усмехнулся дед. — Говорит, не настоящий, раз бетонный.

Астан хмыкнул, покачал головой.

— Не настоящий, значит, — повторил он с таким видом, будто услышал что-то забавное. — А ты знаешь, сколько мы тут горбатились, пока эти ступени сделали?

— Вы строили? — не выдержал Сослан, немного удивившись.

— Не только строили, — Астан кивнул на воду. — Тут ведь дело какое было. В равнинных сёлах воды не хватало совсем. Речка эта в ущелье шумела вовсю, а до полей внизу почти не доходила — терялась по дороге, разливалась, где не надо. Скотину поить нечем было, огороды сохли.

— И тогда решили сделать вот это, — Таймураз кивнул на каскад. — Чтобы вода не терялась зря, а шла ступенями вниз, спокойно, и до равнины доходила.

— Начальник рудника тогда затеял всё, — добавил Астан. — Баскаев Николай Алиханович. Я его хорошо помню, требовательный был, но дело своё знал.

Сослан слушал уже внимательнее, хотя виду старался не подавать, продолжая ковырять палкой землю у ног.

— А кто строил-то? — спросил он всё же. — Вы вдвоём, что ли?

— Не вдвоём, — Таймураз переглянулся с Астаном, и в его взгляде мелькнуло что-то, чего Сослан пока не мог понять. — Бригада целая. И отец мой там был. Твой прадед, выходит.

Таймураз полез во внутренний карман куртки и достал чёрно-белую фотографию.

— Я её сегодня специально взял, — сказал он, разворачивая снимок осторожно, будто боялся, что бумага рассыплется в руках. — Хотел тебе показать здесь, а не дома. На месте.

Он протянул фотографию Сослану. Мальчик взял её обеими руками и всмотрелся: на снимке была бригада мужчин, человек десять, стоящих на недостроенных ступенях каскада — без воды, серых, голых, ещё не обточенных временем. Все смеялись, кто-то держал лопату на плече, кто-то щурился от солнца.

— Вот это отец мой, — Таймураз ткнул пальцем в высокого мужчину в центре снимка. — А это, — он передвинул палец чуть в сторону, — я.

Сослан прищурился, разглядывая молодого парня рядом с прадедом — лет двадцати пяти, худого, с взъерошенными волосами, в закатанных до локтя рукавах.

— Это ты? — недоверчиво переспросил он, переводя взгляд с фотографии на деда и обратно, будто пытался найти между ними хоть какое-то сходство, кроме имени.

— Я, — усмехнулся Таймураз. — Мне тогда двадцать шесть было. Отец меня сюда и привёл, говорит, будешь со мной работать, раз сам ещё дела не нашёл. Я всё лето тут камни таскал, бетон месил.

— Так это же тяжело, наверное, — сказал Астан, подмигнув. — Он тогда всё ныл, что руки болят.

— Было дело, — не стал спорить дед.

Сослан снова опустил взгляд на фотографию, потом медленно поднял глаза на настоящий каскад перед собой — те же ступени, только уже обточенные годами воды, покрытые мхом местами. Он поднялся с валуна, подошёл ближе к воде и посмотрел себе под ноги, на то самое место, где, судя по снимку, когда-то стояли отец и сын с лопатами в руках.

Он ничего не сказал. Просто стоял так дольше обычного, слушая, как вода перекатывается по ступеням тем же самым путём, что и полвека назад.

Вечером за ужином Сослан почти не смотрел на телефон, хотя тот наконец нашёл сигнал и лежал рядом на столе, изредка вспыхивая уведомлениями.

— А фотография эта одна такая? — спросил он, когда дед разливал чай. — Или ещё есть?

— Есть, — кивнул Таймураз. — Целый альбом дома, в шкафу лежит. Отец берёг, потом я забрал.

— Покажешь?

Дед посмотрел на внука чуть дольше обычного, будто проверял, не шутка ли это, но лицо мальчика было серьёзным.

— Покажу, — сказал он и пошёл за альбомом сразу после ужина, не откладывая.

Они просидели вдвоём допоздна, перебирая пожелтевшие снимки — рудник, соседи, свадьба самого Таймураза, ещё десяток фотографий той же бригады у разных объектов. Сослан расспрашивал про каждую, и дед, кажется, впервые за много лет рассказывал так подробно, не сокращая истории до пары фраз.

— А можно я завтра ещё раз к водопаду схожу? — спросил Сослан, когда альбом уже закрыли. — Только с фотоаппаратом. У тебя же есть старый, я видел на полке.

— Есть, — Таймураз не смог сдержать улыбки. — Зачем тебе?

— Хочу свою фотографию сделать. На тех же ступенях.

Дед промолчал секунду, потом кивнул, доставая с полки старую плёночную камеру, которой не пользовался, кажется, лет двадцать.

— Ладно, — сказал он. — Сходим с утра, пока роса не сошла. Только смотри, плёнку зря не трать, у меня её всего одна катушка осталась.

Наутро они снова спустились к каскаду — уже вдвоём, без Астана, — и Сослан долго примерялся, где встать, пока не выбрал то самое место, что видел на старой фотографии. Дед щёлкнул затвором один раз, аккуратно, будто это был не обычный снимок, а что-то важное, что стоило беречь так же, как берёг он свой собственный, потрёпанный временем кадр из семьдесят четвёртого года.

Вода по-прежнему стекала по бетонным ступеням тем же путём, что и полвека назад, и в это утро, кажется, шумела чуть громче обычного.