НА ОГОРОДНОЙ.
На Огородной улице Подольска, где в деревянном доме жила моя семья много лет назад, и где я родился, теперь стоит девяти этажка. Я нередко хожу по этой улице, поневоле высматривая то место, где стоял наш дом. И где жили соседи. И не только личные воспоминания начинают одолевать в такие минуты, рисуя картинки детства. Не только мое прошлое начинает наворачивать эпохи вокруг этой маленькой улочки...
Я родился в Подольске через пятнадцать лет после окончания Великой Отечественной войны. Вроде бы, небольшой отрезок времени – пятнадцать лет. Но, как известно, советские люди за это время успели отстроить почти полностью разрушенный Минск и... даже в космос полетели.
Наш дом стоял недалеко от железнодорожного вокзала Подольска, рядом с тем местом, где улица Пантелеева соединяется с Огородной. Помню, что улицу Пантелеева, идущую от вокзала к церкви Воскресения Христова, лет тридцать-сорок назад подольчане тоже называли Огородной.
Дома здесь, как и на Зеленовке, утопали в кустах сирени. Совсем рядом, ближе к вокзалу, стояли так называемые «большие дома», четырехэтажные, их еще называли ИТР-овскими, потому что в них проживало немало инженеров. Достаточно было свернуть с вокзала в арку «большого дома» на Ревпроспекте, и ты оказывался почти в деревне. По левой стороне улицы стояли одноэтажные деревянные дома, а по правой – двухэтажные, тоже деревянные, неблагоустроенные, но с высокими потолками. О водопроводе лишь мечтали. Воду брали из колонок, одна из которых находилась почти напротив нашего дома. Мыться ходили в баню, к кинотеатру «Художественный».
Дом Грачевых, третий, если считать частные дома от вокзала, был большой, построенный на три семьи: семью моего деда Василия Ивановича Грачева, семью его родного брата Ильи, и еще отдельно жила женщина по имени Тося. Предметом зависти соседей был роскошный яблоневый сад Тоси, которым можно было полюбоваться весной, если забраться на высокий забор, отделяющий Тосину территорию от соседской.
Все под одной крышей, но с отдельными входами, перед которыми обязательно – палисадник и скамеечка. На каждую семью приходились две комнаты, терраса, небольшой садик, приземистый сарай, в котором хранились, прежде всего, уголь и картошка. Отапливался дом русскими печами и чугунными «буржуйками» довольно внушительного размера. В садиках братьев Грачевых запомнились мне яблони белый налив и китайка – ее некрупные желтые, почти прозрачные яблоки казались самым настоящим лакомством.
Рядом с нашими ворогами – калитка, которая запиралась на небольшой засов. Для того, чтобы со стороны улицы открыть или закрыть калитку, использовали «ключ» – изогнутую, похожую на кочергу, проволоку, которая всегда висела на гвоздике рядом с калиткой, в небольшой нише – там, где ворота примыкали к дому.
Когда началась война, В.И. Грачев уехал в Барнаул, куда эвакуировали оборудование Подольского электромеханического завода. А его семья: жена Ксения Тихоновна Грачева с маленьким сынишкой Толей (моим отцом) направились к родственникам в село Трубетчино Липецкой области – в надежде, что там с голоду помереть не дадут: все-таки корова есть, огород, а летом так даже арбузы вызревают. Также поступили и другие родственники. Родной брат КТ. Грачевой, Петр, успел привезти из еще не блокадного Ленинграда свою жену и сыновей.
Летом 1941 года о возможности попасть в оккупированную немцами зону под Липецком почему-то никто из моей родни не думал, и женщины, проводив мужчин на фронт, собрались с детьми в Трубетчино. Им просто повезло: гитлеровцы каким-то чудом не захватили это довольно большое село, расположенное в пересеченной, лесистой местности между Липецком и Задонском.
В это тяжелое время многие женщины с детьми перебрались «на молочко» из городов в деревни. Так, мои родственники по материнской линии, Сошниковы, из Москвы, с Солянки, приехали в 1941 году на малую родину, в деревню Бортное Тульской области, и... попали в оккупацию. Им не повезло. Когда после Победы солдаты вернулись домой, то не могли узнать своих жен, потому что те превратились в старух. У двоюродной бабушки моей матери прямо на глазах гитлеровцы убили младшего сына, старшеклассника Митю, – за антифашистские речи. Юноша пытался доказать немецкому офицеру, что русские все равно выиграют войну. Офицер и два солдата отвели парня на выгон, ближе к речке Чернь, и расстреляли. Впрочем, был и такой факт: когда солдаты вермахта отступали, то эсесовцы сожгли всю деревню. Жители деревни остались живы, благодаря одному немецкому солдату, который предупредил их, что идут эсесовцы. Но мой прадед, крестьянин Аким Сошников, когда вылез из укрытия и увидел свою полыхающую избу, упал перед ней и умер от разрыва сердца. Он так надеялся, что четверо его сыновей вернутся с фронта домой, в родной дом. Трое его детей вернулись победителями. На пепелище. Жили потом в бараках и коммуналках.
Мой дед по материнской линии, Степан Акимович Сошников, ушел на фронт добровольцем в начале 1942 года из Подольска и осенью того же года был тяжело контужен под Синявиным. Его семья: жена, дети – жили тогда в бараке напротив ворот ПЦРБ. Моя мама Людмила Степановна Сошникова и ее сестра Раиса Степановна ходили в госпиталь к раненым и пели им песни. А моя мама и сейчас еще помнит, как она в бомбоубежище, встав на табурет, читала громко:
Это кто на первой койке
Утомленный боем спит?
Это спит военный летчик,
Сбивший пятый «мессершмитт».
Пусть поспит еще немного,
Ну, хотя бы полчаса.
Он проснется, выйдет в поле,
Поглядит на небеса,
Боевой приказ получит,
Руку технику пожмет
И шестого «мессершмитта»
Обязательно собьет.
И мама, и ее сестра, Раиса Степановна (в замужестве Солнцева) хорошо помнят, как через Подольск шли войска из Сибири: днем и ночью – колоннами, молодые крепкие бойцы в светлых бушлатах, маскхалатах, с лыжами, автоматами. Женщины глядели на них со слезами на глазах. А солдаты весело кричали: «Не плачьте! И ничего не бойтесь. Мы разобьем врага!».
В эвакуации мой дед Василий Грачев во время войны влюбился в другую женщину, которая родила ему двоих детей. Вернувшись из эвакуации в Подольск, он развелся с моей бабушкой КТ. Грачевой, а с новой женой поселился неподалеку.
В голодные послевоенные годы КТ. Грачева шила платья и пальто, а жена Ильи, Маша, продавала их на рынке. Затем, в 1948 году, Ксения Тихоновна устроилась работать на Подольский Механический завод им. Калинина и проработала там по 1985 год: то станочницей, фрезеровщицей, то кладовщицей, затем – долгое время была контролером ОТК. Женщина была весьма строгих правил и очень рассудительная, мудрая.
Ее соседка бабка Люба, чей дом стоял ближе к вокзалу, была, как тогда говорили, «из бывших». «Заумная была бабка, – вспоминает Л.С. Грачева. – С ней было очень интересно разговаривать, она знала иностранные языки, рассказывала о том, как была барыней в царское время, какой у нее был конный двор... Когда в 1960-е годы она приходила к нам смотреть чудо техники – телевизор, то мы больше слушали ее, чем телепередачи». Бабка Люба всю жизнь прожила одна, без детей. Высокая, сухощавая старушка, со строгим взглядом черных глаз, в длинной черной юбке и темной кофте – такой она мне запомнилась. Помню, что в одноэтажном доме бабки Любы было немало старинных вещей, в том числе два тяжелых золоченых канделябра. Комнаты в ее доме были просторнее наших, а в одной из них даже стоял рояль. Несмотря на свой преклонный возраст, старушка была очень энергичной. Когда женщины возвращались из бани, то им приходилось подниматься на довольно крутую гору, так вот бабка Люба в эту гору поднималась быстрее всех. Соседки не успеют оглянуться, а ее высокая сухощавая фигура уже маячит наверху, возле техникума.
В ее довольно большом доме, кроме нее, никто не жил. Лишь незадолго до своей смерти она пустила жильца, зубного техника, который и открыл там зубоврачебную практику. После ее смерти во владение домом вступила ее племянница, приехавшая из Севастополя, но она вскоре дом продала и вернулась обратно к морю.
Мой отец после окончания подольского индустриального техникума учился в Подольском филиале ВЗПИ. С 5-го курса его забрали в армию. Когда вернулся, доучивался и сдавал экзамены. Рядом с моей кроватью всегда стоял кульман, за которым отец вечерами делал чертежи. Лабораторные занятия и сессии проходили тогда в Москве, в главном корпусе ВЗПИ. Здесь отец и защитил диплом по специальности горный взрывотехник
Фото Игарета-Ильина.
Судьбы моих предков, как и судьбы предков многих моих сверстников, были и героическими, и трагическими. Мой дед С.А. Сошников воевал на «катюшах», закончил войну в Берлине, где затем некоторое время был одним из районных комендантов города. Вернулся с двумя орденами Красной Звезды и орденом Славы. А двоюродный дед, Н.Г. Сошников, за свои необдуманные речи девять лет просидел в лагерях в качестве «политического», но омсукчанские рудники его не смогли успокоить: в 1950-е годы он все добивался от начальства экстренных мер по восстановлению плотин и спасению рек Тульской области.
Когда семья Грачевых-Сошниковых собиралась в старом доме на Огородной, можно было часами слушать истории бывалых людей. К нам нередко в гости заходил П.Г. Солнцев, известный человек в городе. У меня сохранилось несколько фотографий – моих портретов, которые сделал в нашем доме популярный фотограф Игарет-Ильин.
Вот сколько всего навспоминаешь, пока проходишь по маленькой Огородной улице. Трудные времена пришлось пережить нашим родителям и дедам-прадедам. Так и хочется сказать что-нибудь высокопарное, но...
«Как жалко, что мы опять трудно живем, – говорит теперь моя мама-пенсионерка. – Часто вспоминаю тех сибиряков, которые весело шли мимо Земской больницы. Конечно, они не могли предположить, что стоящие у дороги дети будут когда-нибудь жить в совсем другой стране. В которой на одну пенсию долго не протянешь...».
Автор: Сергей Грачев.
Фото из личного архива автора.