Рим и арабы до 4 века н.э.- синтезис.

стр. 147

SYNTHESIS AND EXPOSITION

Когда Помпей появился в эпохe ближневосточной истории, значительной частью Востока владели различные арабские группы, некоторые из которых, воспользовавшись упадком империй Селевкидов и Птолемеев, глубоко проникли в Плодородный полумесяц и создали для себя княжества и небольшие города-государства от Евфрата до Нила. Такими были Осроэны в Эдессе, вожди 'Aziz в Антиохии, Alchaedamnus, Gambarus, и Themella в Chalcidice; арабы в Пальмире, Sempsigeramus в Emesa и Arethusa; lturaeans в Lebanon, Anti-Lebanon, Batanaea, Trachonitis, и Auranitis; Idumaeans в Palestine; Nabataeans в Petra; и арабы Египта между Нилом и Красным морем. Масштабы арабского присутствия на Востоке были затушеваны ономастически специфическими обозначениями, как гентильными, так и географическими, данными этим арабским группам, которые скрывали их общее арабское происхождение на протяжении четырех веков римского периода. Только применение термина Аравия в терминологии римской администрации к трем регионам, "трем Аравиям" Месопотамии, Трансиордании и Египта, могло навести на мысль, что жители этих регионов были этнически арабами.

Это затемнение их идентичности было еще более подчеркнуто принятием ими греко-римских имен. Это обширное и интенсивное арабское присутствие прошло почти незамеченным. Аналитики этнической и культурной карты Востока говорят о двух составляющих - греческой и арамейской. Но прочтение культурной карты в двухсторонних терминах вводит в заблуждение. Подчиняя арабский элемент арамейскому, оно затемняет как масштабы, так и реальность арабского присутствия, которое было постоянным фактором римской истории на Востоке как в римские, так и в византийские времена. Этническая и культурная картография региона должна быть понята в трехсторонних терминах - греческий, арамейский и арабский, - отделяя третий от второго и представляя третий как родственный второму, но отличный от него в более широком семитском контексте.

Это тем более необходимо сделать не только потому, что это правильная этническая и культурная картография, но и потому, что именно арабы, а не арамеи, были семитской силой в динамике римской истории на Востоке в эти века. Несмотря на аккультурацию, а иногда и ассимиляцию с греко-римской и семитской культурами Востока, арабы в той или иной степени сохранили свою идентичность, выразившуюся в сохранении арабской этики и нравов, языка, религиозных обрядов и обычаев предков. Они смогли это сделать благодаря древности своего поселения в этом районе — задолго до появления римлян в первом веке до нашей эры; потому что последние долгое время оставляли свои политические и социальные структуры нетронутыми через устройство института союзничества ; а также благодаря близости, а иногда и смежности с этим большим этническим и языковым резервуаром - Аравийским полуостровом, их родиной. И именно это определяло степень этой идентичности :

(а) жители средиземноморского побережья, такие как идумеи и итурейцы, были иудаизированы, эллинизированы и романизированы и, таким образом, утратили большую часть своей арабской культурной идентичности;

(b) в меньшей степени, чем они, — арабы долины Оронта, жители Эмесы и Аретузы;

(c) но именно в римском лимитрофе в тех провинциях или областях, которые были ближе всего к Аравийскому полуострову, арабская идентичность оставалась сильной, а именно в Пальмирене и Набатее, даже более выраженной в последней, чем в первой. И именно в этом лимитрофе можно наиболее отчетливо выделить арабскую зону на этнической и культурной карте Востока.

Если арабское присутствие, повсеместное и глубокое, может быть предсказано на Востоке в I веке до н.э., и если арабы не потеряли свою идентичность после поселения Помпея, тогда можно, и даже необходимо, говорить об арабском факторе в структуре римской истории на Востоке, тем более, что арабы оставались силой в динамике этой истории до второй половины III века, века имперского кризиса, который стал свидетелем кульминации арабо-римских отношений. Как поселение Помпея — стало вехой в истории римской экспансии в восточной части Средиземноморья, так и в истории арабов — в древние времена.

Они сменили Селевкидов в качестве новых хозяев некоторых частей Востока, и если бы не внезапное и неожиданное появление Помпея, арабы развивали бы или могли бы развивать Восток, особенно западную половину Плодородного полумесяца, по иным направлениям, чем Селевкиды и Птолемеи, по новым направлениям, которые вернули бы западную часть Плодородного полумесяца под семитское правление, как это было до его падения под власть Ахеменидов в шестом веке до нашей эры. Поселение Помпея обеспечило то , что именно Рим, а не арабы, должен был стать наследником и преемником эллинистических царств и продолжателем их культурной политики, и таким образом была дана новая жизнь эллинизму и продлению того, что можно назвать индоевропейской эпохой в истории семитского Востока. Поселение Помпея нарушило ход арабской истории в Плодородном полумесяце в I веке до н.э., загнало её в новую колею, в которой ей предстояло двигаться в течение многих веков, в течение которых арабы двигались по новой исторической орбите, орбите средиземноморского Рима, и это задержало успешное самовыражение арабов на семь веков. Только после того, как арабы полуострова объединились под знаменем ислама в седьмом веке нашей эры, они смогли вернуть западную половину Плодородного полумесяца, Восток, из рук римлян, чтобы завершить то, что можно назвать греко-римским тысячелетием, которое началось с завоеваний Александра в четвертом веке до нашей эры. Поселение Помпея стало началом длительной связи арабов с Римом, продолжавшейся семь веков, в конце которых арабам удалось разорвать связь с Римом.

Самой важной проблемой и самой сложной в истории арабо-римских отношений являются, конечно, арабские завоевания в седьмом веке и удар, который арабы нанесли Восточному Риму, изменив тем самым ход римской и средиземноморской истории. Как им это удалось - большой вопрос, но внимательное изучение первой крупной арабо-римской встречи в первом веке до нашей эры имеет отношение к ответу на этот вопрос, по крайней мере, в той мере, в какой оно освещает его сравнениями и контрастами. В отличие от арабов седьмого века нашей эры, арабы первого века до н.э., которые пересеклись с Помпеем, были разобщены, многие династы не согласовывали свои действия друг с другом , и поэтому Помпей мог иметь дело с ними по отдельности, один за другим. Кроме того, они были поселены не в отдаленных, труднодоступных районах Аравийского полуострова, а в городах в пределах Востока, и поэтому не могли ускользнуть от внимания римского полководца, который мог легко их рассеять. Наконец, Помпей командовал армией, которая, в отличие от армии Гераклия в седьмом веке, не терпела сокрушительных поражений, а затем одерживала пирровы победы, истощавшие её в течение двадцати лет. Таким образом, он смог решить в пользу Рима первое крупное арабо-римское противостояние.

II

Поселение Помпея положило начало четырехвековому периоду арабо-римских отношений, подлинной исторической эпохе, в рамках более длительного периода этих отношений, продолжавшегося на протяжении всего византийского периода. Его конечная точка - восстание в Пальмире в третьем веке, самая серьезная арабо-римская военная конфронтация до ислама в седьмом веке. Внутренняя история Востока в эти четыре века в значительной степени вращается вокруг вопроса о том, как Рим вел себя со своими арабами на протяжении этих веков от поселения Помпея до правления Диоклетиана. Ход этих отношений между их подчинением в первом веке до н.э. и их восстанием в третьем веке н.э. делится на две части:

(1) в первый период, который приблизительно приходится на первые два века, Рим опирался на статус-кво, утверждая различные династии и делая из них союзников ; они, в свою очередь, хорошо служили Риму и становились аккультуренными, появляясь как philhellenes, philorhomaioi;

(2) второй период - это период поглощения и прямого правления через аннексию, который начался уже в первом веке н.э. с присоединения к Флавианам Итуреи, но который во втором и третьем веках применяется к гораздо более важным арабским группам - набатеям в 106 г. н.э., осроэнам в 244 г. н.э. и пальмирцам в 272 г. н.э. Эти три аннексии, особенно первая и последняя, завершили поглощение арабов Востока римской системой, внесли важные изменения в римскую пограничную политику и поставили римлян лицом к лицу с арабами полуострова, обеспечив римлянам протяженную границу с Аравией.

Возможно, ничто лучше не отражает степень успеха Рима в решении арабской проблемы на протяжении этих столетий, чем документ, датируемый началом пятого века, а именно Notitia Dignitatum. Хотя это документ начала пятого века, но римский субстрат в нем узнаваем, и этот субстрат отражает условия, сложившиеся в римский, до-византийский период. Большое количество арабских подразделений, включенных в документ, показывает как характер и степень вклада арабов в военные усилия Рима, так и тот факт, что после борьбы с ними Рим принял арабов на свою службу. Презумпция - сильная презумпция - состоит в том, что это были римские граждане, либо прошедшие регулярную службу в римской армии, либо ставшие гражданами после того, как в 212 г. н.э. эдиктом Каракаллы на них было распространено гражданство (civitas). Таким образом, большое количество подразделений, описанных как indigenae в провинциях Востока с ярко выраженной арабской этнической принадлежностью, были римскими провинциалами арабского происхождения, служившими в армии империи, гражданами которой они теперь являлись.

III

Хотя арабы были постоянным элементом в истории Востока со времен поселения Помпея, именно в третьем веке нашей эры этот элемент стал фактором в формировании римской истории на протяжении всего столетия - в его первой половине, ближе к середине и во второй половине. Этот фактор представлен арабским компонентом в формировании династии Северов, княжестве Филиппа Араба, правлении Одената и Зенобии Пальмирской. Арабский характер этого необычайного самоутверждения в третьем веке не был полностью осознан. Даже когда арабский характер каждого из трех компонентов этого фактора был признан, все три рассматривались как отдельные и несвязанные главы в истории третьего века. Однако трудно поверить, что между ними тремя не существовало родства или генетической связи. Жены и преемники Септимия Севера, Филиппа Араба, Одената и Зенобии происходили из трех арабских городов - Эмесы, Филиппополя и Пальмиры соответственно. Эти города находились довольно близко друг к другу, и арабы кочевники были их соседями.

Конечно, зрелище арабов из Эмесы, достигших «пурпура», могло возбудить аппетит араба из Филиппополя, так же как зрелище арабов из Филиппополя, достигших «принципата» и празднующих тысячелетие, могло возбудить аппетит владыки Пальмиры Одената и, что более очевидно, его вдовы Зенобии. Помимо родства, можно обнаружить некоторые соответствующие особенности происхождения в определенных сферах их деятельности.

( 1) Constitutio Antoniniana могла быть отчасти вдохновлена тем, что законодатель не принадлежал к греко-римскому истеблишменту, а сам был провинциалом. Если это так, то именно полу-араб Каракалла и его арабская мать Юлия Домна завершили работу, начатую Юлием Цезарем. (2) Арабский фон более четко прослеживается в религиозной политике Северов. Агрессивное отстаивание Юлией Домной язычества против христианства можно объяснить только тем, что она была дочерью жреца арабского бога солнца из Эмесы, а установка бога солнца в Риме Elagabalus , его формальным жрецом в Эмесе, говорит сама за себя.

Следует отметить некоторые аспекты арабского фактора:

1. Участие арабов в создании римской истории уже не на низком, провинциальном уровне, а на высшем - в самом дворе, принципате, которого достигли полуарабские императоры династии Северов, как и Филипп. Через высший пост, принципат, эти арабские деятели, особенно Severi , смогли внести фундаментальные изменения в структуру римской истории и в сам принципат.

2. После трех столетий аккультурации или даже ассимиляции эти арабские деятели стали частью римской системы. Теперь они принадлежали к империи, гражданами которой они гордились быть. Таким образом, все они, от Юлии Домны до Одената, работали на имперскую идею, и их лояльность не вызывала сомнений.

3. Примечательно количество арабских женщин, которые занимали видное место в этом веке: Юлия Домна, Юлия Маеса, Юлия Соэмия и Юлия Маммея, императрицы династии Северов; Марция Отацилия Севера, жена Филиппа; Зенобия, жена Одената. Две из них, самые знаменитые, были наиболее активны, когда овдовели. Именно будучи вдовой, Юлия Домна достигла вершины своих амбиций, а Зенобия бросила вызов могуществу Рима. Действие этого арабского фактора в третьем веке очевидно, но не бросается в глаза для периода Севери и Филиппа, cives арабского происхождения, которые вели войны империи, правителями которой они были.

Иначе обстояло дело в случае с более узнаваемыми арабами Оденатом и Зенобией. Их военные операции велись не из Рима, как их столицы, а из арабского города Пальмира, караванного города сирийской пустыни, с арабскими войсками, иногда следуя принципам войны в пустыне. Масштаб операций был гигантским и измеряется тем, что пальмирский араб взял на себя не меньшую часть империи Сасанидов, отомстил за пленение Валериана и по праву заслужил такие титулы, как dux Romanoruma и correctotro tius Orientis. Как он изменил ход событий на Востоке при жизни, так изменил его и после смерти, поскольку ему наследовала его амбициозная жена Зенобия, которая, помимо прочего, одарила римскую историю самым романтическим эпизодом со времен Клеопатры. Её война была еще более гигантского масштаба, чем война её покойного мужа. Ей удалось захватить всю Сирию от Тавра до Синая, Египет и Малую Азию. В восстании Зенобии еще больше, чем в карьере её мужа, можно обнаружить некоторое родство, зрелище того, как один араб подражает другому, Зенобия подражает Юлии Домне. Именно амбиции Зенобии привели Пальмиру и Рим к столкновению, и именно ликвидация Пальмиры и её разрушение Аврелианом, вызванное её восстанием, привели к тем далеко идущим изменениям в истории Востока, которые должны были произойти на протяжении трех веков византийского периода.

Римляне как создали, так и разрушили Пальмиру. После присоединения Набатеи в 106 г. н.э. они предоставили ей простор для процветания, а две быстрые кампании Аврелиана привели сначала к её покорности, а затем к разрушению.

Восстание было нетипичным поворотом для хода арабо-римских отношений; процветание Пальмиры как торговой империи и связующего звена между Востоком и Западом зависело от сотрудничества с Римом. Поэтому восстание Зенобии следует искать в психологии арабской царицы - её желании подражать примеру своей прославленной соседки из Эмесы. Разрушение города Аврелианом положило конец тому периоду в арабо-римских отношениях, когда арабы были представлены четко определенными группами и крупными городскими центрами: такими были арабы Эмесы, Петры и Эдессы. Пальмира была последним городом из этой дуги арабских городских центров, который пал, и, более того, в отличие от других, он погрузился в полное, или почти полное, забвение.

Восстание в Пальмире потрясло pars orientalis и стало важнейшим эпизодом в истории римского Востока, особенно в век имперского кризиса, кульминацией которого оно стало. Впервые в римской истории разделяемое, то есть pars orientalis во всей его полноте, стало фактически разделенным. И если бы принцепс, ответственный за подавление восстания пальмирцев, был менее выдающимся, чем Аврелиан, ход римской истории мог бы измениться. Полководческий талант Аврелиана, возможно, предотвратил великое историческое "могло бы быть". Более важным и актуальным является изучение арабо-римских аспектов восстания в Пальмире и её падения — для лучшего понимания этих отношений в римский и византийский периоды и в седьмом веке, в период арабских завоеваний.

Оккупация pars orientalis и особенно семитского Востока от Тавра до Синая неизбежно вызывает в памяти историческую ситуацию, сложившуюся в I веке до н.э., когда значительная часть той же территории была фактически в руках арабов и арабских династов, избавивших последних Селевкидов и Птолемеев от их азиатских владений. Захват Пальмиры ознаменовал возвращение этой территории под власть арабов, пусть и временное, спустя четыре века после поселения Помпея, и привел ко второй крупной арабо-римской конфронтации того периода. Оно также было гораздо более серьезным для Рима. Арабы первого века представляли собой разобщенный фронт, и это было представлено как частичное объяснение их неспособности справиться с римским противником. Но в третьем веке Зенобия сумела представить единый фронт, и, несмотря на это, Аврелиан смог победить её. Помимо превосходства римского полководца над посредственным пальмирским полководцем Zabdas , поражение арабов объясняется тем, что сила пальмирских арабов полностью зависела от города, одного единственного города, который, к тому же, находился на расстоянии удара от легионов в Антиохии или Эмесе. Как только этот город пал, сопротивление пальмирцев распалось и рухнуло.

Две арабо-римские конфронтации этого периода, одна в I веке до н.э., другая в III веке н.э., имеют значение для решения проблемы арабских завоеваний в VII веке, при исследовании которой необходимо учитывать две предыдущие неудачные военные попытки арабов и изучать причины этих неудач. Таким образом, арабский успех в седьмом веке получает значительное освещение в сравнении и контрасте с арабскими неудачами в первом веке до нашей эры и в третьем веке нашей эры. В седьмом веке возникла совершенно новая и сложная ситуация, с которой император Гераклий не смог справиться, но ее сложность становится легче понять на фоне двух предыдущих противостояний, с которыми пришлось иметь дело Помпею и Аврелиану. IV Подверженность арабов процессам романизации и эллинизации в течение четырех веков или около того, естественно, привела к значительной степени аккультурации и ассимиляции с греко-римской цивилизацией. Распространение на них civitas в 212 г. н.э., должно быть, усилило степень этой аккультурации и ассимиляции, поскольку дало им чувство принадлежности к империи, гражданами которой они теперь являлись.

Причастность арабов к этой греко-римской культуре и культуре семитского Востока можно представить следующим образом. Мода на термин "сарацины" для арабов и приравнивание этого термина к Scenitae, "обитателям шатров", среди прочего, затушевывает тот факт, что арабы внесли существенный вклад в культурную жизнь Востока, основав важные городские центры или развив центры, уже основанные другими. Из различных групп арабов, внесших важный вклад в урбанизацию региона, наиболее важными являются идумейские иродиане из Палестины и набатейцы из того, что позже стало Провинцией Аравия. Вклад набатейцев был тем более значительным, что он был сделан в засушливых районах Трансиордании, Транс-Аравы, Негева и северного Хиджаза. Аравийский лимитроф стал свидетелем возвышения двух главных оснований - Петры и Бостры, построенных и развитых набатейцами. К северу от набатейского города Бостра, пальмирцы создали из старого семитского фундамента Тадмур, величайший арабский караванный город римского периода - Пальмиру. К западу от Пальмиры находилась Эмеса, знаменитая резиденция культа бога солнца, династии Sempsigeramus и дом императриц династии Северов.

По ту сторону Евфрата арабские Абгариды около 130 года до н.э. овладели селевкидской Эдессой и оставались её правителями до середины третьего века нашей эры. В этих арабских городах развилась высокая форма материальной культуры. Более важным в этом контексте является разворачивание активной литературной и интеллектуальной жизни. Арабские династы, которые пользовались определенной степенью автономии или независимости в качестве царей-союзников до того, как Рим присоединил их царства, внесли свой вклад в культурную жизнь Востока, превратив свои города в центры важных культурных кругов.

Можно упомянуть три таких арабских династии: Sempsigerami of Emesa , the Abgarids of Edessa, и дом Оdenathus в Palmyra. Julia Domna покровительствовала Papinian, Ulpian, Diogenes Laertius, Dio Cassius, Philostratus, и Galen; Abgar VIII- Бардайсану, а Зенобия - Longinus . Примечательно участие арабов этого периода в неоплатонизме. Под покровительством Зенобии Амелий основал неоплатоническую школу в Апамее. Но это участие не ограничивалось покровительством; неоплатоник Иамблих, безусловно, был арабом, как и, возможно, тот, чье первоначальное семитское имя было Малик Порфирий. Возникновение новой монотеистической религии в Аравии в седьмом веке настолько ассоциирует арабов с исламом, что не часто осознается, насколько глубоко арабы римского периода были вовлечены в христианство и вообще во все религиозные течения Востока - язычество, манихейство, иудаизм и христианство. В частности, арабскими были пантеи таких городов, как Петра, Эмеса, Пальмира и Эдесса, важные в религиозной жизни арабов и этих городов. Наиболее важной в этом контексте является пантея Эмесы, поскольку она способствовала созданию бога солнца, который был установлен в самом Риме Элагабалом, императором Северов.

Однако именно их участие в христианстве — было наиболее значительным.

1. Арабы были одной из первых групп на Востоке, да и во всем мире, принявших христианство. Эта религия довольно рано и широко распространилась в провинции Аравия. Арабы этой провинции проявили большую интеллектуальную энергию, когда боролись с богословскими проблемами раннего христианства, но в то же время они навлекли на себя осуждение ортодоксальных христианских богословов, которые клеймили их как еретиков и ересиархов.

2. Помимо того, что арабы были одной из самых ранних этнических групп, обращенных в христианство и участвовавших в росте и развитии раннехристианского богословия, они внесли свой вклад в число мучеников и святых христианской церкви в этот римский период. Самыми известными из их святых были Косма и Дамиан, anargyroi, "бессеребряные святые", покровители врачей. Оба они были похоронены в Эдессе, городе арабских Абгаридов.

3. Поразителен вклад арабов в прогресс, достигнутый христианством при императорском дворе. Это был араб Абгар Великий, правитель Эдессы, который около 200 года н.э. был обращен в христианство и при этом стал первым в истории правителем, принявшим христианство и сделавшим его официальной религией ближневосточного государства. И именно другой араб, Филипп, стал первым христианским римским императором. Когда Филипп умер в 249 году н.э. 249 году после пятилетнего правления, он был относительно молодым человеком сорока пяти лет. Если бы он правил так же долго, как Константин, он мог бы внести значительный вклад в развитие христианства и внести важные изменения в ход римской истории, как это сделали полуарабские императоры из династии Северов.

Обращение двух арабских правителей дало христианству, которое тогда было гонимой сектой, то, в чем оно больше всего нуждалось, - защиту и, более того, царскую защиту и покровительство. Из всех этих арабов, которые сыграли большую роль в истории культуры Востока, таких как Ирод, Юлия Домна, Филипп, Абгар и Зенобия, именно Абгар и его дом, Абгариды из Эдессы, чей вклад оказался самым долговечным - сам город Эдесса. Еще до их обращения в христианство около 200 г. н.э. толерантное правление Абгаридов сделало возможным развитие Эдессы как христианского центра. Возможно, именно там был составлен Диатессарон и переведена Пешитта, что ознаменовало начало роста Эдессы как центра, в котором нашло убежище зарождающееся и гонимое христианство. Обращение Абгара Великого стало одним из самых ранних триумфов христианства; оно сразу же стало государственной религией Эдессы, и именно там, при дворе Абгара, жил и работал Бардайсан.

Падение династии через полвека после ее обращения не повлияло на статус Эдессы как христианского центра. Она осталась таковым, а в следующем веке приняла святого Ефрема, который перенес сюда свою школу из Нисибиса, и таким образом Эдесса стала матерью сирийской христианской церкви семитского Востока - соперницы греческой Антиохии. Она не только развивалась как великий центр христианского образования, но и стала, после перенесения мощей святого Фомы и арабских святых Космы и Дамиана, Святым городом, "Благословенным городом".

Арабский характер Эдессы начал угасать после падения Абгаридов. В отличие от Пальмиры и Петры, двух других городов арабского лимитрофа, Эдесса была городом Селевкидов до того, как арабы овладели ею ок. 130 г. до н.э., и, что более важно, она была расположена в Месопотамии, где языком культурного доминирования был не арабский, а арамейский. Действительно, именно в Эдессе развился один из диалектов арамейского языка, сирийский, который стал лингвой-франка Oriens Christianus. Хотя память об Абгаридах была зеленой, когда Эгерия посетила Эдессу в конце четвертого века, и оставалась такой даже во времена крестоносцев, немногие, кто посещал Эдессу или писал о ней в тот период, понимали, что именно арабская династия сделала Эдессу Святым городом христианского Востока.

V

Образ арабов, сыгравших столь обширную и разнообразную роль в римской истории, не сошел со страниц классической литературы с полной ясностью. Отчасти это объясняется тем, что арабы предстают в этой литературе не как один народ, а как множество групп и, более того, на разных уровнях культурного развития. Кроме того, к ним применялись различные специфические названия, что затушевывало этническое родство, существовавшее между этими различными группами, обозначенными столь по-разному. Кочевники, которых в римский период называли Scenitae, представляли собой однородную и четко определенную группу, и поэтому их образ проецируется с достаточной ясностью. Несмотря на трудности, связанные с попыткой восприятия образа арабов на основе данных, имеющихся в греко-римской литературе, можно сделать следующие выводы относительно этого образа. Отношение историков и географов к арабам было классическим отношением этих писателей ко всем негреческим и неримским народам империи, которых они считали варварами. В случае с арабами классическое представление о них как о варварах было подкреплено другим уничижительным понятием - "latrones" (бандиты), которое, возможно, частично оправдывалось тем фактом, что не все арабы на Востоке были осёдлыми, а некоторые были кочевниками и налетчиками. Таким образом, от Страбона в первом веке до нашей эры до Дексиппа во второй половине третьего века нашей эры, картина в целом является отражением имперского и властного греко-римского отношения, которое не могло рассматривать арабов иначе, как представляющих второй из двух терминов сопряжения грека и варвара.

Возможно, классическое римское отношение к арабам лучше всего подытожили два автора византийского периода, Аммиан Марцеллин и Зосима, которые писали ок. 500 . Первый почти приравнивал арабов к Scenitae/Saraceni и таким образом нарисовал свою известную всем нелицеприятную картину арабов; второй — имел дело в основном с осёдлыми арабами - императором Филиппом и пальмирцами - и нарисовал их картину в темных тонах, описав их как ethnos cheiriston . Между этими двумя историками образ арабов на Востоке, как осёдлых, так и кочевых, становится достаточно ясным, и он , похоже, был суждением языческого классического мира. Только одна арабская группа, набатейцы, вызвала восхищение двух авторов - Страбона и Диодора Сикула, которые представляли набатейских арабов как цивилизованный народ, достойный восхищения своим образом жизни.

Образ арабов в работах Евсевия — не намного лучше, чем в зеркале светской римской историографии, и этот образ, представленный отцом церковной истории, естественно, повлиял, а иногда и доминировал, на проекцию этого образа в более поздних церковных работах. Этот взгляд на арабов в церковной истории, идущий от Евсевия, может быть представлен следующим образом :

1. Арабы происходят от первого патриарха и являются потомками первенца Авраама, но они - измаилиты, вне обетований. Таким образом, их происхождение от Авраама не обеспечивает им привилегированного места ни в семье народов, ни в Божественной диспенсации.

Более того, на протяжении веков, прошедших с авраамических времен, они предстают вовсе не как монотеисты вне обетований, а как откровенные язычники и многобожники, которые приобрели такие отвратительные обычаи, как человеческие жертвоприношения, чтобы задобрить злых демонов, которым они поклонялись, а также как варвары с нездоровыми привычками и обычаями, которым было отказано в высших формах цивилизованной жизни.

2. В христианские времена их роль была далеко не завидной. Помимо Ирода Великого, потенциального теоктоноса, с именем которого связана резня невинных, они способствовали Ироду Антипе, обезглавившему Иоанна Крестителя, и Агриппе I, предавшему смерти святого апостола Иакова. Таким образом, через трех Иродов арабы предстают в летописи зарождающегося христианства как жестокие тираны.

Более того, в последующие века, которые стали свидетелями подъема и развития христианского богословия, они предстают как еретики и ересиархи, которых Ориген должен был привести в лоно ортодоксии - это мнение об арабах кратко и язвительно передано фразой Arabia haeresiumfe rax. Единственной искупительной чертой места арабов в церковной истории является тот факт, что они способствовали появлению первых христианских правителей, Абгаридов из Эдессы и императора Филиппа. Но даже эта искупительная черта ослаблена или затушевана тем, что этническое происхождение Абгаридов прямо не указано.

Образ арабов в обоих течениях историографического потока переживает дальнейшее ухудшение к концу римского периода с распространением термина "сарацин" для описания арабских скенитае, а затем и арабов в целом. Римляне, скорее всего, способствовали распространению термина сарацины. Во II и III веках арабо-римские отношения были конфронтационными, что привело к прямой аннексии трех арабских царств, Набатеи, Пальмиры и Осроены. Эти аннексии поставили римлян лицом к лицу с миром Аравийского полуострова, кишащим скенитае/сарацинами, а падение арабских городских центров повлекло за собой столь значительную степень кочевничества или бедуинизации, что уравнение сарацин и скенитае или арабов стало естественным. Каким бы ни был путь этого уравнения, термин сарацин стал эквивалентом скенитае и арабов в целом, термином, который для светского историка означал скенитае — в культурном плане и латрон —в политическом и военном. Церковный историк приравнял сарацина к исмаилиту, и таким образом термин приобрел новое смысловое измерение из Библии, а именно, что сарацины были не только скенитае и латронами, но и исмаилитами, то есть изгоями, вне Обетований.

Идентификация была закреплена патристической этимологией термина "сарацин", которую можно найти у св. Иеронима и, возможно, у Евсевия, с участием Сары и повторением того, что они были не-заветными scenitae и latrones. Именно этот образ, переносимый термином сарацин, нашел новое поле для своего распространения, вероятно, благодаря авторитету святого Иеронима в латинском христианстве, еще до появления арабов в Северной Африке и на Пиренейском полуострове в седьмом и восьмом веках. Таким образом, и термин, и образ получили широчайшее распространение в средние века не только на греческом Востоке, но и на латинском Западе.

VI

Завоеватель арабской Пальмиры не задержался и не прожил на Востоке достаточно долго, чтобы реорганизовать его систему обороны, которая нуждалась в кардинальной реорганизации после разрушения им этой пустынной крепости. Поэтому другому императору предстояло собрать урожай победы Аврелиана над арабами и завершить и дополнить дело своего завоевателя. После умиротворения арабов, которые снова восстали, около 290 года, Диоклетиан занялся незавершенной работой Аврелиана на восточном фронте. Вместо того, чтобы возродить арабское союзническое царство в Пальмирене, он построил не только Strata Diocletiana, но и то, что можно назвать Limes Diocletianus на Востоке. Концепция лимеса теперь применялась к аравийской границе на всем ее протяжении от Евфрата до Красного моря. Это в военном отношении оформило римскую аннексию арабских царств-союзников и стало сигналом к тому, что Рим взял на себя прямые обязанности по обороне, что повлекло за собой полную и прямую конфронтацию с миром Аравийского полуострова.

Тем самым Диоклетиан завершил не только работу Аврелиана и Флавиев, но и Траяна, который после аннексии Набатеи построил Via Nova Traiana. Диоклетиан построил Страту, носящую его имя, Страту Диоклетиана, которая проходила от Дамаска до Суры на Евфрате, проходя через Пальмиру, и осуществил расширение системы укреплений, военной зоны, которая проходила от Петры на заливе Акаба до Суры на Евфрате. Аравийский сегмент Limes Diocletianus на Востоке стал на три столетия границей сосуществования арабов-римлян.

Строительство лимеса Диоклетиана поднимает вопрос о привлечении Диоклетианом арабских провинциалов Востока для его защиты от арабов полуострова. Военные посты его лимеса были укомплектованы лимитанеями, и утверждается, что многочисленные подразделения, называемые в Notitia Dignitatum indigenae, которые охраняли эти посты в лимитрофных провинциях Востока, были арабами, и что эти подразделения, а также их распространение восходят ко времени Диоклетиана, который, таким образом, не только построил статическую оборону лимеса, но и укомплектовал его посты арабскими indigenae. В дополнение к тому, что было сказано о них в предыдущем разделе, характер и степень их вклада в оборону Востока можно описать следующим образом.

1. Хотя некоторые из этих подразделений описываются как alae, когорты пехоты и дромедарии, подавляющее большинство из них - equites, vexillationes, кавалерия высшего класса; часто это сагиттарии, и оба они отражают важность арабского коня и лука и адаптации, которые Рим должен был внести в свою стратегию ввиду важности этих элементов в вооружении своего главного противника на Востоке - сначала парфян, затем Сасанидов.

2. Масштабы этого вклада могут быть достаточно точно измерены путем перечисления этих подразделений в каждой провинции Востока, и эти подразделения в основном являются equites или equites sagittarii: (a) те, которые, безусловно, арабские: три в Limes Aegypti, одна в Фиваиде, одна в Палестине, одна в Аравии, две в Финикии и одна в Месопотамии; (b) те, которые, вероятно, были арабскими: девять единиц в Фиваиде, восемь в Палестине, четыре в Аравии, семь в Финикии, пять в Сирии, одна в Euphratensis, пять в Осроене и четыре в Месопотамии. Эти подразделения в Notitia Dignitatum можно назвать арабской рабочей силой на службе Рима. Их наличие подразумевает, что спустя четыре столетия Рим решил арабскую проблему не только путем прямой аннексии, но, что более важно, путем использования арабской рабочей силы на Востоке и включения ее в состав римской армии для ведения собственных войн как против арабов полуострова, так и против других врагов как на Западе, так и на Востоке. Бывшие противники усмиряются и предстают как хорошие римляне, ведущие войны своей империи. Таким образом, римский период, начавшийся при Помпее, завершился при Диоклетиане. Его реорганизация Востока стала важной вехой в истории этого региона и арабо-римских отношений. Его неизменным наследием является впечатляющий символ статической обороны и постоянного присутствия римского оружия на Востоке - Лимес Диоклетиана.

Так же как Диоклетиан завершает римский период, он открывает новый период в истории арабо-римских отношений. Он положил начало новому этапу в этих отношениях, который продолжался около трех столетий, пока не был завершен арабскими завоеваниями в седьмом веке. Лимес Диоклетиана является ключом к пониманию многого в арабо-византийских отношениях в этот долгий период, и история этих отношений, действительно, в значительной степени вращается вокруг этого лимеса. Диоклетиан завещал своим преемникам в IV веке стабильный фронт благодаря строительству лимеса и привлечению арабских провинциалов Востока на службу Риму. После него арабская проблема меняет свой характер; это уже — не арабы Востока, а арабы полуострова, которые жили за пределами лимеса, проблема, которая была адекватно решена принятием и совершенствованием системы фодератов и филархов в течение трех веков византийского периода.

Монета из медного сплава.

Бюст Зенобии ( Бат Заббай) в диадеме и драпировке справа. (аверс)

Зенобия стоит слева, поднимает руку и держит в руках двойной рог изобилия. (обратная сторона, реверс)

смотри здесь монеты : https://www.britishmuseum.org/collection/object/C_1860-0327-273

************************************************************************************************************