что такое «исламская археология»

the oxford handbook of ISLAMIC ARCHAEOLOGY

Edited by BETHANY J. WALKER, TIMOTHY INSOLL, and CORISANDE FENWICK

Хотя её корни можно проследить в работах классических, библейских и ближневосточных археологов и историков исламского искусства конца 19-го и начала 20-го веков, как самостоятельная академическая дисциплина исламская археология довольно молода. Эпизодические университетские курсы в Европе и Северной Америке стали предлагаться на факультетах археологии, истории, краеведения и истории искусства лишь постепенно, начиная с 1980-х годов, а специализированные аспирантские программы появились только в 1990-х годах. Создание институтов и исследовательских центров, занимающихся исламской археологией, которых в мире всего несколько, является ещё более поздним событием. Как археологическое исследование мусульманских обществ, полисов и общин, исламская археология по умолчанию имеет дело с относительно недавним периодом человеческой истории, который простирается до эпохи модерна. 1 "Ранняя современная эпоха", как правило, не охватывается законами о древностях большинства современных мусульманских стран, что относит их изучение к области этнографии и лишает объекты этого периода правовой защиты. Это особенно верно для Большой Сирии (Bilād al-Shām), где имеются одни из старейших в мире департаментов древностей и долгая история археологического изучения исламских обществ. Иорданский закон о древностях № 21 [1988], который был изменён законом № 23 [2004], охватывает "любой движимый или недвижимый объект, который был сделан, написан, начертан, построен, обнаружен или изменен человеком до 1750 года". 2 В подмандатной Палестине "древность" определялась как любое здание или продукт человеческой деятельности, датируемый периодом до 1700 года. Сегодня в Израиле, согласно Закону о древностях 1978 года, "древность" определяется как "любой предмет, созданный человеком до 1700 года до н.э., или любые зоологические или ботанические останки до 1300 года до н.э.". 3 Однако эти законы постепенно меняются, отражая растущее понимание культурного наследия более поздних исторических периодов. Например, Декрет-закон № 11 о материальном культурном наследии в Палестине, принятый Палестинской автономией в июне 2018 года, расширяет временные рамки охраны наследия до всех сооружений, построенных до 1917 года, включая все материальное наследие, имеющее культурную, экономическую или природную ценность. 4 В Бахрейне законы о древностях ещё более инклюзивны: "памятником считается все, что досталось от цивилизаций или осталось от предыдущих поколений, исследованных или обнаруженных ... или повседневной жизни или общественных событий, или все, что имеет возраст не менее 50 лет и обладает художественной или исторической ценностью". 5

Исламская археология, как она практикуется сегодня во многих странах, стремится к сохранению культурного наследия, включая рукотворный и природный мир относительно современного периода. Что по сути является "исламским" в этом наследии, определяется нечётко и зависит от региона. "Исламская археология" в этом смысле не выполняет ту же функцию, что и "библейская" археология на Святой Земле. Исследования никогда не были направлены на иллюстрацию или изучение событий, народов/мест или обществ, описанных в Коране. 6 Она также не фокусируется исключительно на религиозной архитектуре или артефактах, как это часто делала "христианская археология" в Европе и Средиземноморье.

"Исламская " — здесь описывает, в очень общем смысле, политическую географию : это те регионы, которые находились под мусульманским контролем в определенный период ("исламский мир", как он существовал в определенное время) или в которых жили мусульмане, не обязательно под мусульманским контролем. Это не обязательно означает, что большинство населения в том месте и в то время были мусульманами или что в культуре преобладали исламские нормы, хотя это, как правило, так и есть. Исламская археология в равной степени занимается и немусульманскими обществами, находящимися под контролем мусульманских держав (независимо от институциональной конфигурации).

Географический фокус, конечно, меняется со временем, поскольку центр исламского мира смещался по мере распада старых имперских систем и появления новых. 7 Некоторые части мира вошли в Дар аль-Ислам позже других: самые ранние из известных исламских царств Юго-Восточной Азии, например, были созданы только в 13 веке н.э. ; напротив, в Египте этот процесс начался с исламских завоеваний 7 века .

Возможно, больше, чем любой другой фактор, именно география и язык представляют наибольшую проблему при составлении справочника по археологии . Большинство англоязычных исследований посвящено "арабскому центру" и, в частности, Леванту. Другие регионы досовременного исламского мира - Андалус и Магриб, Африка и Азия - имеют свою богатую историю исследований в этой области.8 Однако они менее известны англоязычному миру из-за языковых проблем и ограниченного распространения местных журналов и публикаций. Российские публикации по Центральной Азии редко читаются или доступны ученым за пределами региона, а текущие исследования по торговле между Китаем и Индийским океаном, отношениям между мусульманами, буддистами и индуистами, а также культурно-религиозным гибридным обществам Юго-Восточной Азии практически terra incognito из-за нехватки отчётов на западных языках.

Лингвистические проблемы не ограничиваются неевропейскими языками: тревожно, что даже французские, испанские и итальянские публикации о западном исламском мире не так хорошо знакомы англоязычным ученым. Результаты таких исследований, однако, открывают новые направления поиска и выявляют культурные и социально-экономические модели, которые представляют собой ценные контрасты с теми, что были в Леванте, традиционном центре исламской археологии.

Регионализм является ключевой характеристикой досовременной исламской материальной культуры, и это, безусловно, явление, с которым мы должны считаться при реконструкции "культуры" на основе местных археологических данных. Данный том не является первым англоязычным исследованием в этой области. Ему предшествовали несколько важных работ, последовательность которых прослеживает пути институционального развития исламской археологии с 1990-х годов. Некоторые из них стали обязательным чтением для студентов университетов (Insoll 1999; Milwright 2010; Rosen-Ayalon 2006) и используют различные методологические подходы: феноменологический, культурно-исторический, искусствоведческий. Однако данное Руководство отличается от этих важных работ глобальным охватом и включением в него очень современных вопросов, таких как взаимодействие с местными сообществами и передовой опыт в области CHM. Составители справочника обладают высочайшей репутацией в своих географических областях знаний, но при этом представляют разные этапы академической карьеры, а также имеют различный международный опыт.

Исламская археология и исламская история искусств: особые отношения

Исламская археология имеет тесные, но непростые отношения с историей искусства. В Европе исламская археология зародилась как методологическая специализация в рамках истории исламского искусства, и до второй половины 20-го века большинство специалистов в этой области были формально подготовлены как историки искусства (или архитектуры). Сегодня, напротив, исламская археология гораздо ближе к истории и антропологии, а междисциплинарный диалог с историей искусства ограничен, несмотря на их общую направленность на материальную культуру. Здесь не место углубляться в подробную генеалогию историографии исламской археологии, которую еще предстоит написать (см. Rogers 1974; Vernoit 1997 для кратких обзоров), но несколько замечаний о сложном наследии этих отношений необходимы.

В XVIII и начале XIX веков рассказы исследователей, дипломатов и миссионеров, а также растущий интерес ориенталистов к арабским языкам подстегнули интерес европейских ученых к исламскому искусству и архитектуре в Испании, на Ближнем Востоке и в Северной Африке (Vernoit 2000). Эти усилия антикваров набирали обороты с ростом европейского и российского интереса к Северной Африке, Ближнему Востоку и Центральной Азии и установлением колониального правления; действительно, самые первые раскопки исламских объектов проводились сразу после аннексии, как, например, русские в Самарканде и Мерве в 1870-х и 1880-х годах и французы в Калаа Бени Хаммад в Алжире в 1898 году. Эти и другие ранние раскопки в Самарре (Ирак), Мадинат аз-Захра (Испания), Фустате (Египет), а также часто упускаемые из виду османские работы в Ракке (Сирия) определили направление исламской археологии: изучение монументальной городской и дворцовой архитектуры (особенно дворцов, садов, мечетей, укреплений), анализ архитектурного декора (капители, лепнина, изделия из дерева) и изучение высококачественных предметов (глазурованная керамика, изделия из металла, стекло) (Vernoit 1997). Соответственно, археологи направили свои силы на раннеисламские дворцовые и городские объекты, такие как Самарра или пустынные замки Иордании, где должны были находиться богатая архитектура и декоративные предметы (которые затем можно было выставить в музеях). Акцент на артефактах музейного качества имел много неблагоприятных тенденций: записывались (и часто сохранялись) только целые сосуды, а контекстуальная информация записывалась редко. Но раскопок было недостаточно для удовлетворения растущего спроса на исламские артефакты, и многие места были разграблены, чтобы обеспечить артефактами музеи и коллекционеров.

Тесная связь археологии с историей искусства в этот период становления также определила географический фокус этой области: так называемые центральные исламские земли: Левант, Египет, Ирак, Иран (и Анатолия в османский период), которые были сердцевиной великих исламских империй. Центральная Азия, как и Индия, Китай, Монголия, Африка и даже исламский Запад (Северная Африка и Аль-Андалус), оставались в стороне от основных научных исследований по исламскому искусству и архитектуре. Эти регионы рассматривались как провинциальные и интерпретировались с помощью моделей "ядро-периферия", которые изображали художественное и архитектурное производство как уступающее или производное от развития в центральных районах. Эти колониальные модели были настолько сильны, что даже сегодня книги по изучению исламского искусства редко включают материал из этих регионов, разве что вскользь. Конечно, археологические и искусствоведческие исследования исламского периода не были заброшены в этих "периферийных" регионах - каждый из них имеет свои собственные сложные научные традиции - но в результате получилась раздробленная дисциплина, разделенная на региональные исследовательские школы, которые редко общались друг с другом.

В период после Второй мировой войны тесная связь этих двух дисциплин была признана в первых статьях о состоянии дел в этой области, написанных Ричардом Эттингхаузеном (1951) и Олегом Грабарем (1976), обе из которых были показательно озаглавлены "Исламское искусство и археология". Оба они определили, что археология играет ключевую роль в формировании исследовательских программ искусствоведческой науки, уделяя особое внимание раннему и среднему исламским периодам, архитектуре и "исламскому городу", а также центральным арабским землям. Их понимание того, что такое археология, что она может предложить (техника, метод), и ее отношения с историей искусства (вспомогательная, вторичная методология) было совершенно иным, чем сегодня. Для Грабаря, например, главной функцией археологии было каталогизировать, определять местонахождение, датировать и описывать объекты, здания и технологии строительства/производства, а не интерпретировать или строить теории о прошлых обществах.

В 1980-х годах искусствоведение дистанцировалось от археологии, а в эссе Грабара (1983) "Размышления об изучении исламского искусства" в первом томе Muqarnas археология была исключена из названия области, что стало отражением растущего доминирования искусствоведческих подходов, а также растущего разочарования в связи с плохими публикациями археологов и появлением новых "заумных и слишком абстрактных" теоретических моделей в археологии (1983: 4). Это разделение произошло в поворотный момент для исламской археологии. Методологии и теоретические модели Новой археологии и постпроцессуальной археологии, вместе с растущей зрелостью средневековой европейской археологии как дисциплины, сильно повлияли на практику археологии на Ближнем Востоке начиная с 1970-х годов. Распространение методов раскопок на открытой местности, стратиграфического анализа, диахронических полевых исследований и все более широкое использование радиоуглеродного датирования для хронологической точности начали проливать свет на поздние фазы библейских и классических памятников.

В Иордании важным поворотным моментом стала работа Джима Сауэра в 1970-х годах по отличию керамики исламской эпохи от керамики поздней античности; его сериализация исламской керамики в Таll Ḥisbān во многом заложила основы для этой области в Иордании. За пределами Ближнего Востока раскопки начали быстро расти, особенно в Африке к югу от Сахары, например, полевые работы в Kilwa, Manda, и Shanga пролили свет на исламизацию и торговлю через Индийский океан в Восточной Африке, а работы в Гао, Тегдаосте и Тимбукту - на транссахарские объекты (обзор см. в Insoll 2003).

После публикации книги Insoll’s (1999) The Archaeology of Islam стало ясно, что исламская археология - это область исследований, явно отличающаяся от истории исламского искусства, хотя и пересекающаяся с ней в определенной степени и часто испытывающая сильное влияние. Ни одна область исследований не остается неизменной, да и не должна. Многие из обстоятельств, которые заставили Insoll выразить свою озабоченность маргинализацией этой области по сравнению с исламской историей искусства, сегодня уже не актуальны (Insoll 1999: 3-7). Исламская археология сейчас находится в русле мировой археологии - технологически, концептуально, методологически. Масштаб анализа теперь больше, а вопросы шире. Наше представление об исламском мире смещается от Сирии, Палестины и Ирака благодаря новой работе археологов на окраинах - в Испании, Центральной Азии, Восточной Африке и за ее пределами. Вместо того чтобы отдавать предпочтение мечети, рибату или дворцу, археологи теперь раскапывают дома, магазины и ремесленные кварталы, чтобы понять пространство повседневной жизни. Раскопки теперь выходят за рамки установления архитектурных этапов и поэтажных планов памятников и расширяются до понимания их роли в более широком строительном (городские ландшафты, поселения) и природном (сельские ландшафты) окружении. Это, в свою очередь, вызвало интерес к сельскому обществу, его социализированным ландшафтам и широкому кругу экологических и экономических проблем. Аналогичным образом, изучение артефакта перешло от типо-хронологий к изучению совокупности и её социального контекста, чтобы понять домашнее хозяйство, историю труда и даже гендерные роли (Walker 2010).

В то же время, исламская археология всё больше озабочена своей ответственностью перед местными, живыми сообществами, что привело к усилиям по управлению наследием, развитию сообщества и выраженному стремлению к устойчивости (сельскохозяйственной, экологической, социальной, экономической). Эти сдвиги в сторону социального и экономического в прошлом и настоящем увеличили разрыв между археологами и искусствоведами, которые редко общаются друг с другом, несмотря на общий акцент на материальной культуре.

Исламских археологов больше не готовят на факультетах истории искусства, а теперь уже — на факультетах археологии, антропологии или истории, и гораздо чаще археологи сотрудничают с историками, специалистами по культурному наследию и (реже) антропологами в рамках конференций, публикаций и даже полевых работ. Тем не менее, в последние годы "социальный поворот" в гуманитарных и социальных науках может привести к возобновлению сближения между исламским искусством и археологией. Как многие археологи отошли от типо-хронологии объекта или памятника, так и некоторые историки искусства отходят от традиционных подходов, которые отдавали предпочтение визуальным и эстетическим свойствам объектов и зданий в центральных исламских землях до 1800 года, и переходят к постколониальным, антропологическим и социально-историческим подходам с более широким хронологическим и географическим охватом (например, Flood и Necipoğlu 2017).

Одним из перспективных направлений междисциплинарного диалога является переход к рассмотрению материальности вещей (будь то "объект" искусствоведа или "артефакт" археолога), что позволяет одновременно говорить о вещи как о выражении красоты, маркере класса и этнической принадлежности, символе домашнего хозяйства, функции политико-экономических сетей и доказательстве социальных и политических встреч и обменов через воображаемые границы (о последнем см. Flood 2009). Музей становится новой ареной конфликта, все более оппозиционные позиции занимают археологи и искусствоведы. С 2000-х годов в Кувейте, Шардже, Дохе, Абу-Даби и Торонто был создан ряд значительных музейных коллекций исламского искусства, а крупные музеи Парижа, Лондона, Нью-Йорка, Каира и Копенгагена (и другие) реорганизовали свои галереи (Junod et al. 2013). Эти новые коллекции содержат впечатляющие предметы, многие из которых имеют сомнительное происхождение. Этот новый интерес к исламскому искусству вновь открыл дебаты о проблематичности выбора, сделанного при коллекционировании и экспонировании предметов из исламского мира, и о тесных связях между кураторами, коллекционерами, учеными и аукционными домами.

Продолжающийся конфликт в регионе Ближнего Востока и Северной Африки и соответствующий рост мародерства, разрушения наследия (по множеству причин), а также бум незаконных предметов, поступающих на рынки искусства и древностей, поднимает целый ряд спорных вопросов по защите, репатриации, сохранению и реконструкции, которые археологи, искусствоведы и должностные лица, ответственные за наследие, как местные, так и международные, должны решать вместе, а не по отдельности.

Исламская археология и исламизация

Степень изучения исламизации с помощью археологических данных различается по регионам. Дискуссии о времени и процессе исламизации привели к тому, что в последнее десятилетие в Центральных землях, и особенно в Великой Сирии, проводилась большая археологическая работа, которая шла в ногу с течениями в исламской истории. Как методологически провести различие между религиозным обращением и аккультурацией, какова роль демографических изменений и миграции во всем этом, было предметом жарких дебатов. Археологи теперь ищут триггеры значимых и длительных религиозных и культурных изменений не только в завоеваниях VII века, но и в долгосрочном развитии и даже в различных "всплесках" исламизации, происходивших в разные периоды в разных регионах и в довольно локальных условиях. Эта тема подробно рассматривается в каждой из глав раздела II. Аналогичным образом, археологические исследования исламизации были достаточно полными во многих регионах Африки к югу от Сахары и Юго-Восточной Азии (например, Lape 2000; Insoll 2017). Здесь историками, антропологами и специалистами по религиоведению были разработаны влиятельные формативные исследования религиозного обращения, включающие поэтапное обращение (например, Trimingham 1968; Fisher 1973, 1985) или уровни религиозных верований, которые необходимо было преодолеть для успеха ислама (и христианства) (например, Horton 1971, 1975, 1993). Иногда элементы этих моделей могут помочь в археологической интерпретации обращения и в меньшей степени исламизации, но они также проблематичны, поскольку являются слишком всеобъемлющими и универсальными для объяснения таких разнообразных и сложных явлений (Insoll 2017: 246). В других частях тех же регионов, с другой стороны, эта тема редко становится предметом изучения, если вообще является предметом изучения, что отражает недостаток исследований и сравнительных данных, а также различные методологические и теоретические подходы и влияния (ср. Peacock 2017). Более полезными являются модели, признающие местные культурные адаптации, ступенчатую хронологию и постепенное изменение религии, такие как модель, предложенная Итоном (1993) для объяснения исламизации в Бенгалии, с ее важными концепциями "включения", "идентификации" и "перемещения", которая может быть успешно использована за пределами африканских и южноазиатских контекстов, где она до сих пор применялась (Insoll 2017: 247; Peacock 2017: 9).

ЦЕНТРАЛЬНЫЕ ИСЛАМСКИЕ ЗЕМЛИ , Bethany J. Walker

Этот том начинается, соответственно, с центральных исламских земель: "арабского сердца" (Билад аш-Шам, Египет, Ирак, Аравийский полуостров), Персии и западных земель Османской империи (Анатолия и Румелия). Центральные земли" - привычное понятие в исламских исследованиях, подчеркивающее важное наследие этого региона для религиозного, культурного и политического развития исламского мира. В этом регионе зародился ислам как религия и как социально-политическая система, были заложены параметры исламского права, сформулированы основные шаблоны "исламского искусства" и материальной культуры. Хотя ранние исследования средневековых мест и памятников исламской эпохи проводились и в других частях света, самые первые систематические, научные археологические исследования исламских периодов, давшие начало этой дисциплине в том виде, в котором она практикуется сегодня, проводились в Центральных землях.

Выросшая из библейской и древней ближневосточной археологии 19-го и начала 20-го веков, современная дисциплина исламской археологии была подвержена влиянию приоритетов первопроходцев, работавших в "Святой земле". Исламская археология, как самостоятельная дисциплина, родилась здесь и за последние несколько десятилетий превратилась в зрелую область исследований. Полевые работы в регионе продолжают оказывать влияние на дисциплину в глобальном масштабе в плане исследовательских вопросов, разработки новых методов и междисциплинарных подходов, а также теоретической и концептуальной точности.

Увлечение городскими объектами и городскими памятниками, впервые культивируемое "первопроходцами", постепенно уступает в этом регионе место заботе о сельских обществах, землепользовании и ландшафтах, а также региональным исследованиям. В результате экологические и палео-ботанические анализы стали регулярными и ожидаемыми компонентами разработки проектов. «Сельский поворот» также обеспечил изучение местных, малых сообществ и связанных с ними тем социальной и этнической идентичности и формирования идентичности.

Внимание предыдущего поколения к исламским завоеваниям и их влиянию на позднеантичный город переросло в более тонкие исследования времени и процесса исламизации и материальных выражений религиозной и культурной идентичности. Сотрудничество с учеными-естественниками, этнографами и историками быстро меняет методы исламской археологии в Центральных землях и типы задаваемых вопросов. Несмотря на сорокалетний концептуальный и научный прогресс и постоянный интерес к поздним историческим периодам, исламская археология здесь по-прежнему сталкивается с рядом общих проблем. Неспособность датировать грубую посуду и преодолеть в процессе проблему сильного регионализма в материальной культуре - одно из самых больших препятствий, поскольку эта область еще больше отклоняется от своих корней в классической истории исламского искусства (и ее одержимости глазурованной посудой). Необходимо больше раскопок на небольших сельских участках, с надлежащей и своевременной публикацией результатов.

Сложные и неоднозначные отношения с современными письменными источниками создали три лагеря археологов, работающих в регионе: те, кто принимает критическое прочтение арабских, турецких и персидских текстов как важных источников данных ("исторические археологи"); те, кто предпочитает антропологические подходы, бросая недоверчивый взгляд на тексты и текстовые подходы как на вещь прошлого ("антропологические археологи"); и те, кто сочетает антропологическую теорию с некоторой степенью текстового анализа. Борьба за письменное слово является важной, особенно в регионе, столь богатом археологически значимыми первоисточниками и архивами. Наконец, как и в случае с археологической работой, описанной в других главах этого тома, хотя археологи, работающие в каждой стране, как правило, внимательно следят за научными исследованиями друг друга и сотрудничают по многим проектам, общение через международные границы происходит реже. Например, исламская археология в Европе, как правило, незнакома тем, кто работает в Восточном Средиземноморье. Как отражено в этом томе, научные разработки в Персидском заливе, Африке и Азии менее известны "мейнстриму", представленному на крупных международных конференциях по исламской археологии в Северной Америке и Европе.

По мере роста дисциплины, ее глобальный охват подталкивает наши нынешние академические сети к их пределам. Разделы данного тома направлены на решение этой проблемы. Следующий раздел организован географически и историографически таким образом, чтобы наилучшим образом проследить развитие и представить дебаты в этой области. Bilād al-Shām (Большая Сирия) разделен на две главы: Северная и Южная Сирия. Ученые всех дисциплин с готовностью признают регионализм в материальной культуре, сетях обмена и обществах, которые создали отличительные социокультурные истории для земель к северу и югу от Дамаска. Глава о Северной Сирии географически охватывает юго-восточную Анатолию, южный Ирак, северную сирийскую равнину и земли к югу от Дамаска. Регион от Дамаска на юг до залива Акаба и Средиземного моря до современной границы Ирака рассматривается в главе о Южной Сирии. Египет, земли современного Ирака и Персия (современный Иран) в культурном и историческом отношении являются целостными единицами и представляют собой отдельные главы. Анатолийское плоскогорье и то, что сегодня является центральной и западной Турцией, рассматривается в двух главах, посвященных средневековой и османской Анатолии. Это разделение оправдано различными историографиями, профессиональными сетями и исследовательскими вопросами.

Глава об Аравии и Персидском заливе впервые представляет региональную картину динамичного развития в последние годы в области исламской археологии на Аравийском полуострове. Завершает этот раздел написанная в соавторстве глава об Османской Европе (Румелии), в которой рассматривается очень разнообразный культурный и исторический ландшафт самых западных земель империи, критикуется наследие османского периода в историографии современных национальных государств.

Аравия и Персидский залив , Andrew Petersen

Удивительно, что центральное место Аравии в мусульманской религии и культуре не сделало её основным объектом внимания археологов, специализирующихся на исламском периоде. Существует ряд причин, по которым это не произошло, и их можно свести к недоступности большей части региона до 20-го века и деликатности темы в более позднее время. Более подробно этот вопрос рассматривается в разделе "Религия" в конце этой главы, хотя в настоящее время следует помнить, что исламская археология в регионе все ещё находится на очень ранней стадии развития.

Историография

Аравия, конечно, была известна всему средиземноморскому миру с незапамятных времен благодаря близости к древним цивилизациям Египта, Месопотамии и Леванта. Однако, за возможным исключением южной Аравии, или Аравии Феликс, сам регион находился вне основных центров цивилизации и функционировал по-разному: как буфер между враждующими государствами (например, Египтом и Персией) или как переходная зона между различными цивилизациями. Первое европейское научное исследование Аравии произошло только в XVIII веке, когда датский король Фредрик V заказал экспедицию в Аравию (1761-1767), чтобы получить больше информации о географическом и культурном контексте Библии (Folsach et al. 1996). Экспедиция явно не была колониальным предприятием, а имела целью сделать "как можно больше открытий для науки". Также важно, что от членов команды ожидалось положительное отношение к исламу и арабам, поэтому в статье IX инструкции для участников говорилось: "Все члены компании должны проявлять максимальную вежливость к жителям Аравии. Они не должны высказывать никаких возражений против их религии". Хотя экспедиция не сделала никаких конкретных открытий, связанных с археологией ислама, геодезист экспедиции, Карстен Нибур, создал первую подробную археологию, которая всё больше признавалась в качестве национального достояния. Так, в 1973 году Беатрис де Карди было поручено провести археологическое исследование Катара, которое выявило сотни объектов и задокументировало значительный рост поселений в течение 18 и 19 веков (de Cardi 1978). В других местах Персидского залива новаторская работа Джона Хансмана (Hansman 1985) в Джульфаре стала прелюдией к нескольким десятилетиям работы в Рас-эль-Хайме, а французские экспедиции в Оман, Катар и Бахрейн привели к важным исследованиям раннеисламских объектов.

С начала 21 века на Аравийском полуострове появилось много новых инициатив со стороны департаментов древностей и туризма. Например, в 2002 году Саудовская комиссия по туризму и древностям начала совместный проект с французским государственным исследовательским агентством (Национальный центр научных исследований [CNRS]) по изучению археологии Аль-Хиджр (Мадайн Салих) в рамках заявки на включение останков в список объектов Всемирного наследия ЮНЕСКО. Это партнерство имеет большое значение, поскольку впервые с 1970-х годов правительство Саудовской Аравии работает в партнерстве с иностранной археологической группой. Хотя проект касался только доисламских древностей, тот факт, что он упоминается в Коране (7:74-77), имеет большое значение для мусульман, а также потенциальные этические проблемы для археологии (для более подробного обсуждения этого вопроса см. последующий раздел "Религия"). В дополнение к раскопкам саудовское государство также спонсировало крупную передвижную выставку "Дороги Аравии", на которой были представлены древности доисламского и исламского периодов.

В других частях Аравии было много проектов, посвященных объектам исламского периода. Например, в результате международных раскопок в Файлаке в Кувейте был обнаружен крупный объект раннего исламского периода, Аль-Кусур, с двумя церквями (см. "Религия: христианская"). На острове Бахрейн в ходе раскопок раннеисламской столицы Билад аль-Кадим под руководством Тима Инсолла были обнаружены обширные остатки, начиная с VIII века н.э. (Insoll et al. 2016). Совсем недавно Катар выступил с крупной инициативой по исследованию целого ряда исламских объектов, включая крупный город Зубара конца XVIII - начала XX века. Кроме того, на севере Катара был исследован ряд соответствующих объектов XVIII-XIX веков, что свидетельствует о богатой и космополитической культуре на малонаселенном полуострове, где в остальном царит засушливая погода (Petersen et al. 2016).

**************************************************************************************************************************