2.о миграции сабеев на север Африканского Рога
стр. 29
Zur Migration sabäischer Bevölkerungsgruppen zum nördlichen Horn von Afrika. Interaktionsprozesse und Kulturwandel
Iris Gerlach, Berlin
… Другим важным техническим новшеством стала металлургия и обработка бронзы, которые впервые получили широкое распространение на Эфиопском нагорье с приходом сабеев. Поскольку олово в регионе не встречалось, сырьё для сплава, а то и цельные бронзовые слитки, вероятно, импортировались из Южной Аравии и далее обрабатывались на месте. 44 С появлением бронзовых орудий появилась возможность обрабатывать каменный материал монументальных сооружений, как, например, на южноаравийской стороне, каменные надписи можно было вставлять или отливать в бронзе, а также внедрять новые техники и формы художественного выражения (рис. 3).45
Перестройка политико-административных структур, инициированная сабеями, наглядно прослеживается в многоэтажных дворцовых административных зданиях, построенных в центральных эфиопско-сабейских археологических памятниках. 46 Так, например, обширное и тщательно исследованное с точки зрения истории архитектуры административное здание Grat Beʿal Gibri в Йехе, хотя и с модифицированной конструкцией кладки, повторяет свой сабейский прототип, построенный примерно на 100 лет раньше, — пятиколонное здание в Ṣirwāḥ. 47 Эти монументальные сооружения были функциональными административными учреждениями, на что указывает пространственная структура зданий, сохранившихся только на первом этаже, с мелкими единицами различного назначения, в том числе для хранения товаров. Аналогично Южной Аравии, верхние этажи могли служить резиденциями эфиопско-сабейских правителей и их семей (рис. 4).
Религия и культовые обряды также были сильно затронуты южноаравийским влиянием. Аналогично греческой колонизации, при заселении или основании эфиопско-сабейских поселений было обязательным строительство по крайней мере одного святилища. Эти сакральные сооружения следовали южноаравийским строительным традициям и были посвящены сабейскому пантеону, преимущественно главному сабейскому богу ʾAlmaqah 48. На основании имеющихся на сегодняшний день сведений, храмовые сооружения для местных божеств не были обнаружены, однако можно предположить, что местные культы продолжали существовать, например, в домашнем контексте. 49 Перенятие южноаравийских культов нашло отражение и в религиозной иконографии. Так, на алтарях для курения ладана часто появляются символы сабейских божеств, такие как серп и диск (рис. 5). 50
В виде фризов козерог, символическое животное ʾАльмака, украшает внутреннюю стену Большого храма Йеха 51 и, таким образом, используется в Эфиопии, как и в построенном в то же время храме ʾАльмака в Сирва , в качестве декоративного элемента с культовым значением (рис. 6). 52 Стилистическое исполнение эфиопско-сабейского фриза с козлом с его приземистыми формами позволяет предположить, что он был изготовлен каменщиками, которые, хотя и имели представление о реальном прототипе, не хотели или не могли передать его в точности. Однако, несмотря на эти стилистические различия, религиозное значение символа бога не ставится под сомнение.
Помимо этих процессов трансфера, в основном происходящих из сабейской культуры, в гробницах в Йехе можно обнаружить местные влияния, которые, в свою очередь, связаны с южноаравийскими традициями: Южные гробницы 53, раскопанные Францисом Анфраем, а также некрополь Абий Адди к югу от поселения 54, исследованный DAI, представляют собой углубленные в скалы шахтные гробницы, в которых были обнаружены коллективные захоронения в одной-трёх камерах. Входы в камеры были заблокированы каменными плитами. Шахта также была закрыта плитами и покрыта курганом из бутового камня. Остатки стен на поверхности рядом с некоторыми могилами и над ними могут обозначать места для поклонения умершим (рис. 7). Этот тип шахтных могил не имеет предшественников в Восточной Африке и не встречается в Южной Аравии. В Сабе мёртвых также хоронили коллективно, но, как и на кладбище храма Аввам в Марибе, это происходило в многоэтажных погребальных сооружениях. 55
Несмотря на то, что на высокогорье Эфиопии до сих пор не обнаружено могил II тысячелетия до н. э., похоже, что при погребении в шахтах следовали местным традициям, сохранившимся до аксумского периода. 56 Большая часть погребальных предметов отражает уже произошедшие культурные изменения: 57 керамические сосуды и кадильницы местного производства, например, адаптировали сабейские формы, но также следовали региональным традициям и в отдельных случаях имитировали технику обжига «black topped ware», распространенную в долине Нила (рис. 8). Кроме того, были найдены ценные вещи покойников, такие как украшения, металлические предметы в форме бронзовых серпов, каменные резцы и печати. 58 Печати различной формы также встречаются в Южной Аравии. 59 Там не обнаружено печатей в форме животных, например, козерога, символа сабейского бога Альмака (рис. 9). В Южной Аравии такими печатями штамповали гипсовые замки, 60 которые закрывали крышку сосуда. Таким образом не только указывался владелец сосуда, но и подтверждалась целостность товаров. Доказательства использования таких гипсовых пломб в эфиопско-сабейских раскопках пока отсутствуют, однако функционально сходное использование подтверждается в административном здании Йеха, где глиняная пломба замурованного входа в склад была защищена от несанкционированного доступа с помощью штампов. 61
Другими погребальными дарами являются египетские предметы VIII/VII вв. до н. э., такие как скарабеи 62, фриттовые бусы 63 и алабастровый сосуд 64. Эти престижные предметы свидетельствуют о связях между долиной Нила и жителями Эфиопско-Сабейского нагорья.
Как мотивы сабейской иконографии были заимствованы из Южной Аравии и в свою очередь объединены с местными элементами в нечто совершенно новое, показывает уникальный трон из Хавелти (Hawelti ) 65 (рис. 10).
Он был найден в 1950-х годах во время раскопок Эфиопского археологического института под руководством Анри де Контенсона на священном месте с культовыми сооружениями и полем стел. 66 Троны с двумя фигурными рельефными боковыми поверхностями, а также балдахинообразной и, кроме того, сводчатой крышей, имитирующей, вероятно, деревянную конструкцию, совершенно неизвестны на южноаравийской стороне Красного моря. 67 Однако мотив фриза из лежащих козлов, 68 украшающий передние узкие стороны и карниз крыши и заканчивающийся в центре стилизованным деревом жизни, является столь же южноаравийским, как и изображение ножек трона в форме копыт быка, которые обращены наружу и выполнены аналогично южноаравийским ножкам алтарного стола. Обе стороны трона украшены барельефами, которые не имеют аналогов в Южной Аравии. Фигурные барельефы на входах в храмы в другом стиле встречаются в Южной Аравии только в северном Йемене в аль-Джауфе в VIII/VII вв. до н. э. 69 В остальном плоские рельефы в небольшом количестве встречаются в середине I тысячелетия до н. э. на бронзовых пластинах 70 и распространяются только под влиянием Средиземноморья с конца I века до н. э.
Слева и справа на рельефных боковых поверхностях трона изображены стоящие женские фигуры в длинных одеждах, держащие перед собой посохи, с левой стороны надписью с женским именем, встречающимся в южноаравийском лексиконе. За женщиной стоит значительно более крупный мужчина с остроконечной бородой, в короткой юбке-парео и длинном плаще, справа он держит только веер, а слева — ещё и изогнутый предмет (веер?), а на руке у него браслет. Изображённые персонажи могут быть эфиопско-сабейским правителем и его местной спутницей, упомянутой в эфиопско-сабейских царских надписях VIII/VII вв. до н. э. с помощью термина «rk-ytn» 71, который не встречается ни в северной, ни в южной арабской лексике (71 Термин ‘rk-y-t-n «товарищ» встречается в древнеэфиопском языке геэз, а также в наши дни в языке тигринья и других эфиосемитских языках в мужском роде и означает «друг, товарищ» (см. Н. Небес (2010)). Её прическа с короткими локонами соответствует моде на прически, которая также характерна для найденной рядом с троном пластинки с изображением сидящей женщины 72, а также для найденной в Адди Геле мо женской статуэтки сидящей женщины, но не для типичной для Южной Аравии моды на длинные причёски. 73 Правитель с остроконечной бородой и короткой юбкой, напротив, имеет сходство с изображениями мужчин на южноаравийских банат- рельефах 8/7 в. до н. э. в Джауфе. 74 Если следовать этим наблюдениям, то это может быть указанием на то, что эфиопско-сабейские правители не женились (или не только) на сабейских женщинах, которых привезли с собой или сосватали, но и принимали в свои царские роды коренных женщин, вероятно, из высоких социальных слоёв. Здесь выдвигается гипотеза, что эти женщины при вступлении в брак с членом сабейского рода получали южноаравийское имя, как в случае с женщиной, изображённой справа от трона. Если продолжить эти размышления, то на троне мог быть изображён ритуал принятия или бракосочетания, а будущая супруга могла быть изображена сначала без южноаравийского имени, а после совершения ритуала – с ним. Предполагаемый здесь союз сабейского правителя с местной женщиной затем выражается в иконографии как культурное взаимодействие с южноаравийскими и местными атрибутами.
IV Миграция сабеев в северную часть Африканского Рога ознаменовала период динамичных культурных взаимодействий. Встреча различных культурных кругов привела к всеобъемлющим культурным изменениям с взаимными переплетениями. С одной стороны, в эфиопском нагорье были приняты не только политические и религиозные структуры сабеев, но и сабейская письменность и язык, а также распространенная в Сабе обработка бронзы. Административные и сакральные монументальные сооружения по своей функции и пространственной организации следуют сабейским образцам, хотя и с изменениями в конструкции. Важные символы сабейской религиозной иконографии, такие как козел, серп и диск, сохраняются, но стилистически частично реализуются по-другому. Однако в условиях социальной напряженности возникло и нечто совершенно новое: это проявилось в оформлении погребальных сооружений в виде шахтных могил, в репертуаре погребальных даров, в том числе с «импортными» предметами из других стран Африки, такими как египетскими , а также в передаче традиций местных типов керамики и техник обжига. Штамповые печати изменили свою форму, хотя их функция в целом осталась прежней. С троном Hawelti в результате контактов и обмена создается уникальный культовый объект, который демонстрирует взаимодействие между культурами не только в своей форме, но и в иконографии рельефов с обеих сторон. С помощью изображения союза эфиопско-сабейского правителя с местной женщиной — если следовать предложенной интерпретации — проявляются структуры власти нового сообщества.
стр. 37
***********************************************************************************************************************