Иерархическая система у предков эстонцев

Когда предки эстонцев прибыли в Эстонию 3000 лет назад, они принесли с собой иерархические властные отношения, пишет историк Кристьян Оад.

Историк Лаури Вахтре начал критиковать недавний сборник эстонских доисторических времен «История Эстонии I», точнее представленная в нем картина власти и общества в Эстонии, насчитывающая около 1200 человек. Я участвовал в исследовании этой темы, и Вахтре также назвал меня по имени. Тогда я приму некоторые пояснения.

Картина властных отношений в Древней Эстонии, представленная в книге «История Эстонии I», объединяет плоды многолетнего труда многих исследователей. Данные археологии, письменных источников, фольклора и лингвистики взяты в целом, приняты во внимание аналогии других стран и более широкие политические и экономические процессы в Северной Европе.

В основе дела лежит вопрос: как разобраться в древних эстонских крепостях? Наверное, каждый эстонец побывал на каких-то холмах (даже на тартуском Тоомемяэ) или, например, прошелся по почти тысячелетним валам крепости Варбола. Как разобраться в укреплениях, возникших в этих местах много веков назад? Что говорят о власти и политике в Древней Эстонии?

Первый том «Истории Эстонии» «Предыстория Эстонии» издан Институтом истории и археологии Тартуского университета, 520 страниц, напечатан в декабре 2020 года. Остальные пять томов были опубликованы ранее, с 2003 года. Замки и укрепленные поселения были ключевой частью эстонского общества с момента прибытия предков эстонцев около 3000 лет назад до времен огнестрельного оружия. Как правило, твердыни аграрного общества были твердынями власти: твердынями, с помощью которых политики правящего (к сожалению, недемократического) общества утверждали себя над простыми людьми. Так было и в Северной и Восточной Европе, то есть в непосредственной близости от Эстонии в 1000–1200 годах.

Важно понимать, что эстонские крепости, жители которых занимались эксклюзивным производством оружия и украшений, военными играми, охотой и вечеринками, были древней частью нашего могущественного ландшафта. Замки возникли в Эстонии с бронзового века во все периоды древности. К 1200 году одна из (верхних) частей эстонской элиты занимала крепости около 2000 лет, или почти сотню человеческих поколений. В частности, традиции этого типа крепостей, которые также были эстонскими крепостями конца древних времен, насчитывают более 700 лет на 1 200 лет, то есть на 30 поколений.

Замки изначально были эстонскими или финно-угорскими: именно финно-угорские народы, оккупировавшие Эстонию, основали здесь первые укрепленные поселения, как они это делали повсюду во время своей экспансии. Археолог Приит Лиги точно сказал о властных отношениях в таком обществе: «Кто жил там [в крепости] был у власти, в то время как другие не были».

Эти сведения компактно представлены в том же труде «История Эстонии I». Однако по какой-то причине Вахтре не принял это во внимание. Вместо этого он рассуждает так, как это делали мечтатели еще в XIX веке: но, возможно, общество древних эстонцев было еще более равноправным, более братским, без стремления к власти и без угнетения. Это наивная мечта, к сожалению, реальные сведения из исторических источников ничего подобного не предполагают. Напротив, в более широком контексте Балтийского моря следы, оставленные эстонцами в отношении властных отношений, говорят об обратном. Если самая жадная знать эстонцев закрепилась с помощью крепостей, то такая традиция не известна, например, у древних шведов.

Летописец Хенрик использовал слово «вилла» для обозначения поселений по всей Эстонии, что могло означать деревню, но в то время основным значением на латыни было поместье.

Форты строились спорадически, а иногда и в древней Швеции, элита (олигархи), а также наиболее важные военачальники, избранные на народном собрании (так называемые короли), просто жили на своих земельных владениях. Культура подобной элиты достигла Швеции только в XII и XIII веках, под влиянием Германии. В Эстонии же правители веками строили крепости. Самые большие крепости в XII веке в Эстонии были также одними из крупнейших во всей Северной Европе: размером с площади новгородских или полоцких и в несколько раз больше, чем укрепления датских или шведских правителей.

Вахтре также сослался на мое исследование, вероятно, добросовестно, но, к сожалению, ошибочно. Я пришел к выводу, что древние эстонские регионы Ревала, Ридала, Сакала и т. д. были скорее культурными регионами, которые могли, но не должны были быть основой административных единиц. Я указал на то, что решения эстонской знати, отраженные в хронике Хенрика, действовали за пределами этих регионов - т.е. некая политическая структура Эстонии XII века объединила несколько так называемых древних уездов. Однако древнеэстонский административный термин kiligunda (волость), по-видимому, относится к территориям, которые были подчинены центральной власти. Из более поздних наблюдений можно добавить, что на самом деле чрезвычайно важно, что одна и та же административная единица отвечала за волости по всей Эстонии, хотя побережье и внутренняя территория сильно различались с точки зрения языка, культуры и верований. В скандинавских странах, например, такое единство пришло с политическим объединением и центральным правительством региона.

В своих размышлениях Вахтре в основном предполагает, что простые эстонские крестьяне были свободны, как правило, около 1200 г., скорее как подданые Андреса Варгамяэ, чем иждивенцы дворян. К сожалению, мы не знаем, были они или нет. Летописец Хенрик использовал слово «вилла» для обозначения поселений по всей Эстонии, что могло означать деревню, но в то время основным значением на латыни было поместье. В частности, слово «усадьба» возникло в прибалтийско-финском языке около 2000 лет назад; по терминологии археологов, в то время в Северной Эстонии была распространена «система одного доминирующего земельного владения».

С точки зрения древности западнославянские земли XII века (ныне восточная часть Германии и западная часть Польши) чем-то напоминали Эстонию XII века. Элита также строила здесь крепости, а погребальные обычаи были минималистичными, как в Эстонии. В конце языческой эпохи простые люди, казалось, жили в довольно рабских условиях. Из новохристианского Сааремаа 13 века также известно, что население имело строгие обязанности по труду. На национальном уровне они считались небольшим количеством иностранных военнопленных. К сожалению, след этих сервусов, а не воров. В 1200 году Сааремаа (и Эстония в целом) могла быть преимущественно усадебно-хозяйственной землей.

Когда предки эстонцев прибыли в Эстонию 3000 лет назад, они уже принесли с собой такие иерархические властные отношения.

Вахтре рассуждает о том, что древние эстонские крепости внезапно превратились в своего рода склады, построенные крестьянами в общине, где у разных хозяйств были свои амбары. Это примерно та же тема, что если где-то в другом месте были мечи, оружие и символы статуса, то, возможно, в Эстонии подобные мечи были обычным орудием сельских жителей для ношения. Из кусока дерева мечом могли делать грабли. Но это лишь размышления без какой-либо основы реальной информации (в т.ч. нет близких аналогов из сопоставимых обществ). Подобно тому, как меч был оружием и символом статуса как в Эстонии, так и за ее пределами, так и крепость была инструментом установления власти как в Эстонии, так и за ее пределами.

Конечно, в Древней Эстонии были и укрепленные земли, которые не были резиденциями некоторых знатных семей. Как истолковала Марика Мяги: многие укрепления возле естественных гаваней и с небольшим количеством следов жизни, вероятно, были охранными сооружениями для торговых узлов. Кроме того, владение крепостями не означало, что вельможи жили в них все время - в усадьбе было гораздо комфортнее жить в мирное время, да и правительству в то время все равно требовалось перемещаться среди нижних слоев населения. Хейки Валк указал на то, что в случае некоторых мест считается, что это было скорее религиозное сооружение, храм с точки зрения функции. Соответствующие аналоги известны и в других местах Балтийского моря.

Таким образом, можно согласиться с Вахтре в том, что эстонское общество около 1200 года было действительно хорошо организовано. Однако наивно-демократический образ Древней Эстонии, где тон задают сообщества равноправных крестьян, не подвергается критике. Как пишет Вальтер Ланг, финно-угорская культура, уже находящаяся в ее первоначальном месте на Урале, находилась под влиянием иерархических отношений с индоиранскими обществами.

Отделение дворянства от простого народа не могло начаться в Эстонии в 1200 году. Идеологическое (также физическое в виде крепостей) различие между элитой и простым народом изначально было финно-угорским. Когда предки эстонцев прибыли в Эстонию 3000 лет назад, они уже принесли с собой такие иерархические властные отношения. К 1200 году политическая культура, подчеркивающая различие между правителями и управляемыми, элитой и массами, существовала в Эстонии на протяжении многих десятилетий.