Фенномания. Учение о государстве

Рациональность, образование и патриотизм

Связь фундаментальной онтологии идеального с концепцией долга четко характеризует немецкий идеализм и в особенности систему Гегеля. С другой стороны, его философия права и политики стала почти рецептом для формирования и целеполагания суверенных национальных государств. Показанное Гегелем в «Философии права» противоречивое соотношение семьи, гражданского общества и государства на самом деле является основным источником развития общества, которое, в свою очередь, не может иметь места без высоких нравственных идеалов, оправдываемых разумом [1]. Вне формирования подлинной рациональности, прежде всего за счет образования, никакое общество не имеет будущего, однако именно эта рациональность представляется нам немыслимой без религии.

Исторически сложилось так, что в первой половине XIX в. Пруссия стала локомотивом системы средней и высшей школы в Европе, что значительно усилило идеи Просвещения в немецком идеализме. В Финляндии же некоторые идеи Гегеля с самого начала повлияли на формирование специфической модели национализма с ее ключевой ролью образования и идеей воспитания народа. Введение национальных школ, а в дальнейшем и обязательного среднего образования сыграло здесь центральную роль в становлении национальной культуры и самосознания в XIX в. Эти процессы стали возможными в результате мощного влияния гегелевской концепции образования, имевшей в финском обществе гораздо большее значение, чем в скандинавских странах. Д-р Кари Вайринен (Университет Оулу) в блистательной диссертации «Процесс образования и воспитания в финском гегельянстве» пишет:

«Финское гегельянство с самого начала создало сильную культурную политику и национальное движение... Этот национальный аспект был важной причиной для постановки образовательных задач в качестве одного из важнейших теоретических и практических вопросов, позволяющих определить национальную идентичность Финляндии. Для Тенгстрема и Снеллмана эта национальная задача была центральной; тема образования определила для них постановку проблемы требования национально-культурной автономии национальных традиций, международных контактов и т.д.» (Kyrynen K. Der Prozess der Bildung und Erziehung im Finnischen Hegelianismus. Helsinki 1992. S.16).

Усилия Тенгстрема и Снеллмана по формированию и воспитанию народа через пропаганду солидарности и общенациональную систему образования были связаны с идеей, что национальная власть проявляется в языке, культуре и стремлению к независимости. Будучи сформирован как личность в рамках духа нации, ее воли, законов и институтов, человек, по их убеждению, не может отказаться от нации или выбрать для ассимиляции другую.

«Наука о государстве»: семья, гражданское общество, государство

Книга Йоханна Снеллмана «Наука о государстве» (Laran om Staten. Stockholm, 1842, далее LS), хотя и была написана по-шведски, стала амбициозной попыткой ввести континентальный политический консерватизм и гегелевскую философию права в финский контекст, и одним из самых интересных вариантов Контрпросвещения. Ее план отражает саму суть политической концепции Гегеля с ее трехсторонней структурой семьи (гл. 7-14), гражданского общества (15-48) и государства (49-67). Это изложение предпринято философом после долгого вступления, где он обосновывает свое предпочтение гегелевскому взгляду на общество в отличие от либеральных идей таких мыслителей, как Локк, Руссо и Монтескье.

1. Семья. В главах, посвященных семье, Снеллман подчеркивает, что ее предназначение реализуется в государстве. Брак, в идеале заключаемый по любви, является основой общества, поэтому ему принадлежит ведущая роль и в устроении государства и хозяйства (S. 36-39). Тем не менее любовь, которая есть только страсть – это проявление дикости, в то время как брак и рождение детей предполагает ответственность перед своим народом, человечеством и Богом (S. 42-44, 47). Любовь – это изначальная творящая сила мирового развития, направляющая его в сторону Духа. В любви раскрывается внутренний смысл всей реальности и единство жизни. Все, что пронизано этой жизненной силой, причастно жизни Абсолюта, которая, однако, сама по себе закрыта для человека. Нравственный смысл семьи вносит свой вклад в снятие отчуждения человека от Бога, но достигаться он может только в рамках нации и государства. По Снеллману, искать предназначения семьи вне общества и государства несовместимо с моралью, и создание противоречий между этими сферами недопустимо, как неоправдано и космополитическое мировоззрение.

«Помимо государства не существует стандартов правильного и неправильного, а соответственно, и никакой морали, вводящей семью как отношения индивидов в определенную форму... Кроме того, было бы глупо давать кому-то только общечеловеческое воспитание, так что становится неясно, на кого направлен этот процесс» (S. 37). «Нравственное предназначение семьи исполняется лишь тогда, когда дети обретают разум и мораль и становятся, как часто говорится, достойными членами общества» (Ibid.).

Естественная любовь родителей и педагогов к детям, считающаяся с их объективными естественными стремлениями, должна также учитывать духовное предназначение формирующегося человека, избавляя его от давления этих стремлений.

2. Гражданское общество. Институт гражданского общества, по Снеллману, находится в противоречивых отношениях с семьей. В отличие от нее он не регулируется какими-либо формами любви, но конкуренцией и законами, которые регулируют ее. Гражданское общество основано на том, что граждане, действующие в своих интересах, добровольно ограничивают себя в средствах их достижения. Это показывает также, что закон и государство имеют для них принципиальное значение, что выражается также при сохранении верховенства закона – что в данном случае понять важнее всего! – в системе неформальных (в современных понятиях культурных) ограничений. Последние являются альтернативой тотальному принуждению, которые Снеллман называет «обычаем», усваивая им функцию упрощения неформализуемых аспектов жизни.

«Соблюдение закона имеет здесь не только формальное значение, но должно сопровождаться послушанием обычаю... Человек не может быть ограничен в каждом своем действии так, чтобы он совершал только правильные действия и никогда не ошибался. Тогда он не сможет делать ничего, что делают другие, не остерегаясь их, и даже не будет уверен, что не нарушил запреты. В таком положении (наличии культурных механизмов. – А.S.) – его свобода» (S. 249).

Характерно, что гражданское общество, в отличие от семьи и государства, Снеллман рассматривает как сферу принуждения, жесткой власти закона, а не свободной лояльности.

В разделе, посвященном гражданскому обществу, Снеллман утверждает, что гражданская идеология имеет в обществе движущую функцию. Она создает правильное восприятие порядка жизни в свободном обществе (S. 88-94), а также функций общественных классов и задач общества в целом (S. 173-178). Наконец, он приводит доказательства того, что принцип верховенства закона в гражданском обществе является наилучшим для морального духа и национального сознания, а также для религиозных убеждений, на основе которых он создается (S. 237). Законы – столп гражданского общества, так же как брак – основа семьи.

Законы должны быть разработаны под руководством народного духа, который является также носителем традиций и фундаментом народного образования (S. 109). Если государство не является национальным, но лишь объектом действий других держав и их законов, то возникает опасное различие между устанавливающим законы правительством и народом, из-за несоответствия их правосознания (S. 86, 360). Если правительство как таковое подчинено иностранному государству или наднациональному праву, то государство вправе судить и наказывать в соответствии с законодательством, не имеющим отношения к его традиции, сохранившей народ до современности. Это ситуация ненормальная, и народ вправе и должен от нее избавиться (S. 364).

3. Государство. Государство, по Снеллману, есть расширенная семья, и семейные ценности являются основой для государственного строительства. Правильно устроенное государство имеет четкие нравственные цели, ставит и реализует их через воспитание в семье, просвещение в школе и вообще стремится избегать безнравственности в обществе. Без этих ясных нравственных целей возникает моральная путаница, постепенно разрушающая общество. Коллективное сознание народа также утверждает, что человек морально совершенствуется через соответствие предъявляемым к нему обязательствам, укрепляемое здравомыслием. На основе правильного самосознания человек способен поставить себе жизненные задачи, действуя в то же время в интересах государства. Тем не менее цели самосознания ставятся не через индивидуальную рефлексию. Истинный разум не индивидуален, но коллективен и составляет достояние всего человечества.

«Кто понимает, что наш разум принадлежит не нам самим, но человечеству, знает и об универсальной и сознательной общественной морали, которую он свободно признает... Тогда он следует обычаю не по принуждению, а по убеждению в его разумности. И такие действия, которые не только соответствуют обычаю и закону, то есть легальны, но и являются добровольными и основанными на убеждении, являются моральными» (S. 14-15).

Государство выражение необходимости, которая также реализует политическую свободу для всех. Понимание политической свободы у Снеллмана лучше всего формулируется в связи с концепцией легитимности и имеет аспект принуждения: свобода достигается за счет личного и осознанного подчинения государству как высшему земному благу.

«Если вы уклоняетесь от такого ограничения, это доказывает лишь, что вы никогда не видели оснований своего собственного положения в обществе. В нем есть закон и есть обычай, который облегчает жизнь и следование закону. В семье есть сфера свободы, в которую закон как таковой не должен вторгаться. Государство, строго говоря, выигрывает для себя и ту свободу, которое оно в своей деятельности отводит обществу. Гражданское общество, напротив, есть царство принуждения, а именно принуждения закона. Достигая своих целей, человек оказывается связан законом. Семья же и государство создают учреждения свободы, ибо их дело основано на любви и патриотизме. Если закон разума сдерживает свободу, преданность высвобождает ее» (S. 129).

Противоречие между семьей и гражданским обществом снимается в государстве. Снеллман убежден, что общество и государственные интересы могут и должны быть согласованы через безусловный патриотизм граждан и необходимую степень протекционизма в торговле по отношению к другим государствам (S. 202). Без преданности и любви населения государство не может ни сохранить себя и гражданское общество от внешних врагов, ни построить безопасную основу для общего блага.

Национальный дух, самосознание народа и сообщества достигают максимальной силы и становятся государственной необходимостью в условиях войны и всенародных кризисов и бедствий. В этом смысле война – внешняя необходимость, которая лечит и дисциплинирует народ и укрепляет национальный дух. Война нужна для существования нации, закаляет и укрепляет ее. В тех случаях, когда отечество в опасности, для каждого гражданина есть возможность служить государству там, куда оно его призывает.

«Отдельный человек не может жертвоваться для жизни нации, если это не является призванием со стороны государства. В странах с либеральной конституцией к таким людям относится лишь небольшая часть населения (военные профессионалы. – А.S.), за исключением тех времен, когда отечество находится в опасности и каждый гражданин обязан участвовать в его обороне» (S. 240-241).

На войне народ становится воистину свободным хозяином своей судьбы, поскольку здесь граждане освобождены от эгоизма и стяжательства. К сожалению, реальность такова, что чем больше нация наслаждается миром и покоем, тем больше слабеет ее дух. Суверенитет национального государства не может быть защищен единственно мирными средствами;

«ни одно государство не может пользоваться только мирными инструментами и обойтись без войны» (S. 437-438).

Соответственно он требует от граждан не только патриотизма, но и жертв.

Высшая ценность

Гегелевская идея социального развития предполагает диалектическое движение, где индивид подчинен истории и государству как носителю общего блага. С другой стороны, только государство, которое реализует право в равной степени для всех его членов, тем самым делает их политически и морально свободными. При этом такая свобода требует признания сообществом. Не отрицая существование общечеловеческих нравственных и правовых норм, Снеллман отвергает понятие естественного права как этическую фикцию, способную релятивизировать закон под прихоти индивида (S. 22-24). Точно так же он отвергает кантовскую этику долга, ибо считает, что, отвергая тот факт, что долг и совесть в действительности относятся не только к индивиду, но и к целому, она способствует космополитическому мировоззрению и релятивизации морали нации. Как и для Гегеля, для Снеллмана индивид стоит значительно ниже целого; безоговорочное подчинение Богу и отечеству стоит выше совести отдельного человека. После трагических событий ХХ в. с его пропагандой человеконенавистничества, регламентацией и контролем сознания масс подобную позицию (как и гегелевскую) легко обвинить в тоталитаризме, опыта которого еще не было веком раньше, однако это будет несправедливо по отношению к финскому мыслителю.

«При должной реализации закона не возникает коллизий между различными обязанностями, и исполнение национального долга становится нравственным действием, как правовым, так и моральным... То, что против морального закона, будет и против государства, признающего этот моральный закон» (S. 440).

Национальное законодательство для Снеллмана имеет безусловный приоритет перед международным. Если гражданин знает, что государство в целом соответствует понятиям о благе и справедливости, он не вправе отказываться от обязательств по отношению к нему, ибо это будет предательством родины (S. 441).

Книга Снеллмана заканчивается доказательствами свободы сознания, в которых философ довольно четко следует за Гегелем, и признанием четкой диалектики национального и общечеловеческого.

«Имеет место двойной процесс. С одной стороны, национальный дух действует в законах, с другой – под влиянием закона этот дух достигает полного развития /.../ Государство добавляет к этому третий компонент, определяя участие страны и народа в судьбе человечества. Так национальный дух влияет и на другие народы, включаясь во всечеловеческое просвещение» (S. 290-291).

Государство для философа имеет более высокую цель, чем просто реализовать традиции нации и добродетель в истории; оно также побуждает национальный дух к осознанному служению Абсолюту. В то же время Снеллман не склонен разделять философию религии Гегеля, для которой Бог реализует Себя через человеческое самосознание, веру и свободу. Конечная цель судьбы человечества и итог истории по Снеллману – это всеобщая свобода, когда все люди живут в истине, просвещении и гармонии. Достижение этой цели есть идеальный долг. Поскольку столь великая цель требует великих жертв, на пути к этой цели такие жертвы необходимы, и это требование является абсолютным (как у Ибсена в «Бранде» – «все или ничего») [2].

Итак, «Наука о государстве» Снеллмана призвана пояснить, что такое нация, патриотизм и историческая судьба. Она предполагает победу духа над косной материи, но также и то, что история развивается по нелинейному спиральному пути, полному борьбы, побед и поражений. Для Снеллмана понятие свободы строго связано с индивидуальной жертвенностью, предполагающей самопожертвование человека ради истины, добра и красоты. Это одна из самых зрелых версий Контрпросвещения, сохранившая значение и сегодня.

[1] Ср.: «Идея свободы, по Гегелю, достигает своей полной реализации лишь в конституционно оформленных и развитых государствах современности. Эти государства представляют нечто разумное внутри себя; они действительны, а не только существуют» (Нерсесянц В.С. Философия права. М., 2005. С. 500). См. также: Вейль Г. Гегель и государство. СПб., 2010

[2] В ХХ в. самую существенную поправку к этой парадигме дал, с нашей точки зрения, Ури Цви Гринберг будучи убежденным националистом, очень многим обязанным европейской «консервативной революции», израильский поэт тем не менее подчеркивает, что готовность пожертвовать индивидом может иметь смысл лишь ради непреходящих ценностей и при принятии этой жертвы сообществом. Здесь дело не обстоит так, как у Гегеля, Снеллмана или даже ибсеновского Бранда: пусть люди гибнут, если идеи остаются. «Счастье иметь родину, за которую можно отдать жизнь» (Леон Юрис. Эксодус)

Нет, родимые, нет!

Кто достоин принять освященье

вашей чистою кровью?

Не этот ли спятивший люд,

позабывший о вас?! –

Затвердели в своих заблужденьях,

на горах и в долинах беспечные до одуренья

В пресыщеньи обжор сладкой ереси гимны поют.

Пустозвоны земли...

Ведь не умер их бог, а прервался –

догорел и потух, дым и смрад расточая вокруг.

В этом сладком чаду каждый собственным дельцем занялся,

И, доволен собой, словно бык, выходящий на луг,

что спокойно жуёт свою жвачку в тени скотобоен...

Но земля наша – Йерусалим,

Но скала наша – Йерусалим,

Иордан наш – Иерусалим,

что от Нила простёрт до Евфрата –

достоин достоин

освященья пречистою юною кровью живой,

что стекла на алтарь меж пустыней, горой и водой...

Злато-пурпурная песнь, 1973

Йохан Снелльман и его наука о государстве. В переводе Андрея Штерна