Не только ученый: Александр Гончар

В комнате находятся физик, марафонец и сноубордист, но в помещении всего один человек. Как это возможно? Спросите у заведующего лабораторией неразрушающего контроля и диагностики материалов и конструкций ИПМ РАН Александра Гончара.

О трудностях подготовки к марафонам, связке «хобби-наука» и астронавтах, падающих в черную дыру, читайте в нашем материале

– Вы участвуете в марафонах. Как давно вы этим занимаетесь? Что вас к этому подтолкнуло?

– Бегать большие дистанции я начал не так давно. Все начиналось с соревнований на 10 км. Тогда это казалось целым испытанием, а сейчас это моя базовая дистанция в рамках тренировки перед подготовкой к забегу. Такие нагрузки потребовали серьезный подход: экипировка, сбалансированное питание и хороший сон. Думаю, что на решение начать бегать большие дистанции меня побудило два фактора. Первый – это хорошая компания. Подсказки со стороны родственников и близких, участвовавших в марафонах и полумарафонах очень помогают и вдохновляют. Второй – это участие в лыжном марафоне «ИПФановская тридцатка». Думаю, это было тем спусковым крючком, после которого во мне зародилась искорка преодоления больших дистанций.

– Есть ли у вас какая-то программа тренировок? Как часто вы тренируетесь? Вы занимаетесь сами или с тренером?

– Для участия в соревнованиях необходимо иметь хорошую физическую подготовку. Круглогодично два раза в неделю я посещаю тренажерный зал, раз в неделю занимаюсь большим теннисом. Это позволяет в межсезонье с осени до весны поддерживать форму. Весной в теплое время заблаговременно начинается подготовка к соревнованиям. Начинаешь с 5 км, держишь темп. Вскоре переходишь к дистанциям 10 км и больше. Тут важно, чтобы ноги привыкли к таким нагрузкам. Важно найти свой темп, чтобы не сбивалось дыхание и выдержало сердце. Пока я занимаюсь бегом сам. В будущем я бы хотел поработать с тренером для улучшения результата.

Что касается большого тенниса, то серьезно я начал им заниматься довольно давно, более 10 лет назад. Еще в школе родители меня записали в ФОК на большой теннис – тогда это было модно. В то время на слуху были Мария Шарапова, Андрей Ольховский и др. Президент и всякие чиновники тоже мелькали на экранах телевизора с ракеткой. Однако дело дальше двух месяцев игры не пошло. Тренер часто был в разъездах на соревнованиях, и на корте я был предоставлен сам себе. Было принято решение такие занятия прекратить.

Прошло много лет, я закончил обучение в университете и однажды, после занятий в тренажерном зале, я беседовал с вахтером и спонтанно спросил о занятиях по большому теннису. Рядом стоял, как в последствии оказалось, мой будущий тренер по большому теннису. Первые два-три года я отрабатывал технику ударов, приема и подачи мячей на групповых занятиях под его руководством. Он объяснил нам тактику игры, ложные движения и другие премудрости большого тенниса. Его коронное «Это вряд ли…» после каждого нашего неудачного удара по мячу мы с ребятами до сих используем во время совместных игр и с теплотой вспоминаем то время.

– Что мотивирует вас заниматься таким требовательным видом спорта?

– Это такой драйв. Это праздник. Ты находишься в толпе единомышленников, воздух насыщен адреналином. Раннее утро. Гремит музыка. Ты на старте. Обратный отсчет. 3! 2! 1! Вперед! Вызов принят! Спортсмены начинают движение. У тебя свой план, свой темп. Это азарт. Сможешь ли ты улучшить свой результат? Как быстро преодолеешь дистанцию?

– Какое препятствие в спорте было для вас самым сложным и как вы его преодолели?

– Все мои препятствия в спорте были преодолены систематическими тренировками. Например, в теннисе – подача играет огромную роль, и не секрет, что у многих начинающих и средних игроков она слабая. Я был не исключением. Для решения этой задачи я купил 200 б/у теннисных мячей и простенькую теннисную сетку, нашел бесплатный корт на асфальте и все лето через день отрабатывал подачи. Сейчас на турнирах почти каждый соперник отмечает их точность. Особенно доволен, когда получается сильная подача из 2-го квадрата по линии. Дотянуться ракеткой до такого мяча очень сложно.

– Поговорим немного о работе. В каком отделе вы работаете? Что на данный момент исследуете? Какие последние «успехи» в работе можете отметить?

– Я работаю в ИПМ РАН. С 2023 года являюсь заведующим лабораторией неразрушающего контроля и диагностики материалов и конструкций. Раньше ее возглавлял Мишакин Василий Васильевич, которого я считаю не только высококвалифицированным ученым и разносторонним человеком, но и хорошим другом. За много лет у нас сложился хороший коллектив.

За 15 лет существования лаборатории наша команда успела провести диагностику технического состояния элементов конструкций и агрегатов на таких предприятиях как Заволжская и Нижнекамская ГЭС, ОАО «Сибур», различных ТЭЦ, ультразвуковым томографом провести диагностику состояния настила палубы большого морского танкера для обеспечения успешного похода к берегам Сирийской Арабской республики, для предприятия ОАО «Кузнецов» разработали прибор с системой акустических блоков и провели на их территории диагностику 72 космических двигателей, созданных для программы Луна-2, участвовали в проекте при разработке и создании в НГТУ им. Алексеева вездехода Русак, разработали и создали для ОАО РЖД ультразвуковой прибор для обнаружения скрытых трещин в упорном бурте бандажа колесных пар локомотивов, разработали и участвовали в создании ультразвуковой системы определения температуры закрепления рельсовых плетей для нужд ОАО РЖД.

Сейчас вместе с Алексеем Геннадьевичем Кирилловым и молодой командой программистов мы создали беспроводную систему мониторинга коррозии и эррозии трубопроводов с температурой до 600 градусов Цельсия для ПАО Лукойл. Как главный конструктор этого проекта и разработчик высокотемпературных датчиков этой системы, я могу с уверенностью заявить, что нам удалось превзойти лучшие мировые аналоги, в том числе лидера рынка компанию Emmerson. Не могу не отметить сотрудников лаборатории, мою команду, которые также проделали огромную работу при этой разработке.

Сейчас мы активно привлекаем молодых ребят, проводим с ними исследования, включаем в гранты, выполняем проекты и договоры. В лаборатории налажена хорошая публикационная активность, ежегодно публикуемся в высокорейтинговых отечественных и зарубежных журналах – одним из достижений можно назвать публикацию в журнале International journal of engineering science с импакт фактором 6.6.

– В этом году на МНПК вы устраивали для всех астрономические наблюдения. Что привело вас к такому увлечению и как давно вы этим занимаетесь?

– Это интересная история. Считаю, что в пристрастии к этому увлечению виноваты сотрудники моей лаборатории. Однажды на тридцатилетие они подарили мне телескоп. Это был простенький рефрактор (система линз) с апертурой не более 50 мм. Но начинающий астроном все никак не начинал свои наблюдения звездного неба. Прошло полгода и вот зимой в сильный мороз по телевизору сообщили о начале периода пролета (возможности наблюдения) МКС. Руки в ноги, инструмент под мышку и вот я уже на морозе поздним вечером бегаю с телескопом на треноге по сугробам в поисках лучшей точки для наблюдения. Сложно передать словами, как в тот момент на меня смотрели жители дома, выгуливающие собак. Конечно же, я ничего не увидел, так как МКС довольно динамичный объект для наблюдений. Необходимо иметь некоторую сноровку и опыт. Запотевание оптики в тот момент я тоже не исключаю. Но эта неудача подстегнула меня заняться этим вопросом серьезнее. Я принял решение купить более мощный телескоп.

Погрузившись с головой во все технические премудрости и преодолев муки выбора, я остановился на рефлекторе (система зеркал) Ньютона на монтировке Добсона c апертурой 250 мм. Монументальная конструкция весом около 30 кг. Для ее приобретения пришлось ехать на своем легковом автомобиле 3 часа в Выксу. До сих пор удивляюсь, как телескоп влез на заднее сиденье моего автомобиля. Можно считать, что с этого момента астрономия стала моим хобби. Одним из испытаний для меня было научиться проводить юстировку по «Фэн-шую», начиная от фокусера – обеспечивая перпендикулярность его оси к оси трубы телескопа, переходя к центрированию и выравниванию вторичного зеркала и в последнюю очередь – подстройка главного зеркала с помощью винтов. Забавно, что юстировка телескопа с помощью Чеширского окуляра и с помощью лазерного коллиматора дают разные результаты.

– Как много времени вы уделяете своему увлечению?

– Я занимаюсь наблюдениями реже, чем хотелось бы. Как правило, серьезные наблюдения связаны с поездкой за город в ночное время. Для поиска точек для наблюдения я использую карту светового загрязнения. Темные области неба, наиболее удалённые от городской засветки и наиболее благоприятные для наблюдения находятся на расстоянии более часа езды от города. Важно, чтобы ночь была ясной, не было тумана, атмосфера была спокойной. Полная Луна очень яркая, что также часто портит наблюдения. Эти факторы заставляют принимать решения о наблюдениях в последний момент. Из-за работы я решаюсь на такие подвиги не часто. Но это происходит, и я этому рад. Сейчас у меня телескоп Dob12 с апертурой 300 мм и весом около 60 кг. Для перемещения его по частям (отдельно трубу и отдельно монтировку) я использую садовую тележку. Этот фактор заставляет меня лишний раз задуматься о целесообразности поездки, но порой безумие берет верх, и я уже мчу среди рабочей недели на своем кроссовере под Арзамас в надежде увидеть глубокий космос (туманности и шаровые скопления).

– Как к вашему хобби относятся ваши близкие?

– Кто-то удивлен, кто-то до сих пор в шоке. Но я думаю со временем привыкнут. Например, в телескоп все любят посмотреть, правда не поздно ночью. Главное не говорить близким стоимость очередного окуляра. Зачем мне эти осуждающие взгляды?

Про забеги мнения разделились. Одни не понимают этот дословно «лошадиный» вид спорта. Другие поддерживают – ведь это мой выбор. Конечно, все немного волнуются – большая нагрузка на организм. После забега обязательно позвонят, спросят, как я. Отвечаю – пробежал, улучшил время. Поздравляют. Все хорошо.

– Есть ли у вас какие-то успехи в вашем хобби? (дипломы, кубки, награды и т.п.)

– В теннис я играю больше для удовольствия и редко участвую в соревнованиях. Тем не менее, в районных соревнованиях среди начинающих я занял 2 место. В 2023 году на конференции молодых ученых в Сочи я принял участие в парных соревнованиях по большому теннису. Вместе с напарником мы заняли 1 место. Думаю, что он не ожидал такого успеха, да и я, честно говоря, тоже. Уверен, что моя первая подача на этом турнире (это был эйс – в теннисе ситуация, когда подающий выигрывает очко в розыгрыше за счет подачи, которая попала в квадрат и при этом принимающий игрок не коснулся мяча) задала темп всей нашей дальнейшей игры.

На забегах – всегда с медалью! Правда ее дают всем, добежавшим до финиша за адекватное время. Иногда я мечтаю вплотную заняться астрономическим наблюдениями и открыть новую комету, которую можно назвать своим именем. Это было бы грандиозное личное достижение.

– Как вам удается совмещать научную деятельность и ваше хобби?

– Это не просто. Например, забеги проходят в выходные, но после них нужен еще день для восстановления. Подготовка же к забегу требует больше времени и проходит после работы, обычно около 7 вечера. Тренировки по теннису также проходят в вечернее время. Бывает едешь на тренировку с мыслями о том, что ты все силы оставил на работе и вот уже через пол часа в угаре бежишь занимать сетку играя с лета, усталость как рукой сняло. За это я и люблю игровые виды спорта.

– Как вы считаете, влияет ли ваше хобби на научную деятельность?

– Несомненно. Спорт воспитывает, закаляет характер. Победы в теннисе, призовые места и даже неудачи заставляют по-другому смотреть на те же победы и неудачи при подаче грантов или, например, отправке статей в высокорейтинговый журнал.

Во время длительных тренировок перед забегом примерно после 7-го километра начинаешь «уходить в себя», все движения тела начинают выполняться автоматически, мозг освобождается от рутины, и ты начинаешь думать о работе, анализировать результаты эксперимента, генерировать идеи. Это очень помогает. На последних километрах ситуация обратная – организм пытается достучаться до мозга что все, дальше мы не бежим, сил больше нет и приходится принудительно переключать сознание на работу, вспоминать данные, эксперименты. Это срабатывает на какое-то время. И самое интересное в хобби и в науке – это азарт, ожидание успеха, реализация которого приносит неподдельную радость. Ради таких моментов стоит жить.

– Хотели бы попробовать себя в какой-нибудь новой области? В какой?

– Иногда я размышляю, смог ли бы я стать хорошим астрофизиком. Еще в школе я часами просиживал в читальном зале, изучая книги по астрономии. Особенно меня интересовали черные дыры, условия их образования, их свойства и эволюция. Со студенческой поры до сих пор с улыбкой вспоминаю задачку по предмету «Специальная теория относительности» про астронавта, падающего в черную дыру, в которой нужно было рассчитать течение времени в системе отсчета внешнего наблюдателя и астронавта. Думаю, отсюда у меня тяга к астрономии. Я люблю конструировать, создавать, творить. Думаю, мне было бы интересно создать и отправить в космос в точку Лагранжа отечественный супер телескоп, но проводить годами расчеты какой-нибудь астрономической константы я бы не смог – быстро бы заскучал.

Еще я очень люблю горнолыжный спорт, и работа этому не помеха. Кстати, в этот вид спорта меня привел Мишакин В.В. После долгих уговоров я решил попробовать сменить две узких беговых лыжи на одну широкую – сноуборд. И знаете, мне это понравилось! Вот уже несколько лет со студентом из нашей лаборатории мы выступаем с докладами на научной конференции в Шерегеше. Программа конференции так удачно построена, что находится время и для катания на сноуборде. В этом году мы с ним открыли для себя новую не так давно запущенную в секторе Е трассу с горы Асыр. Когда ты на скорости 50 км/ч заходишь в крутой и затяжной поворот, а мимо проносятся заснеженные густые ели и из-под канта сноуборда вырываются тонны снега. Как говорит студент: «Это просто " песня "»!