Альманах Логвина Нечаева
Оглавление:
Жанна
Жанна проснулась рано утром. Её разбудил солнечный луч, бродивший по спальне и случайно коснувшийся её лица. Она встала, будучи полностью обнажённой, вышла на балкон. Жанна любила здороваться с вселенной и благодарить её за наступающий новый день.
Лёгкий свежий бриз, идущий с океана, исследовав её тело и оставшись удовлетворённым, шмыгнул внутрь спальни. За ним устремилась и Жанна.
Алекс ещё крепко спал. Она прошла на кухню, взяла из посудного ящика старый кухонный нож, который забыл уже, когда его последний раз точили. Включила чайник. Тихонько на цыпочках словно кошка,крадущаяся к своей добыче, пошла в спальню.
Алекс тихо сопел, улыбка расплылась по его красивому лицу. Жанна, подкравшись к кровати вплотную, аккуратно вытащила из подушки пёрышко. Провела им несколько раз по лицу. Алекс почувствовал щекотку, открыл глаза.
– А, это любимая!
– Я! – крикнула Жанна, вонзая нож в сердце Алекса.
Кровь фонтаном брызнула в разные стороны, испачкав постель и обнажённое женское тело.
В глазах Алекса замер ужас. А улыбка так и осталась на лице, не успев отрефлексировать.
Жанна поцеловала любимого в губы, из которых начала сочиться кровавая пена. Взяла пульт управления от музыкального центра. Включила. Зазвучал «Вальс Бостон».
Жанна начала кружить. Её мистический вальс был предназначен небесам. В глазах Жанны не было безумия, так, простая акция протеста. Музыка закончилась. Она подошла к телу любимого, из-под ножа всё ещё пульсировала кровь.
– Алёшенька, надеюсь, тебе было не больно, – проговорила Жанна, прикоснувшись грудью к его губам. – А так должно быть ещё и приятно. Я же тебе говорила, измен не прощаю.
Дверь в спальню открылась, вошёл молодой человек в деловом костюме.
– Жанна, ну сколько можно? Это уже третий фрик. Ты же знаешь, изготовление фриков не простое дело. Да и дорогое удовольствие.
– Я всё равно буду жить жаждой мести, жаждой твоей смерти. Предатель должен умереть. Любимый, я хочу вспороть тебе живот во время занятия сексом, вывернуть все твои кишки наружу, и в это время кончить, – вскрикнула Жанна и выскочила на балкон.
По верёвочной лестнице, которая тут находилась всегда, она спустилась вниз и умчалась к берегу океана.
Жанна простила Алексу измену. Но иногда случались приступы «возмездия». А последнее время они участились. И это вызывало беспокойство в ранимом сердце Алекса. Три раза ему удалось увернуться и спасти свою жизнь. Сначала она метнула нож на кухне, потом топор в саду. Ну и как забыть выстрел из охотничьего ружья, там само провидение уберегло молодого человека. Он просто банально споткнулся на пороге, когда прогремел выстрел. Алекс боялся за свою жизнь и в тоже время безумно любил Жанну. Он очень хотел заслужить прощение Жанны, раз и навсегда. Он даже просил Бездну об этой услуге. И однажды Она ответила. Ответила в образе трансмутационной компании «Велосипедисты тринадцатого дня».
«Брат по крови и духу Алекс. Мы услышали твою просьбу, и вот тебе наше благословение. Тебе нужно принять смерть от её рук. Без всяких фриков. Ты настоящий. Настоящая смерть. Всё это мучительно больно, как физически, так идушевно. Преодолеть боль и страх тебе поможет настойка фиолетовых тараканов, собранных близ канализационных фильтров у нижней реки. Отдав себя полностью Великой Любви, которую ты питаешь к Жанне, и приняв от неё смерть, ты воскреснешь на тринадцатый день. Мы приедем на лайбах, достанем твоё тело из морозильной камеры и оживим тебя. Да, чуть не забыли. Ты должен оставить предсмертное письмо для Жанны, в котором должен указать, что под половиком перед порогом камеры надо оставить тринадцать серебряных монет».
Двоякое чувство возникло у Алекса. На весах Смерть и Любовь. И в тоже время было понятно –они неразделимы, они единое целое.
Целую неделю бродил Алекс вдоль побережья в задумчивости. И всё-таки решился.
Алекс известил Жанну о готовности к акту возмездия в своём настоящем теле, без всяких подставных фриков. Жанна была на седьмом небе от счастья.
– Когда ты собираешься всё исполнить?
– Пусть это будет тайной.
– Ну ты хотя бы ориентировочно дату скажи?
– Перебьёшься, – с улыбкой произнесла Жанна, и откланявшись, покинула дружескую беседу.
– Что же ты со мной делаешь, Жанна! – вскрикнул Алекс, обхватив голову руками.
Он жил ожиданием. Шарахался от каждого шороха листвы в саду. От лёгкого ветерка, теребившего шторы, только прилетевшего с океана. Но больше всего он боялся, когда ложился с ней в одну кровать. Он боялся, что не успеет проститься с миром. Не успеет настроиться.
«Вдруг она это сделает, когда я буду спать крепким сном?» – накручивал себя Алекс.
Текли минуты, часы, дни. Жанна просыпалась и ложилась спать с улыбкой.
Но вот как-то после обеда занеладилась погода. Налетел резкий ветер. Океан зашумел, запенился в ожидании чего-то таинственного и мистического. Тучи опустились столь низко, что казалось, вот-вот коснутся крыши дома. Пошёл дождь, грянул гром.
Алекс, завидев яркие вспышки молнии, затворил и зашторил окна. В комнате возник полумрак. Биение его сердца участилось. Трепет волной прокатился снизу вверх.
Порыв ветра, скрежет металла. Алекс напрягся. Это с крыши сорвало лист профнастила.
Звон разбитого стекла, камень влетел в окно. К камню привязана записка.
«Уже скоро»!
Шаги. Где-то вдали послышались шаги. Они приближались. Алекс перебрался в спальню.
«Она не посмеет это сделать в нашей постели», – просочилась сквозь поток блуждающих фобий на первый взгляд здравая мысль в голове Алекса.
Шаги всё ближе. Они слышны уже вкоридоре. Алекс напрягся.
Тишина.
В руках Алекс держал бутылку с настойкой, которую посоветовали «братья по лайбе». Он наливал в стакан и пил, опять наливал.
За окном свистел ветер. Послышалась барабанная дробь. Стук в окно. Алекс подскочил, приоткрыл штору. Бесчисленное множество скворцов просилось пустить их внутрь. Они стучали крыльями о стёкла.
Он вернулся на кровать. Прижался к подушке.
Опять шаги. Скрежет металла. Ветер. Птицы.
Скрипнула и открылась дверь в душевую. Всё стихло. Тишина.
Вышла Жанна. Улыбка на её лице говорила только о любви. По её обнажённому телу стекали струйки воды.
– Прими, родной, вот эту пилюлю, – проговорила Жанна, протягивая Алексу таблетку Виагры.
«О боги, дайте мне сил», – чуть ли не вслух проговорил про себя Алекс.
Он принял из её рук модернизатор любви и запил своей настойкой. Попытка выдавить из себя улыбку не увенчалась успехом. Жанна это заметила. Внутри неё разгорелся огонь. Они занялись любовью. Её красивая белоснежная грудь возбуждала Алекса и без Виагры. Он меняли позы, резвились. Жанна хотела освоить в один приём все шестнадцать поз ПьетроАретино. Алекс забылся, вошёл в раж.
Тринадцатая позиция. Жанна откинулась на подушку, сделав вид, что чуть устала. В её руках нож. Удар в живот. Делает разрез до грудной клетки. Кровь по всей постели. Жанна руками вытаскивает внутренности изживота Алекса.
Оргазм.
Алекс ещё жив. Корчится от боли. Теряет сознание. Удар в сердце. Фонтан крови. Жанна встаёт с кровати, включает музыкальный центр. Звучит Шостакович, Вальс №2.
Жанна танцует. Она вальсирует от окна к кровати.
Сверкает молния. Загорается дом. Слышатся раскаты грома…
Всё свершилось. Почувствовав вкус Любви и Смерти, Жанна без этого уже не могла. Велосипедисты приезжали каждые тринадцать дней.
Алекс, полюбив Смерть, мог и сам воскресать когда угодно и сколько угодно. Но парни на лайбах были удобнее.
– Доктор Шмулер, что вы так трясёте этот ящик с подопытными человечками? – с усмешкой спросила профессор сто восьмой степени, Дарк.
– Да что-то опять они там не поделили, может, взболтнуть немного, — отреагировал Шмулер.
– А что у нас там на коробке написано? – не унималась Дарк, подходя ближе к огню, который вдруг вспыхнул «из ничего» прямо на столе.
– ООО «АСПИД ПЛЮС». Попытка №2. Планета Земля. Название работы: «Жанна», – ответил доктор, подбрасывая дровишек в огонь. – Хм, может всё-таки с именем что-то не так?
– Придай лучше Земле щепотку соли и взболтай, и засунь эту коробку опять в холодильник.
Люц и Блюц
– Друзья, трансцедент-порт в прямом эфире. Сегодня у штурвала вселенной я, Блюц, и мой братик Люц. Кто не в курсе, мы ангелы, к параллельному импорту никакого отношения не имеем, тьфу ты, к параллельному миру. Иногда о нас пишут даже с большой буквы. А говорят-то говорят, хотя говорю в основном я, Люц только ест.
Во всех трансцедент-телевизорах солнечной системы и соседней галактики «Дятлов» заискрилась картинка, булькнула, экраны сжались, тут же расправились, словно гармонь. И полилась сладкая речь Блюца.
– Нет никаких духовных законов в этой жизни. Всё, претендующее на то, чтобы называться законами, правилами, Божьими и человеческими истинами, разлетаются к чертям: когда угодно и от чего угодно – от дебилизма доброго и идиотизма злого. Выживает... нет, не сильнейший. А просто тот, кому повезёт. Сильный пожирает слабого, слабые уничтожают сильных. Никакого Божественного промысла нет – просто хаос. И во всём этом ледяная насмешка, безэмоциональный хохот, в котором нет даже зла. И от этого он ещё страшнее, чем самое лютое зло.
Экраны резко помутнели, издали неприятный запах, схожий на раздавленного клопа. Но тотчас опять засветились.
– Извиняюсь, меня чуть отвлек шум и причмокивание Люца, и та жадность, с которой он поедает пирожные. Он любит наведываться в кондитерскую на Тверской. Вся рожакремом испачкана. Продолжим. И – безысходность. Безысходность боли. Страдай, бойся, ужасайся, плачь – и внезапно сдохни! Или не внезапно, а после длительного мучения: от натуральной ли пытки, от тяжкой ли пытки – болезни. А можешь обманывать себя, веря в какую-то любовь, в Бога, в воскресение, – всё равно сдохни! Может быть, по твоим святыням и не потопчутся. А может, и смешают с грязью. По каким причинам? Почему так? Да беспричинно, от балды, просто так, ни почему…
Всё население солнечной системы и соседней галактики «Дятлов» прижалось левой щёчкой к мониторам и наслаждалась философией ведущего. Ведь истину он глаголил. Хотя, конечно, были и такие, которые не успели доползти до экранов. Они просто распластались на своих домашних ковриках и впали в экзистенциональный оргазм.
– Надеюсь, не сильно больно. Знаете, если даже ваши чувства задеты, и вы готовы рвать и метать, это хорошо, даже полезно.
Солнечная система и сосед хотели бы уже свернуться, чтобы опять изобразить взрыв, но передумали.
–Люц опять меня отвлёк, теперь он доедает копчёную уточку, жир стекает по его рукам и капает на белоснежные манжеты сорочки. Пришлось отвесить ему подзатыльник, маму надо беречь, ей всё-таки стирать. Рано или поздно все философские и религиозные знания являют свою дохлость. Как только кому-то высшему, более сильному, захочется растоптать вас с вашими верами и духовными практиками, останется от вас лишь мокрое пятно: крови, кала, слёз, мочи, и гниющая в этом фарше ваша жизнь. Всё, всё, на сегодня хватит!
На экранах появились попка новорождённого ребёнка, и тут же стала быстро стареть.
– Наконец-то Люц поужинал и убрался с глаз долой. И хотя Люц мой брат меньший, я всё-таки люблю людей. Даже иногда радуюсь вместе с ними, когда наступает утро. Радуюсь художнику, который написал новую картину. Радуюсь музыканту, который сочинил новую песню. Радуюсь молодым парам, которые целуются на остановках, парам, у которых случился первый секс.
А как я люблю, когда цветут яблони, пчёлки жужжат, аромат сумасшедший, красотища небывалая.
Но вот когда наступает ночь...
До новых встреч, друзья. С вами были Люц и Блюц.
Святой Франциск
– Эй, Джордан! Сколько можно там копаться? Давай быстрее! – крикнул Робби из открытого окна минивэна. В его словах звучала насмешка, но за ней скрывалось нетерпение. Он смотрел на Джордана, который возился со шнурками, и его взгляд был полон раздражения.
Группа университетских друзей, уже имевших опыт работы в одной из ведущих лабораторий страны, решила провести выходные в бунгало на берегу моря. Джордан отправился в ближайший магазин за пивом. Он успешно выполнил поручение и уже собирался сесть в автомобиль, когда шнурок на его ботинке порвался. Он присел на бордюр, чтобы разобраться с проблемой.
Внезапно колёса минивэна издали пронзительный визг, и машина резко рванула вперёд. В воздухе раздался громкий хлопок, и следом за ним из-под колёс взметнулся густой столб пыли, который на мгновение скрыл автомобиль из виду.
«Как же так? Робби – ладно, но Тереза... Почему она не остановила их?» – вихрем пронеслось в голове Джордана. Мысли метались, как испуганный рой пчёл. Он чувствовал, как внутри всё сжимается от беспомощности и ярости.
Не теряя ни секунды, Джордан вытащил из кармана сотовый телефон. Пальцы дрожали, когда он судорожно набирал номер Терезы. Гудки звучали в ушах, как удары молота, но без ответа. Лишь глухая тишина, разрывающая его на части.
Зазвонил телефон. На лице Джордана мелькнула улыбка, он посмотрел на экран, улыбка погасла как свеча, –незнакомый номер.
– Алло, – раздался в трубке мягкий, но настойчивый голос.
– ДжорданКерк слушает, – ответил он, стараясь скрыть лёгкое удивление.
– Старший инспектор Олсопп. Вам необходимо срочно прибыть в лабораторию.
– Сегодня же выходной. Что-то серьёзное? – в его голосе зазвучала нотка тревоги.
– Приезжайте. На месте всё увидите, – голос инспектора оставался сухим.
Джордан замер, обдумывая слова. Что-то подсказывало ему, что это не просто формальность. Он вздохнул и, стараясь не подавать виду, что взволнован, сказал:
– Хорошо, буду через час.
Положив трубку, он бросил взгляд на часы. Время ускользало, и планы таяли…
***
Спустя десять лет.
– Чак, Дик, Эрни, в моторный отсек, остальные ко мне в рубку, – скомандовал Дрейк, встречая свою команду, пришвартовавшуюся на баркасе к захваченному судну. – Команду, этих калек, за борт, пусть рыбок покормят. Парни, делаем всё быстро. Номер судна и название на борту меняем, быстрее, быстрее.
Несколько человек развернули полотно с надписью «Святой Франциск» и разместили над прежним названием «Н-3».
Чарли оказавшись на капитанском мостике, распорядился изменить курс и выключил все радиопередатчики.
Баркас отшвартовался и пошёл чуть поодаль тем же курсом.
Спустя сутки захваченное судно под покровом ночи бросило якорь у берегов Южной Африки.
– Парни, снимаем аккуратно оборудование, отмеченное мной красной краской, и грузим в лодку, потом в фургон, – распоряжался Чарли. – Янсон, тебе и твоей команде месяц,чтобыпорезать это корыто на кусочки, покупатель к этому времени будет уже здесь.
Через месяц Чарли Дрейк со своей командой праздновал первую победу…
***
Спустя ещё десять лет.
Ночь. В небе висит луна – знакомый, почти болезненный свет, бросающий вызов. Человек в пальто из кашемира и фетровой шляпе с узкими полями чеканит шаг по брусчатке. Моросит дождь. Свет тусклых фонарей бросает на асфальт размытые тени.
До площади «Святого Франциска» осталось пройти квартал. Каждый шаг отзывается эхом в тишине ночи. Он остановился, достал пачку сигарет, зажигалку, закурил. Сделав две глубокие затяжки, он медленно выдохнул, и дым растворился в ночном воздухе. Взгляд его скользнул по тёмным улицам, и он вновь двинулся вперёд, словно ведомый невидимой силой.
Там, на площади, его ждал Анри.
– Доброй ночи, господин…
– Не нужно произносить моё настоящее имя, Анри. Я для вас и команды Чарли Дрейк.
– Да, конечно. Вот дата и время отплытия судна. Из аргентинского порта Ушуая следует до австралийского порта Аделаиды, через всю Антарктиду.Капитан принял вас в команду, вот пропуск, – Анри достал из нагрудного кармана документы и протянул их Чарли.
– Вы отлично справились с заданием, вот ваше вознаграждение, – Дрейк также из нагрудного кармана пальто достал конверт и передал его Анри.
– Вы очень выручили меня, мы с супругой будем молиться за вас, ведь благодаря этим деньгам мы сможем спасти нашу дочь и сделать ей операцию на сердце.
– Теперь вы мой босс, Анри! – с усмешкой проговорил Чарли. – Бросьте это нытьё, идите занимайтесь семьёй.
– Какой я вам босс, господин Дж… ой, Дрейк, – продолжал мямлить Анри.
Дрейк кивком попрощался, даже не пожав руку, и быстро удалился с площади.
***
– Скажи, Робби, а о Джордане что-то слышно? – выключая прикроватный светильник и ложась в кровать, поинтересовалась Тереза.
– А что это вдруг ты о нём вспомнила? Хотя, всё равно, – обняв жену, пробурчал Робби. – Слышал, после отсидки он уехал в ЮАР. Там ему удалось договориться, и ему выделили лабораторию для экспериментов.
– И сейчас он там?
– Не знаю, никто больше о нём ничего не слышал уже лет десять.
– Жаль, если пропал, всё-таки он талантливый вирусолог.
– Ой, нашла талант, сейчас такихкак он на каждом повороте можно найти, –
– Ну не скажи. Вы же с ним одно время внегласно конкурировали, пока он где-то не прокололся с наркотиками и его не посадили. Удивительно, конечно, откуда эти наркотики взялись в его лаборатории. Неужели он сам на них подсел?
– От таких людей можно всего ожидать. Всё, хватит о нём, – отрезал Робби.
– Спокойной ночи, – проворковала Тереза и, не дождавшись ответа, повернулась к краю постели.
***
Судно Святой Франциск, словно обречённый, упрямо двигалось навстречу ледяным стенам, которые с каждым мгновением становились всё ближе. Команда, включая капитана, оказалась под властью коварного вируса. Его невидимые щупальца парализовали конечности, лишив возможности двигаться, говорить.
Вирус, подобно безжалостному палачу, вступал в свои права через пять минут после проникновения в организм. И в этот критический момент он безжалостно фиксировал каждое движение, каждое действие человека, оставляя его в застывшем положении, словно в кадре замедленной съёмки.
Сознание, как неугасимый маяк, продолжало работать, но его свет бессилен перед тьмой, окутавшей тело. Это тот парадоксальный кошмар, когда разум оставался ясным, но тело превращалось в безмолвную марионетку. Понимание происходящего лишь усиливало агонию, ведь человек осознавал всю безысходность своего положения, но не мог даже пошевелиться, чтобы изменить свою судьбу.
Робинсон стоял на капитанском мостике, его взгляд устремлен вдаль, где горизонт сливался с небом, создавая иллюзию бесконечности. В глазах капитана застыли страх и ужас, тени прошлого и настоящего слились в одно мучительное чувство неизбежного. Он знал, что смерть не за горами, но вопрос, когда именно она придет, оставался открытым.
Штурман, обычно такой собранный и невозмутимый, внезапно почувствовал себя плохо. Робинсон отправил его к врачу, понимая, что на мостике теперь только он.
Время тянулось медленно, словно застыло в ожидании неизбежного. Робинсон не мог отвести взгляд от горизонта, зная, что там скрывается его судьба и всей команды.
Судно, утратившее управление, мчалось навстречу неизбежному, как гигантский зверь, потерявший рассудок. Когда на горизонте возникал айсберг, он, как истинный католик, мысленно обращался к высшим силам, шептал молитву и закрывал глаза, надеясь, что это поможет избежать роковой встречи. Однако, несмотря на его отчаянные попытки, судно «Святой Франциск» неумолимо продолжало свой путь, одержимое злой волей, в поисках своей неизбежной гибели.
Красота льдов и айсбергов, суровая природа Антарктиды больше не вызывали в Робинсоне прежнего восторга и умиления. Его сознание, обостренное до предела, словно локатор, сканировало окружающее пространство в поисках проблеска надежды.
Погода стремительно ухудшалась. Налетел порывистый ветер, превратившийся в настоящий ураган, и повалил густой снег, скрывший видимость. Судно, беспомощно качаясь на волнах, словно живое существо, испытывало агонию. Люди, потеряв равновесие, падали, как куклы, и беспомощно катались по палубе, тщетно пытаясь удержаться на ногах.
В глазах капитана отражалась смесь ужаса и отчаяния, когда он осознавал, что спасение, возможно, уже недостижимо.
Спасти их мог только антидот, находившийся на судне. Однако для его применения требовался человек с соответствующей амуницией, не входящий в команду. Но где найти такого человека в Антарктиде, в этих экстремальных широтах и при бушующем шторме?!
Тем болеечто и радист лежал на полу радиорубки, словно застывшая каменная статуя с распростёртыми рукам, он коллеге рассказывал про рыбалку. Он слышал истошный крик в динамике дежурного с материка: «Святой Франциск», ответь Земле, куда, чёрт побери, вы пропали?!» Но сделать ничего не мог.
А «Святой Франциск» с каждой секундой, с каждым мгновением приближался к гибели.
Молитва капитана Робинсона лилась из его уст нескончаемым потоком. Молитвы Деве Марии и Иисусова стали неразлучны.
Видимости ноль. «СвятойФранциск» подпрыгивална волнах к небу и тут же падал в преисподнюю.
Вдруг ручка двери задёргалась и стала опускаться вниз. Робинсон насторожился. Дверь открылась, и ледяной, обжигающий лицо ветер ворвался в рубку.
– Джордан? – изумлённо вскрикнул капитан, и его глаза стали наполняться страхом. Но этот страх был совсем другой природы.
– Дружище Робби, как я рад тебя видеть спустя двадцать лет, – с сарказмом произнёс входящий, захлопнув за собой дверь.
Он подошёл к Робинсону, обнял его.
– Что ты тут делаешь? Как ты попал на судно? У нас тут вирус.
– Вижу, ты не сильно-то рад видеть друга детства и юности, – похлопывая по плечу товарища, продолжал саркастически улыбаться Джордан. – Вирус? Этот вирус принёс мне состояние, его зовут «Робби». Я его так назвал в честь своего лучшего друга. Правда, лучший друг двадцать лет назад совершил два мерзких поступка. И я вот в размышлении, что мне делать с другом?
– Столько лет прошло! А ты откуда знаешь, что это я подкинул порошок?
– Тебя видел один человек, но я об этом узнал только когда вышел из тюрьмы. Ты подставил меня, и я отсидел в тюрьме пять лет, потерял репутацию, потерял время. И это всё ради женщины, которую я любил, ты решил забрать у меня сразу всё. Любовь и свободу. Как ты думаешь, это можно простить?
Судно продолжало своё смертельное шествие.
– Мне очень хотелось увидеть твои глаза, глаза, в которых будет страх и ничего больше. Поэтому я наклеил бороду, надел парик, подкупил кока и прошёл на судно как помощник повара. Я мог бы сказать, что мне жизнь уже не нужна, но врать не хочу, иначе превращусь в тебя, – с издёвкой в голосе произнёс гость.
– Я всю команду знаю пофамильно, твоей там нет.
– Ты просто тошнотик, дружище, как тебя Тереза терпит? Я уже десять лет Чарли Дрейк.
– Так ты тот самый пират, которого никак не могут поймать? – сквозь зубы прошипел Робинсон.
– Какой с меня пират, дружище. Помнишь, как говорил Франциск Ассизский: «Тот, кто работает руками – рабочий. Тот, кто работает руками и головой – мастер. Тот, кто работает руками, головой и сердцем – художник. Так вот я, художник, а ты превзошёл меня, ты настоящий пират, забрав моё имя и любимую женщину. Ведь ты прекрасно понимал, что грант на эту экспедицию выиграл бы я. Ты, помимо того, что подкинул мне этот грёбаный порошок, так ещё забрал мои последние разработки по вирусологии и авторство присвоил себе.
Джордан быстро подошёл к Робинсону, сильным ударом в челюсть сбил его с ног и занял его место у штурвала.
– Я пришёл забрать у тебя жизнь, но, собственно, не только её. Мне нужно это экспериментальное судно, напичканное новейшим оборудованием. Здесь есть всё для автономной работы. Для моей любимой работы. Команда меня уже ждёт, мы просто чуть изменим курс.
О подготовке экспедиции вдоль Антарктиды я услышал, ещё находясь в тюрьме, и не придал бы этому значения, но там фигурировала твоя фамилия, как руководителя экспедиции и капитана экспериментального судна. Тебя долго готовили. Но и я не сидел сложа руки.
Изменив курс, Джордан повернулся к лежащему другу, присел на корточки, пристально посмотрел ему в глаза.
– А вот как поступить с тобой, дружище, и твоей командой, я пока не решил. Тьфу, ты вот видишь, опять пытаюсь соврать, это я от тебя уже заразился. Конечно, план ликвидации тебя и твоих людей разработан и придуман в то время, когда ты только начал набирать команду. Я люблю делать всё заранее, ну ты сам знаешь, – покашливая, сказал Джордан, всматриваясь вдаль. – И пиратом я стал только из-за этого кораблика. Я слишком долго к этому шёл, дружище. А месть –это уже второе.
Помнишь, как говорил Франциск Ассизский: «Тот, кто работает руками – рабочий. Тот, кто работает руками и головой – мастер. Тот, кто работает руками, головой и сердцем – художник. Так вот я, художник, а ты …
– «Святой Франциск» – единственное в мире судно-лаборатория, его легко обнаружат. Далеко не уплывёшь,Джордан, – попытался позлорадствовать Робинсон.
– Ты идиот, Робби. Ты же знаешь, что означает моё имя, а горный поток вилами не остановить. Я богатый человек, мы зайдём в Кейптаун, судну сделают небольшой апгрейд, и оно станет невидимым для радаров и спутников. Кстати, эта технология –тоже моя разработка.
Зашипела рация. Джордан достал её из нагрудного кармана, нажал переключатель и произнёс:
– Слушаю,Чак.
– Мы на подходе. Готовность пятнадцать минут.
– Понял, сбавляю ход. Отбой.
Джордан сделал несколько манипуляций на пульте управления судном и повернулся к Робинсону лицом.
– Ну вот, Робби, твоё путешествие подходит к концу. Напоследок я приготовил тебе сюрприз, но это чуть позже.
Робинсон лежал на полу прикрыв глаз, изредка подглядывая одним глазом за перемещениями Джордана.
– Слушай,дружище, до меня только сейчас дошло. Я про ту поездку в бунгало на море, ты потому и рванул, тебе уже отзвонились и сказали, что в моей лаборатории идёт обыск по твоей наводке. Меня тогда смутило только поведение Терезы.
– Тереза любила и любит меня, – приоткрыв оба глаза, прошипел Робинсон.
– Да, да, конечно, тебя, – с улыбкой проговорил Джордан.
Включилась рация.
– Чарли, мы на месте, швартуемся.
– Чак, всё по плану, – быстро ответил Джордан.
– А что будет с командой? – поинтересовался Робби, облизывая разбитую губу.
– Отправятся кормить рыбок, – иронично пропел Джордан.
– А я?
– И ты. Только на несколько минут позже.
Джордан достал из внутреннего нагрудного кармана смартфон, сделал пару манипуляций, включил видео и поднёс к лицу Робби.
– Смотри и наслаждайся, дружище!
С каждой секундой глаза Робби всё более округлялись, на лице выступила испарина, он покраснел от гнева.
На видео эротическая сцена, снятая в номере гостиницы, двое занимаются любовью. Это Джордан и жена Робинсона Тереза. А в конце, после акта, Тереза мило шепчет на ушко любовнику:
– Джордан, я всегда верила в твою гениальность…
Глаза Робинсона затуманились, как осенние лужи под первыми заморозками, и из его рта хлынула белая пена. Голова его судорожно дёрнулась несколько раз, как у марионетки, потерявшей нити, а затем замерла, будто окаменев. Сердце, бившееся до этого, как кузнечный молот, внезапно затихло, оставив после себя лишь тишину и пустоту.
Джордан подошёл к пульту управления, включил микрофон.
– Анри! Приготовь своё фирменное блюдо, команду надо порадовать. «Святой Франциск» идёт в Кейптаун, а это почти сутки.
– Будет сделаноДр…Джордан. Благодарю вас, что оставили мне жизнь.
– Я помню добро…
Автор: Vitaliy Logvin.