Альманах Павла Рязанцева
Оглавление:
Окна и двери
– Ну, за здравие!
На этот раз я никого не позвал, никого не пригласил, пил один. Сам с собой чокался и выливал водяру в глотку, сначала из одной рюмки, потом из другой. Пил за двоих, получается. Так даже экономнее, я проверял. Меня хватает на пол-литра… ну, на литр, а потом… не знаю. Не помню.
Но так одиноко и тоскливо. И ёлочка голая в углу стоит. Ёлочка… Иголочка! Я тут последний огурец с солью доедаю, а у старух праздник! Новый год, чтоб его! К кому-то даже внуки приехали, а я тут… Ик!
Это ещё что? Только заикнулся о компании, и тут на тебе! То ли свинья рогатая, то ли козёл чёрный, то ли батюшка из соседнего села. Прилип к окну, чертяга, и смотрит.
– Эй, ты чё? Чё подсматриваешь?
А он не отвечает, только лыбится, как негр из телевизора, ходячая реклама зубной пасты. Такая злость меня взяла на эту рожу, что я сдуру швырнул в окно бутылкой.
Окно лопнуло. Взорвалось и впустило лютый ветер! Я и пикнуть не успел, как меня подняло над землей и засосало в темноту. Искры вспыхнули перед глазами. Кажется, я ударился головой.
С секунду кругом грохотало и трещало. Похоже, я пробил собою стену.
Очнулся на утоптанном снегу. Луны не было, звёзд не было, но снег вокруг блестел так, будто я лежал под фонарём. Я поднялся и пошёл, куда глаза глядели. Света не хватало: в шаге от меня горело белым, а дальше – хоть глаз выколи. Ни сугробов, ни дорог, ни домов. Пустота.
И снова этот чёрт! Стоит в столбе света, как у меня под окном, и лыбится, собака. Ну-с, бутылку и окно я уже разбил, теперь разобью ему рожу!
Я подбежал, замахнулся, ударил, но не попал. Он как сквозь землю проваливался и снова появлялся где-то вдалеке. И всё лыбился, лыбился!
Не знаю, сколько я гонялся за этим козлосвином, но черномазый вдруг исчез, осталась лишь чернота. Холодная, злая чернота, а от неё невольно протрезвеешь.
Снег впереди кончился. Чуйка уберегла меня от рокового шага. То была не голая земля, а край ямы – широкой и длинной, точно под гроб вырытой. И дна ей не видать, хоть камень кидай и слушай, стукнет или нет.
Гнилое место. Гиблое место.
Я попятился, но в спину упёрлись не то костяшки пальцев, не то рога. И пикнуть не успел, как снег по бокам ямы исчез, и я провалился в бездонную могилу.
Ни ветра, ни звука, ни всполоха. Неужто я умер?
Потом как-то рассеялось; я точно очнулся ото сна, хоть и не засыпал… наверное. Кругом поле, а может лесок, не разобрать в темноте. Под ногами лёд и всё тот же снег. Из сугробов торчали не то кресты, не то костлявые березы. Звёзд да месяца я, сколько ни подымал голову, не увидел, но вдалеке горел огонь. То не костёр, это точно, но и не свет из окошка избёнки. А жаль. Холодно зимой без сапог и без всего. Хоть ветра нет, а то бы околел на месте.
Не нравится мне этот бледный свет, ой не нравится! Точно гнилушка маячит, на смерть зазывает. Но куда ещё идти?
Иду на свет, а он где-то на опушке леса горит. Не могу разглядеть, что это такое. Надо поближе…
Всё-таки не протрезвел, получается?
Вижу, стол огромный стоит, какой на свадьбу и поминки ставят. Стулья стоят, тарелки блестят, а свет оказался от свечи. Только блюда пустые, гостей нет, а по стульям вороны скачут. Во главе стола сидит девица… или старуха. Эх, старый я стал, не разглядеть. Лицо острое, сама худая, глаза впалые. Хмурая. Увидев меня, указала на место подле себя. И тарелку пододвинула.
Хех, игривая! На живот мой руку кладёт. Старый я, но ещё ого-го! Девица или старуха? Не пойму…
***
– Зин, ты слыхала? Дед Максим околел.
– Да ну? Да ты шо? Да прямо до смерти?
– А то! Надрался, выполз из дому в трусах и умёрз в лесу. Так ещё какая-то гадина ему брюхо подъела, печени как не бывало.
– Страсти рассказываешь, Варя! Ей-богу, угомонись! Внучка малая носится, испугаешь ребёнка.
– Да что ты волнуешься? Что переживаешь? Они ж сейчас все продвинутые, хомячков хоронят и в какую-то Доку играют. Им легко: ну, помер дед Максим, да и… тьфу, не при детях будь сказано!
Запах из соседнего номера
1
Ночь в пустыне всегда наступает внезапно. Казалось бы, в семь вечера между оранжево-розовым диском вечернего солнца и рябящей линией горизонта ещё довольно большое пространство, и вдруг — словно разом задули все свечи. Впрочем, не все, а лишь небесные. В городе-то по-прежнему светло.
С наступлением темноты жизнь в нём только начинает закипать.
Из полудюжины гостиниц на Хакикат, главную улицу Старой Бухары, высыпались сотни туристов, блестя голыми лодыжками и лоснящимися загорелыми лицами. Вся эта бубнящая и пищащая на русском, немецком, английском и узбекском языках масса выплеснулась на ощетинившуюся бликами мостовую и наводнила всё, что можно было наводнить. Перед прилавками с воздушной кукурузой выстроились очереди из взрослых с нетерпеливо дёргающимися детьми; в ресторанах рядом с прудом и каналами расселись девичьи компании, щебечущие о местной одежде; мужчины же обступили памятник Ходже Насреддину.
Великая красота, доступная всем, но трогающая немногих.
Гул ночной жизни не принёс радости семье Сардора сегодня. Из окна старенького дома, в котором проживали сам Сардор, его жена Асмира и их дети Азиз и Мадина, открывался вид на потрескавшуюся каменную стену точно такого же обиталища.
Сардор ждал. Сидел на скамье, защищённый от холода хмурыми стенами, и ждал. Во взгляде Асмиры, мывшей посуду после ужина, упрёк смешался с беспокойством. ВосьмилетняяМадина молча зашивала братику прореху в рубахе, пока шестилетний Азис отстранённо глядел в стену. Он не знал причин, по которым отец был не в духе весь вечер и весь предшествовавший день, но мрачно-апатичное ожидание оказалось заразительным, и мальчик следовал примеру перед глазами.
— Не надо было соглашаться, —Асмира устала повторять эту фразу словно заевший старый магнитофон, но та сама вырвалась вместе со вздохом, исполненным сожаления. — Аллах свидетель, оно того не стоит.
— Аллах свидетель, нам нужны её деньги, — угрюмо пробормотал мужчина, мельком взглянув на жену.
Та не ответила, лишь опустила глаза и вернулась к своему занятию. Всё, что можно было высказать, не единожды высказывалось в течение дня.
— Может, лучше было бы отправить детей к твоей маме?
Детей, разумеется, не спрашивали, желают ли они погостить этим вечером в доме на соседней улице, но их ответ был вполне предсказуем. Не зная даже, что повергло родителей в такое уныние, Мадина была совсем не против вывестиАзиса— да и себя тоже — из-под сгущавшихся над домом туч куда подальше.
— Может быть… — неопределённо протянул Сардор, как вдруг в дверь постучали. Всё семейство замерло — от неожиданности и от смутного ощущения чего-то рокового. Чего-то, что разделит жизнь на «до» и «после».
Несколько неуютных секунд спустя стук повторился. Выйдя из недолгого замешательства, Асмира выразительно взглянула на мужа и кивнула на дверь.
«Давай, открывай! Это ведь твоя затея!»
Мадина с плохо скрываемой тревогой взирала на черневший в стене прямоугольник двери и робко, страшась лишний раз даже моргнуть, попятилась вглубь комнаты, пока не очутилась позади брата, нервно сцепившего руки. Тот, ощутив на плечах тоненькие руки сестры, невольно накрыл одну из них ладонью. Отец медлил. Боялся. Значит, есть чего бояться. Вернее, кого.
Сардор осторожно, почти крадучись приблизился к двери и потянулся к замку. Опустив руку на щеколду, мужчина прислушался. Возможно, он надеялся услышать посетителя, его нетерпеливое сопение и раздражённое ворчание. Возможно, он дожидался новой серии ударов колотушки о лакированное дерево, хотел удостовериться в серьёзности намерений посетителя. Возможно… Но правда такова: в глубине души он лелеял по-детски наивную надежду, что это лишь шумная возня бездомной собаки, случайно забредшей к ним во двор, и больше никаких звуков из-за двери не раздастся.
— Открывай! — шикнула Асмира, перебираясь поближе к детям.
Неопределённость оказалась слишком тяжёлым испытанием для натянутых нервов.
Обречённо вздохнув, Сардор отворил дверь.
На голубоватом от небесного света пороге стояла человеческая фигура. Зловеще молчаливый силуэт в полутьме казался кровожадным призраком с глазами, горящими мёртвым пламенем, но Мадина сумела разглядеть колеблющиеся на меланхоличном ветру складки то ли паранджи, то ли плаща.
Сардор не нашёл слов, чтобы поприветствовать пришельца. Когда это чёрное привидение приблизилось к мужчине, он невольно отступил и, зацепившись за дверной порог, едва не ввалился в дом затылком вниз, чем напугал свою семью до одновременного вскрика. Обошлось.
Безразличная безмолвствовавшая фигура степенно проплыла в освободившийся проход; лишь танец складок тёмных одежд в мягком серебристом свете, выдававший движение ног, доказывал испуганному семейству, что это лишь человек из плоти и крови, а не джинн или иное порождение кошмарного шайтана пустыни. Это слегка успокаивало.
Войдя внутрь, чужак закрыл за собой дверь. Капюшон, как теперь стало ясно, плаща надёжно скрывал лицо от глаз. В неосвещённой прихожей посетитель легко мог бы слиться с дверью. Отчасти поэтому на подоконнике стояла старая масляная лампа, хотя уже довольно давно она служила скорее украшением, чем светильником.
«Надо было зажечь свет, — запоздало спохватилась Асмира, бросая суетящийся взгляд на крошечное оконце рядом с выходом».
Масло со шнуром были на своих местах и в хорошем состоянии, но вряд ли ночной визитёр мог заметить похожий на потускневший жестяной чайник сосуд, не то что догадаться о его предназначении.
Гость отбросил капюшон, и кроме пары мрачных серых глаз хозяева могли наблюдать гриву чёрных волос, окаймлявших бледное, словно вырезанное из гранита лицо. Исполненный то ли презрения, то ли безразличия взгляд заставил Сардора отступить к семье, пока незнакомка шарила по подоконнику в поисках светильника.
Никто не заметил, чтобы у женщины хоть на секунду в руках появилась спичка, и не слышал характерного треска, однако факт остаётся фактом: уже через мгновение незнакомка держала в руке горящую лампу. Вспыхнул ли шнур, когда светильник ещё стоял на подоконнике, или это произошло уже в руках визитёрши, ни глазастаяМадина, ни Асмир, ни их родители сказать бы не смогли.
Понимая, что из ступора своими силами муж может и не выйти, Асмира рискнула проявить инициативу.
— Добро пожаловать! — робко вылетело из её рта.
Парализующий взгляд с холодной злобой вперился в узбечку, зароняя в душу раскаяние в столь необдуманном шаге. Со стороны казалось, что незнакомка намерена приблизится и придушить свою жертву, упиваясь предсмертными хрипами последней под испуганные крики окружающих.
Дети всхлипнули. Жуткая женщина мельком взглянула на малышей и неожиданно ослабила хватку. Теперь её внимание сосредоточилось на них. На мрачном, но по хищному красивом лице появился интерес, который был непонятен Мадине и Азису.Он и вывел главу семейства из оцепенения.
— Я… Я всё приготовил! — выпалил Сардор и добавил шёпотом: — Не трогай их.
Ещё с две секунды женщина, наклонив голову, глядела в сторону трясущихся мелкой дрожью детей, но не на них, а как будто сквозь них, словно размышляя о чём-то или вспоминая. У Мадины пересохло горло, а напуганный Азис чуть ли не обнял сестру, прижимаясь к ней, как измождённый путник к столбу. Наконец, эта недолгая, но изматывающая пытка прервалась. Незнакомка резко изменилась в лице и с неожиданной прытью подошла к взрослым.
В серых глазах блеснул вопрос, и его не требовалось озвучивать. Сардор бросился к пыльному шкафу и принялся лихорадочно рыться в сваленном на дно платьевого сегмента тряпье. Во все стороны летели обрывки потерявшей цвет ткани и беспорядочных фраз. Сумрачная женщина не сводила взгляда с перепачканной футболки, но мать с детьми по-прежнему боялись лишний раз пошевелиться, словно незнакомка видела всё, что происходило у неё за спиной.
— Вот! Всё здесь! Вот!
В уши врезался раздражающий звук стучащих по полу колёс. Тусклый свет лампы выхватил из тьмы контуры грязно-коричневого чемодана. Свыше метра высотой, эта пропахшая пылью глыба могла вместить, не будь она сейчас загружена чем-то объёмным и массивным, Азиса, а если очень постараться, то и его сестру. Бок чемодана топорщился — из него, едва не прорезая в одряхлевшей ткани дыру, выпирало нечто твёрдое и угловатое.
— Очень торопились, — оправдывался Сардор.
На секунду его лицо озарилось привычной извиняющейся улыбкой, как если бы сейчас был день, а он стоял за прилавком и объяснял возомнившему себя гениальным купцом туристу, почему нельзя продать шафран дешевле. Женщина в чёрном расстегнула молнию на чемодане и, бегло осмотрев содержимое, застегнула обратно. Кажется, всё было в порядке.
Мадина заметила, как вспыхнули глаза родителей, когда незнакомка извлекла из недр плаща целлофановый свёрток. Мать просияла, отец тоже повеселел. Девочка вспомнила недавний диалог, и вопрос о содержимом свёртка отпал.
Незнакомка наклонилась к Мадине и, пристально глядя девочке в глаза, приложила палец к губам, после чего опустила ладонь на ручку чемодана и собралась уходить. Не успела она дойти до двери, как Сардор с Асмирой убежали вглубь комнаты — проверять содержимое пакета. Слишком увлечённые пересчётом богатства, чуть ли не свалившегося на них с неба в момент нужды
(«Не могу поверить, что эта ослица так дорого оценила дедушкино барахло!»),
они не заметили, как женщина в чёрном, пересекая порог, обернулась и поманила Азиса пальцем.
Мадина сама не понимала почему, но вместо того, чтобы позвать Азиса, маму или пронзительно завизжать, она замерла и молчала, будто беспристрастно наблюдала за тем, как её братик робко, но послушно затрусил за незнакомкой.
Дверь захлопнулась. На полу неровно горела лампа.
Мадина почувствовала, как холод, зародившийся в желудке, распространился по всему телу. Она попыталасьосмыслить случившееся, соотнести его с окружавшей её реальностью, но родители, продолжавшие пересчитать купюры номиналом в сто тысяч сум, сводили все усилия на нет. Девочка закричала, но внезапно её глаза округлились от ужаса.
Она не услышала собственного крика!
«Нет… Нет!!!»
Мадина бросилась к родителям и крикнула снова, изо всех сил размахивая руками, но тщетно: звука не было. Родители заулыбались как верблюды: «Ох, как она радуется! А мы-то как рады, ты не представляешь!»
— Мама! Папа! — силилась выкрикнуть девочка и тыкала пальцем в сторону двери, но слова словно раздирали горло изнутри, а родители не понимали смысла жеста.
— Да, хорошо, что эта ведьма ушла!.. — и продолжали считать деньги.
Задыхаясь, Мадина выбежала во двор и затравленно огляделась в отчаянной попытке увидеть брата и эту жуткую женщину. Улочка оказалась пуста, и девочка бросилась в сторону освещённой ночными огнями туристической зоны, совершенно не подумав, что похитительница могла завести маленького Азиса в глубины города, в настоящий лабиринт из узких улочек и глухих тупиков, где заброшенных домов больше, чем жилых…
С всё нараставшим отчаянием Мадина вглядывалась в лица и спины прохожих. С каждой секундой надежда найти маленького Азиса становилась всё меньше, но — о чудо! —Мадина заметила вдалеке чёрное покрывало плаща, по одну сторону от которого катился невзрачный чемодан, а по другую — зачарованно шёл братик.
«Я должна спасти его!»
2
— Ну и где кровать?
Заходящее солнце разливало свой розово-красный свет по внутреннему двору, но до окон номера его лучи доставали с трудом. На самом деле, эти отверстия чуть выше порога и окнами-то назвать язык не поворачивался, скорее бойницами, которые кто-то додумался застеклить. Архитекторы былых времён, конечно, не могли и подумать, что возведённое ими медресе спустя века превратят в колоритную гостиницу, а в тёмных и тесных помещениях с выходом во двор обустроят жилые комнаты с ванными, а также прачечную, столовую и ресепшен.
Тем не менее, «Амулет» пользовался значительной популярностью, и Саша с Алиной, не долго думая, выбрали его в качестве опорного пункта на время пребывания в Бухаре. В конце концов, есть ли смысл приезжать в один из известнейших исторических центров Узбекистана, чтобы жить в обыкновенном отеле?
— Как где? Да вот же!
Проследив за рукой подруги, Саша действительно обнаружил придвинутую к стене кровать, да ещё и с вышитыми на покрывале мудрёными этническими узорами.
«Напоминает настенный ковёр в бабушкиной квартире».
У изголовья стояла резная тумбочка с настольной лампой, прайс-листом прачечной, крохотной бумажкой с паролем от вай-фая и...
— Ого! — Алина спешно разулась и босиком побежала по каменному полу, покрытому не самыми новыми и слегка выцветшими коврами, к тумбочке.
На ней, кроме перечисленного, красовался поднос с сервизом с характерным бело-синим орнаментом «пахта». Часть подноса, не оккупированная сервизом, была отведена под треугольные лоточки с наватом, варенным в сахаре арахисом, джутом и парвардой. Не удивительно, что девушка совсем не обратила внимания на одноразовые белые тапочки на крышке сундука у входа.
Пока Алина пробовала местные радости, Саша освободился от пыльных шлёпанцев, с трудом натянул на ступни узкие тканевые чехлы, по чистой случайности названные тапочками, и попытался понять: что же с этой кроватью не так?
Несвежее бельё? Да нет, из-под покрывала скромно выглядывала белоснежная простыня. Может, не по росту? Было бы странно, ведь Саша не такой уж долговязый. Клопы или тараканы? Вряд ли…
— Не зевай, а то ничего не достанется! — легкомысленно блеснув голыми ляжками, Алина вальяжно развалилась на кровати.
Как раз напротив той, что Саша так внимательно разглядывал.
«Односпальная, зараза, — наконец осознал парень и покачал головой, пытаясь краем глаза увидеть, чем занята его девушка: та крутила в руках пульт от висевшего на стене телевизора. — И ещё эта дурацкая тумба прямо между койками…»
— Что-то не так? — Алина оставила пульт в покое и придвинулась к тумбе, чтобы разлить чай по чашкам.
Сладостей на подносе всё ещё было в избытке.
— Всё нормально, — Саша улёгся на свою кровать и устало оглядел противоположную часть комнаты.
На другой стороне зиял дверной проём. Ванная комната. Судя по бликам на плитке и отражению в зеркале над раковиной, довольно большая, даже больше спальни с коридором. И всё это в их с Алиной распоряжении? Недурно!
Пока Саша высматривал в черноте контуры душевой кабины или ванны, Алина распаковывала чемодан и ворошила пакеты с одеждой и бельём. После двух утомительных часов езды в «жигулях» из Карши в Бухару неплохо бы переодеться во что-нибудь сухое и менее пахучее.
— Сейчас ополоснусь, и пойдём смотреть Пои-Калян! — Алина не стала брать с собой полотенце, прекрасно понимая, что с такими вещами у отеля всё в порядке — она читала отзывы.
Длинноногой девушке так шли мини-шорты, что Саша невольно привстал с кровати. Возникло сильное желание проследовать за Алиной и разделить с ней душевую кабинку, но дверь за её спиной закрылась, и замок многозначительно щёлкнул. Похоже, довольствоваться предстояло лишь смазанным силуэтом в непрозрачном стекле на двери.
«Эх, Алинка, Алинка... — расстроился Саша и опустил голову на подушку, ощущая, как его собственные шорты становятся тесными. — Лето, тепло, Восток, загорелые ножки на солнце сверкают… м-м-м… И вдруг — одноместные кровати! Зачем так со мной?»
Потратив минуту на разглядывание скучного потолка, Саша перебрался на соседнюю кровать и включил телевизор. Российских каналов оказалось больше, чем местных.
В дороге разморило, да и бурчание с экрана убаюкивало. Саша задремал, а когда очнулся, Алина уже стояла над ним вмайке с шортиками, широкополой шляпе и солнцезащитных очках.
– Ну что, идём?
– Идём, идём... «Куда идём мы с Пятачком?»
– Ха! «Большой-большой секрет»!
3
Женщина вкатила чемодан в номер и, дождавшись, когда мальчик минует порог, заперла дверь. Словно очнувшись от транса, Азис растеряно озирался,пытаясьпонять, где он и почему рядом нет его родителей и сестрёнки. Освободившись от плаща, хозяйка номера открыла чемодан и начала выгружать его содержимое на стол.
Оказавшись у изножья кровати, Азис посмотрел на стол из-за облачённой в тёмно-серую рубашку-поло спины. Теперь там лежало множество толстых и пыльных книг с непонятными названиями, отдельные листы, инструменты, флаконы с разноцветными маслянистыми жидкостями и какие-то порошки. Папа никогда не скрывал от Азиса, что и как он делает с растениями, чтобы получать специи на продажу, и мальчик точно видел у него ступку с пестиком, очень похожие на те, что лежали на столе. Только у папы они были деревянные, а эти как будто вырезаны из камня.
«Может, эта тётя — папина кал… кол… коллега? Тогда почему я здесь?»
Вдруг женщина прервалась.
«Ты уйдёшь домой, когда я удостоверюсь, что твой отец не обманул. —Азис не мог понять, раздался ли низкий женский голос со стороны этой мрачной тёти, или же прозвучал лишь в его голове, словно фраза из недавнего воспоминания. — Если не обманул…»
— Папа хороший, он не обманывает! — воскликнул ребёнок.
Ответа не последовало, но Азис заметил, как продолжившая перебирать и перелистывать книги женщина вздохнула.
— Тётя, можно мне попить?
— …
— Пожалуйста! — жалобно протянул мальчик.
После недолгой паузы хозяйка номера оставила книги и направилась к стоящему в противоположном углу комнаты холодильнику. На то, чтобы взять оттуда пол-литровую бутылочку воды, понадобилась лишь пара секунд, но их же хватило и Азису, чтобы взгляд его загорелся, рот наполнился слюной, а желудок мучительно скрутило. В недрах дальнего потомка погребов хранились истинные сокровища: сыр, ветчина и масло, инжир и нектарины в синем и зелёном целлофановых пакетах, тарелка с виноградом, тёмная стеклянная бутыль и, конечно же, несколько пластиковых бутылочек, точно таких же, как у незнакомки в руке.
Перехватив восторженный, но полный горечи взгляд ребёнка, женщина остановилась. Подумав ещё с секунду, она вернулась к холодильнику и взяла оттуда тарелку с виноградом.
***
Пока ребёнок шумно осушал бутылку, Тёмная Анна, сидя в плетёном кресле, молча наблюдала, как подёргиваются детские горло и живот во время питья и ловила быстрые, чуть пугливые взгляды в свою сторону.
«Интересно, был ли у меня такой в прошлой жизни?»
— Хочешь? — Анна покосилась на тарелку с «дамскими пальчиками».
Дитя нетерпеливо закивало.
Анна сорвала виноградину и поднесла ко рту Азиса. Преодолев нерешительность вперемешку со смущением, мальчик приоткрыл рот. Горячее дыхание жизни заставило Анну вздрогнуть, и она продержала свои бледные пальцы во рту ребёнка чуть дольше, чем было необходимо. Азис раздавил виноградинуи ощутил на языке липкий сок.
— Нравится?
— Нравится.
— Сладко?
— Сладко.
— Сладко… — задумчиво повторила Анна, отводя взгляд в сторону, словно вспоминая что-то.
Но ребёнок вновь её окликнул.
— Почему у тебя такие холодные пальцы?
— Я играла со Смертью, а у неё холодные руки. Это заразно.
— Разве ты не можешь согреться?
Анна криво улыбнулась и сорвала ещё одну виноградину. Азис с готовностью открыл рот. Тёмная снова пронесла плод за зубы мальчика, но вела себя при этом по-другому. Медленно и аккуратно, повторяя своими губами движения губ Азиса, словно мать, кормящая младенца с ложечки — это то, что можно было бы увидеть со стороны. Но лишь мальчик мог почувствовать, как кормившие его пальцы ласкались о влажный язык и нежные губки; с каким напряжением Анна возвращала пальцы наружу, как смотрела на тёплое, словно свежая рана, горло. Как, сама того не замечая, облизывала собственные губы.
«Много ли эссенции я смогу добыть из него?.. Впрочем, он совсем ребёнок, у него и железы ещё толком не работают».
— Тебя когда-нибудь любили? — Анна запустила свои по-прежнему холодные пальцы в короткие чёрные волосы мальчика.
— Меня любит мама, и папа, и бабушка. И сестра, — неуверенно перечислил Азис, стараясь убрать голову из-под ладони чужой ему тёти. — А тебя?
— Добровольно — нет. Обычно.
Щекой и мочкой уха Азис ощутил прикосновение сухих губ и шершавого языка.
В горле мальчика встал ком.
— Не хочешь принять душ? — шёпот лился ему в ухо вместе с неровным дыханием. — У меня столько горячей воды, сколько ты захочешь.
Сознание Азиса оказалось мухой в липкой паутине гигантского паука. Язык с трудом шевелился из-за приторного виноградного сока, в желудке словно начался сквозняк, стремительно поднимавшийся к рёбрам. Как будто что-то внутри разорвалось. Внизу живота похолодело.
— Я не… я не…
Или это были её холодные пальцы?
— Тс-с-с…
4
Пока женщина в чёрном и Азис пробирались сквозь толпу ночных гуляк, Мадина разрывалась между страхом за брата и страхом перед его похитительницей. Нельзя было упустить их из виду, но даже если она их и догонит, то что она сделает? Нужна помощь взрослых, и Мадина кидалась ко всем, кто только попадался на пути. Однако…
Раз за разом потоки детского сознания разбивались о гримасы замешательства. Казалось, посреди дороги разыгралась какая-то жуткая в своей дикости пантомима. Девочка с выпученными глазами хваталась за горло, нервно кивала в сторону дороги и заламывала руки, словно умоляя пойти за ней, но не то что не произнесла ни единого слова — она не издала ни единого звука. Туристы сочли за благо не задерживаться рядом с беспризорницей, дети с родителями оглядывались на неё, а одна старушка даже попыталась всучить Мадине тысячу сум, но девочка лишь закатила глаза и убежала.
«Не поможет! Никто мне не поможет! Она ведьма! Она меня заколдовала!»
Ноги Мадины налились тяжестью. Колени сами собой подогнулись, а губы растянули в гримасу отчаяния. Пазухи носа ощущались как две крохотные дождевые цистерны, в которые долгое время стекали капли, и вот теперь вода поднялась до краёв. Мадина согнулась в беззвучных рыданиях и опустилась на колени, закрывая лицо ладонями. Горячие капли тихо проливались на пыльные плиты.
«Помогите же мне! Помоги-ите же мне-е-е!!!»
Порыв ветра бросил в лицо горсть пыли. В глазах защипало ещё сильнее. Хотелось разреветься, но звук застрял в горле. Казалось, что поразившая Мадину немота распространилась на всё вокруг; только что шумевшая музыка стихла, голоса перешли в тихий бубнёж на грани шёпота; отзвуки шагов потеряли гулкость, словно под ногами у сотен людей не асфальт и каменные плиты, а спортивные маты.
На фоне увядающего, чем-то напоминавшего белый шум в сломанном телевизоре, мира яркой вспышкой высветилась мысль:
«Они мне не помогут».
—Азис… братик…
Упёршись ладонями в землю, Мадина проползла на четвереньках около метра, оставляя под собой слёзный след. В этой отчаянной попытке сбежать от реальности она бы проползла ещё не один метр, но коленка угодила в выбоину. Боль заставила девочку всхлипнуть, но каверны под глазами уже опустели. Рубеж преодолён. Размывшийся было мир вновь обрёл чёткость, и Мадина рискнула поднять голову.
Ведьмы с мальчиком в зоне видимости уже не было. Однако страх и желание просто лечь и больше никогда не вставать на время спрятались куда-то глубоко-глубоко, и на их место пришла странная уверенность. Уверенность в том, где нужно искать брата.
Естественно, Мадина видела уведшую Азиса женщину впервые, но почему-то ей казалась, что эта бледная сероглазая гадина не местная. А значит…
«Братик! Ты вернёшься домой! Вернёшься! Даже если я не вернусь...»
***
Алина зашмыгала носом уже на обратном пути к «Амулету». Сочетание газировки со льдом и столика под кондиционером оказалось серьёзным испытанием для организма, хотя, казалось бы, температура воздуха не опускалась ниже двадцати двух градусов.
— Да ничего страшного, — успокаивал Саша, протягивая девушке одноразовый платок. — За ночь под одеялом согреешься
(«Может, убрать эту чёртову тумбочку куда-нибудь в коридор и сдвинуть кровати? Что я, в самом деле, переживаю? Всё же легко поправить…»),
— утром будешь как огурчик.
Использованный платок отправился в ближайшую урну. Идти до «Амулета» оставалось совсем немного. На дороге, у края тротуара, туристы заметили полупустой мешок с пёстрыми заплатками. Присмотревшись, Саша смог различить худые ноги и руки и маленькую чернявую головёнку. Мешок оказался сжавшейся в комочек девочкой лет восьми-девяти.
Пока парень разглядывал это чудо, Алина уже успела добежать до входа в гостиницу. Встав к лакированным дверям вплотную, она с усилием втянула ноздрями воздух.
Что-то не так. Девушка отошла к стене и вдохнула снова…
— Саша, я запахов не чувствую!
— Чего?
— Пыль на стене и лак на двери. Я их не чувствую! — и ещё раз шмыгнула носом.
— Не торопись, — попытался успокоить подругу Саша, — это может быть от нервов.
«Вот только короны ей не хватало! И так грёбаная принцесса, блин».
— Идём внутрь, там разберёмся.
Оказавшись в тесном, но аутентичном «перевалочном пункте», Алина, не замечая ничего вокруг, принялась рыться в чемодане, карманах и сумке и подносить к носу самые разнообразные пахучие предметы: денежные купюры, бельё — свежее и ношеное, вдыхать пудру из косметички. От последней девушка предсказуемо чихнула, но было сложно сказать, ощутила ли она запах или нет.
Затем Алина бросилась к холодильнику и проверила обоняние на палке колбасы. То ли запах полуфабриката действительно сумел пробиться к рецепторам, то ли самовнушение так подействовало, но надежда, что Алина не подхватила пресловутый «ковид», а всего лишь простыла, забрезжила с новой силой.
— Да не должно же быть такого! — подбадривая себя, девушка закрылась в ванной.
Одного носового платка явно оказалось недостаточно.
Саша тоже не терял времени зря. Пресловутая тумбочка отправилась в угол напротив холодильника. Пришлось, правда, переставить настольную лампу в выемку в стене. С кроватями пришлось повозиться чуть дольше. В конце концов, усталый, но довольный собой Саша рухнул на теперь уже двухместную кровать.
... То недолгое время, пока Алина носилась по коридору с палкой колбасы и потными майками, а красный от натуги Саша пыжился, сдвигая и выравнивая кровати в центр комнаты, в дверях молча стояла грязная и заплаканная девочка с разбитой коленкой. То ли насмотревшись на эту бессмысленную суету, то ли очнувшись от наваждения, словно вакуумом затянувшего её в переделанное под отель медресе, она огляделась. В одной из семи оставшихся непроверенными комнат находится чужеземка с холодными глазами, затягивающая на шее маленького Азиса губительную петлю.
Мадина не могла этого знать, могла лишь почувствовать. Но такие чувства не врут.
«Братик, где же ты?»
5
Град слабых, но настойчивых ударов обрушился на потемневшую резную дверь. Колотили словно в истерике. Находившиеся в комнате сразу заметили — кто-то осознанно, кто-то подспудно — что били немного выше уровня замка и дверной ручки, а не туда, куда люди стучат обычно…
Тёмная не терзалась размышлениями на сей счёт. Без видимого беспокойства она оставила дрожавшего мальчика
(«Сейчас вернусь» — услышал он шёпот у себя в голове),
подошла к двери и, дождавшись перерыва между сериями ударов, открыла её, уже зная, кто стоял за несколькими сантиметрами дерева.
На пороге тяжело дышала покрасневшая от напряжения и выплаканных слёз девочка в перепачканном платье. На коленке переливалась ещё не засохшая гранатовая кровь.
В открывшемся проёме Мадина увидела просиявшегоАзиса; он сидел на застеленной кровати. Губы израненной девочки расплылись в мученической улыбке, но вспышка радости не была долгой: сумрачная тень вынырнула из-за двери и встала между детьми. Мадина испуганно подняла глаза.
Увидев уже знакомое лицо с невозмутимо взиравшими на неё двумя призрачными огнями, Мадина собралась с духом, оскалилась и закричала:
— Верни мне моего братика!!!
Вернее, попыталась закричать. Исполненные злобы и отчаяния слова застряли в горле, раздирая его изнутри словно разбитое стекло. Острая боль заставила девочку закашлять, словно после первой затяжки. СкрючившаясяМадина не могла этого увидеть, но блеклые глаза мучительницы злорадно сверкнули, а уголки рта чуть натянулись. К тому моменту, как девочка справилась с подавившим её кашлем, улыбка с лица Тёмной уже исчезла, и над Мадиной вновь нависало безэмоциональное чудовище с горящими бледным пламенем глазами.
На такое детского самообладания уже не хватило.
«Пожалуйста!»
Мадина опустила голову, хотя изо всех сил старалась смотреть в лицо похитительнице Азиса, но слёзы беспомощности возобновились. Мальчик тем временем вскочил с кровати и собирался броситься к сестре, но Тёмная, даже стоя к Азису спиной, остановила его — жестом, медленным и жутким. Даже приветственный крик, готовый вырваться наружу, застрял в горле.
Неужели она заколдовала и Азиса тоже?
В одном из соседних номеров сонно зажёгся свет. Времени на раздумья не оставалось, и Анна вцепилась в запястье девочки и рывком втащила её внутрь. Дверь за спиной Мадины захлопнулась, а сама она сразу же угодила в жаркие объятия младшего брата. Мадина почувствовала, что по её продрогшему телу мягко разлилось тепло. На веки словно упали комки ваты, и невероятно сильно захотелось пристроить щёку на макушку маленького братика — и заснуть. Пусть даже и стоя.
Однако для мира и покоя время ещё не настало. Вспомнив, где она и почему, Мадина резко обернулась. Ведьма стояла между детьми и выходом.
«Два ребёнка. Их исчезновение создаст проблемы, — размышляла Тёмная, не обращая внимания на Мадину, в глазах которой страх мешался с отвагой. — С другой стороны, работа ещё не закончена…»
«Возьми меня вместо него».
Вздрогнувшая от собственной мысли Мадина снова опустила голову, готовая принять любую незавидную участь на себя. Азис, изо всех сил вцепившись в сестру, старался оттащить её подальше от жуткой женщины.
Анна, похоже, поняла, о чём подумала девочка. Она приблизилась к детям и наклонилась к Мадине.
— Вы мне не нужны, — бесцветно прошелестела Тёмная и прикоснулась к тонкому горлу девочки. — Когда всё закончится, ты и твой брат сможете уйти. Сидеть тихо и ждать! — Анна ушла к столу.
Мадина почувствовала, что спазм, не позволявший говорить, начал ослабевать. Чувство ватного, подавленного звука вокруг как будто тоже проходило. Она осторожно попробовала обратиться к брату, но вместо имени изо рта раздался сухой кашель. Звучный кашель!
— Ты меня… ты меня слышишь? —Азис коротко кивнул в ответ на сиплый шёпот сестры.
Глаза Мадины блеснули от радости, и она невольно усмехнулась.
Тем временем Тёмная Анна готовила в каменной ступке некую смесь, похожую на молотый красный перец. Дети перевели взгляд на спину женщины.
Книги и большая часть прочего содержимого Сардорова чемодана уже были на кровати, в то время как на столе лежали противогаз и туристическая горелка.
Мадина не могла видеть лица своей мучительницы, но была уверена, что ведьма улыбается.
***
Накопившаяся за день усталость взяла своё: едва Сашина голова коснулась подушки, тот уже с трудом мог пошевелиться. Шум проточной воды и звук, с которым Алина прочищала нос в ванной, терялись в зыбком мареве дремоты. Втайне жалея, что не пошёл на прогулку в одних трусах, Саша кое-как стряхнул с себя шлёпки и попытался освободиться от шорт с майкой, но запутался в процессе.
«Ну и чёрт с ними!» — мелькнула в голове мысль, и веки, тяжёлые как крышка крипты, закрылись, погрузив парня в плотную темноту.
Время потеряло значение: что пять секунд, что десять минут…
Запах то ли стирального порошка, то ли хлорки жёг ноздри. Морщась, Саша приоткрыл глаза,ожидая увидеть под боком контуры Алины: должна же та рано или поздно успокоиться и лечь спать! Увы, под боком лежало лишь одеяло. Под другим боком тоже было пусто. Тусклый свет пробивался сквозь полупрозрачное мозаичное оконце в двери ванной комнаты.
— Ты так себе нос до мяса прочистишь, — зевнул Саша и, решив всё-таки разобраться с шортами, потянулся к ширинке.
Вдруг Саша понял, что не только его пальцы снуют по бёдрам. Ловкие, почти бесплотные пальцы тоже пытались нащупать молнию и освободить парня от тяжкого груза. Встрепенувшись, Саша сфокусировал зрение. Слабый свет из ванной вычерчивал силуэт, напоминавший голову и плечи Алины. Волосы стоявшей на коленях девушки касались голеней специалиста по сближению кроватей, пока руки медленно, но верно стягивали шорты.
— Не думал, что ты решишься, — повеселевший Саша мягко ухватился за плечи подруги, чтобы помочь вскарабкаться на кровать.
Но Алину, похоже, мало интересовало что-то кроме содержимого Сашиных трусов, которые уже показались из-под джинсовой ткани и обнажили красную полоску кожи, всё это время скрывавшуюся от посторонних глаз под тугой резинкой.
В предвкушении Саша опустил ладони на затылок пассии.
Свисавшие со лба Алины пряди скрыли от глаз Саши дальнейшие манипуляции девушки, так что теперь он всецело полагался на свои тактильные ощущения.
И они его не разочаровали. Восклицания слетали с губ, пока руки, начавшие было гладить шелковистые волосы подруги, сползали на простыни. Казалось, почти вся кровь, которой полагалось циркулировать по телу, перетекла в член. Саша почувствовал, что превратился в белёсую студенистую массу, желеобразный кисель, и его легко поддевают изогнувшимся языком, словно десертной ложкой.
— Сладко, — донеслось до ушей со стороны Алины.
— Наслаждайся, ласковая моя… — простонал парень, терзаемый возбуждением, —ха-ах, ещё чуть-чуть… — и вцепилсяв края кровати.
Губы девушки аккуратно, но плотно сомкнулись на плоти, и напряжение вдруг спало. На секунду появилось ощущение как при вхождении в воды тёплого Чёрного моря: зуд, словно солёная влага чуть пощипывает из-за микроскопических трещин на коже. А затем тело ниже живота онемело.
«Что-то не так».
Саша открыл глаза.
Первым, что он увидел в полумраке, оказалось заполнившее комнату красное марево. Отблески уличного света в глазах Алины делали её взгляд похожим на взгляд оленя, внезапно выросшего перед машиной посреди ночи: столь же бессмысленный и жуткий. На стенах плясали бесплотные тени. Камень потерял свою вечную неизменность и покрылся рябью. Она сползалась в волнующиеся сгустки, и те меняли свою форму, выпирали из стен, словно нечто материальное.
Ткань мироздания истончилась, и из будто бы жидкого камня выступили лица. Гримасы отчаяния, похожие на отлитые из глины формы, проминали стены и становились всё более выпуклыми. Десятки голов смотрели перед собой ничего не видящим взором и, казалось, силились закричать: Саша почти слышал замогильный вой стен.
Алина подняла голову и наклонила её набок. Её пухлые щёки казались пухлее прежнего. Тревога, до сего момента смутная как в сюрреалистическом сне, теперь проклёвывалась наружу сквозь потрескавшуюся скорлупу дремоты. Промежность онемела. Глаза Саши медленно опустились, ибо он боялся того, что мог увидеть.
Понадобилось ещё несколько мгновений, чтобы парень поверил своим глазам: он стал похож на Кена, парня знаменитой куклы Барби.
Алина сглотнула.
Ужас смешался с горьким чувством обиды, и Саша не смог закричать; из его дрожащего горла вырывались лишь всхлипы, а глаза заслезились.
«За что ты так со мной?»
Девушка облизнулась. Чуть отодвинувшись от Саши, Алина взглянула на свою правую руку. Даже завывания голов на стенах не могли заглушить мерзкий звук рвущейся кожи, с которым ухоженный ноготь на указательном пальце разросся в уродливый коготь, окрашиваясь кровью у корня.
Дождавшись, когда естественное оружие выступило из пальца на сантиметр или больше, Алина уперлась им в лобок теперь-уже-не-парня. Саша ощущал боль как сквозь деревянную дощечку, словно ему туда ввели анестетик. Кровожадная бестия не останавливалась на достигнутом; когда в тело упёрся кулак, Алина с трепетом вынула окровавленный палец и, хищно сверкая глазами от брызнувшего ей на грудь кровавого фонтана, с видимым наслаждением облизала его.
Трясясь от горя, Саша повернулся на бок и закрыл лицо руками. «Не реветь при девчонке» — больше в нём от мужественности ничего не осталось.
***
— Бедный Саша! Надеюсь, тебе не очень страшно.
Измотанная борьбой с заложенным носом Алина вернулась в спальню и обнаружила, что та сильно преобразилась: тумбочка очутилась в углу, а две узкие кровати сдвинулись в одну широкую, двухместную. И на этой двухместной кровати лежал Саша. Глаза его были закрыты, лицо напряжено, а брюки приспущены. Ночь нельзя назвать совсем уж тихой; пока Алина разбиралась со своим носом, снаружи занялась какая-то возня, — но до ушей девушки всё равно донёсся… скулёж?
«Это что же такое должно присниться, чтобы такой храбрец как Саша скулил во сне… Ой, да он ещё и описался!»
Из ступора Алину вывел пронзительный визг, она вышла из номера, чтобы посмотреть, что же за балаган развернулся во дворе.
Ночь встретила туристку шумом и криками:отель стоял на ушах. Во всех окнах горел свет, где-то со звоном бились стаканы и зеркала; в отворённые настежь ворота неслись постояльцы в неглиже и работники ночной смены. Хозяйская чета замерла, прижимаясь спиной к стене между прачечной и кухней. Из распахнутых дверей валили клубы красного то ли пара, то ли дыма. А распахнутыми оказались практически все двери — кроме одной. К ней Алина и направилась, сама не зная зачем. Может быть, за ответами.
По мере того, как девушка приближалась к цели сквозь обжигающий ноздри воздух, реальность обрастала всё более и более жуткими деталями. Тени на стенах обернулись гигантскими комарами, что кружили над хозяевами, готовые в любой момент напасть. Лицо повара, с воплем ретировавшегося с кухни, напоминало пережаренную пиццу. От его рук валил дым, а сами они шипели, словно жирное мясо на сковороде.
Горничная, заметив появление нового участника безумного кордебалета, взвизгнула и ткнула пальцем в сторону Алины. Но та, казалось, не верила своим глазам: не ощущая запахов, она как будто не чувствовала и страха. Мир вокруг был странным и гротескным, но каким-то ненастоящим.
Оказавшись перед манившей её дверью, Алина почувствовала слабый запах хлорки. Или средства от тараканов, не понятно. Губы сами собой растянулись в улыбке.
«Всё-таки не ковид!»
Туристка постучалась, и в том месте на двери, которого она коснулась, моментально образовалась заполненная слизью дыра, и из неё как по команде хлынули крошечные, но очень быстрые мохнатые пауки. За доли секунды они облепили всю дверь. В мыслях Алины сверкнуло короткое ругательство, но голова боится — руки делают, и девушка резко надавила на ещё не опутанную сетью тонких ножек ручку и потянула её на себя. Дверь поддалась.
К тому моменту, как Алина ввалилась внутрь, резкий запах дезинфектора уже окутал её с ног до головы и, возможно, впитался в одежду. Сердце девушки ёкнуло.
В глубине перепачканной кровью и желчью комнаты стояло человекоподобное существо. Его тело скрывал грязно-бурый балахон, а из спины торчали шипы и ребристые трубки, сходившиеся там, где на сером лице должен был быть рот — вместо него зияла кошмарного вида щель с сочащимся из неё гноем. Существо обернулось, и на Алину уставились бельма незрячих глаза. На усеянной обглоданными костями кровати, свесив кривые ноги, сидели существа поменьше. Их шкуры были покрыты жёсткими волосами цвета болотной тины. Из приоткрытых пастей выпирали огромные жёлтые клыки.
Заметив Алину, твари на кровати замерли, а затем та из них, что покрупнее, встрепенулась и гаркнула на меньшую. Не успела Алина с округлившимися от ужаса глазами податься назад, как маленькие чудовища спрыгнули с жуткого ложа и бросились к ней. Фигура в балахоне не шелохнулась.
Неудачный шаг — и Алина споткнулась о порог. Едва зацепившись за край дверной рамы,она чуть не упала затылком на каменный пол. Твари приближались. В ужасе, Алина закрыла лицо руками и отвернулась.
«Ма-а-а-ама-а!!!»
Однако вместо жестоких ударов когтями по мало прикрытому телу и беспощадных укусов, девушка ощутила лишь слабый, словно бы случайный толчок. Твари пробежали мимо неё, нырнув в свободное пространство в дверях, и почти моментально скрылись из виду.
Обернувшись, Алина увидела, что последний монстр уже направился к ней рваной походкой, посверкивая бельмами.
Во второй раз могло не повезти, и девушка, неловко переставляя ноги, вывалилась на улицу и бросилась наутёк.
***
Закрыв дверь на замок, Анна поправила противогаз и вернулась к столу. Из-за необходимости поскорее избавиться от детей, ей пришлось проводить испытания впопыхах и почти без подготовки. Тёмная не была уверенна, что ей удастся покинуть Узбекистан и вернуться домой с таким… специфическим грузом, но кое-что можно сказать точно: книги, инструменты и реагенты, купленные у местного торговца специями, были настоящими. Предок Сардора действительно был практикующим алхимиком, достигшим в своих изысканиях немалых успехов. Значит, Тёмной не придётся оставлять сбежавших детишек сиротами. По крайней мере, не в этот раз.
Человеческий алмаз
1
На песчаном пляже не было взрослых, лишь маленькая девочка играла вдоль границы сверкающей воды. По-своему честная игра: собирать красивые ракушки и отдавать морю что-то из своего мира взамен. Что-то столь же симпатичное, красивенькое. Диковинные для морских просторов побрякушки: цветные стёклышки, конфетные фантики и фольга от эскимо – подходили идеально. И вода принимала их, унося в свои глубины откатами волн. Принимала и, казалось, готова была принять всё, что ей ни предложи: и окурки, и гальку, и даже песочные замки!
Хорошо играть с водой! Всё проглотит, всё стерпит!
«Может, вернуть ей некрасивые? Может, они ещё расцветут... раскрасивеют… раскрасятся, в общем».
Девочка села на песок, чтобы перебрать «богатства». Ведёрко сокровищ, по ракушке собранных с песчаного поля, превращалось в мусорное. Что поделать, игра окончена, а нести добычу домой нельзя – мама отругает за россыпи песка где ни попадя.
Вдруг стало темно и шумно. Девочка подняла голову.
Надвигалась буря. Море встало на дыбы, ветер свистел и теребил брошенные газеты, норовя унести их Бог знает куда. Перекати-полем по песку слонялся целлофановый пакет. Где-то сбоку, вдоль аллеи, шелестели листья и качались ветви.
Но это лишь обрамление, фон, игравший на атмосферу, будто музыка в фильме-катастрофе. Сама катастрофа виднелась на горизонте.
Чёрное пятно волны росло и приближалось. Налетевшие на солнце облака лишили небеса и песок красок, обратили их в тлен.
Фольга и стёкла поблёскивали в клочьях пены. Они неслись к щедрой девочке, готовые прыгнуть ей в руки. В лицо. В глаза. В беззащитное тело.
Ни встать, ни защититься.
***
– Ай! – вскрикнула Алёна, зажмурившись.
Инстинкт самосохранения оказался сильнее рассудка. Спасаясь от шквала призрачной волны, Алёна попыталась закрыть лицо, но что-то помешало, что-то удержало руки. Нечаянный рывок головой, и макушка врезалась во что-то твёрдое. Удар и приглушённый болью шум – так жизнь ответила на испуг.
Перед глазами заплясали бесформенные разноцветные пятна.
Немного придя в себя, Алёна попыталась шевелиться. Не вышло. Руки и ноги оказались сцеплены скотчем, а сама она лежала, свернувшись в позу эмбриона на твёрдой поверхности. В крошечные отверстия над головой падало немного света. Блики на стенках давали Алёне понять, что она очутилась в металлическом ящике. В голову тут же пролезли мрачные ассоциации с гробом и мусорным баком, отчего медленно наползавший ужас захватил Алёну с головой и заставил вскрикнуть. Не вышло, губы не расцепились, вездесущий скотч не оставил девушке ничего, кроме возможности мычать и скулить. Тысячи обрывков мыслей беспорядочно носились по мозгу, вспыхивали и моментально гасли в урагане эмоций.
Глаза заслезились от гадкого чувства, от сознания своей беспомощности. Кислорода не хватало; всё, что поступало извне, тут же превращалось в отработанный, спёртый воздух. Алёна дышала им снова и снова, как утопленник заполнял свои лёгкие стоялой болотной водой.
Пока слёзы текли по щекам, а горло содрогалось от терзавших его рыданий, ящик (гроб? мусорный бак?) пришёл в движение. Кто-то толкал Алёну вперёд. Судя по дребезжанию, ящик с девушкой лежал на чём-то вроде тележки или операционного стола. Ям и колдобин не ощущалось, ровный пол, возможно, бетонный. Из-за стенки доносились напряжённые шаги толкавшего и его шумное дыхание. Впереди шумели и перекрикивались. Мужские голоса.
Тележка остановилась.
– Как же я это всё ненавижу, – прошептал толкавший и обошёл свою ношу.
Алёна попыталась извернуться и увидеть в отверстиях над головой хотя бы силуэт похитителя. Не вышло. Тот ушёл вперёд. Раздался стук, словно удары кулаком в гаражные ворота. Слишком слабые, чтобы кто-то по ту сторону услышал.
Усталый вздох. Алёна замерла и вслушивалась, затаив дыхание.
– Дрочат они там, что ли? – проговорил похититель.
Алёна вздрогнула от новой серии ударов. Похоже, не она одна. Голоса и шум впереди нехотя смолкли.
Скрип и щелчки засовов. Незримые ворота впереди приотворились.
– Привёз? – Голос привратника звучал хрипло и нездорово даже на фоне той липкой грусти, что сквозила в словах похитителя.
«Кто это?! Что им от меня нужно? За что?!» Лишь теперь Алёна начала думать о чём-то, кроме собственно боли и обиды на жизнь за её жестокость и несправедливость.
– Привезли, – отозвался похититель, – я с вами на брудершафт не пил.
Мрачная усмешка, за которой последовали новые щелчки и звук распахиваемых массивных дверей. Похититель вернулся за тележку и продолжил толкать. Голоса впереди возобновились и стали громче. Алёна всё ещё не могла разобрать ни слова, но интонации её пугали.
– Welcome to where time stands still, no one leaves and no one will, – напел похититель и вздохнул.
– Принимай посылку! – рявкнул привратник, обгоняя тележку.
Часть голосов впереди одобрительно зацокала, другая умолкла. Ящик с Алёной схватили с разных концов и перенесли на пол. Вряд ли невидных «грузчиков» сильно волновала сохранность девушки; от того, чтобы просто стащить или даже столкнуть добычу с тележки, их удержал разве что громкий и неприятный шум от падения.
– Так! Готовь камеру! Свет! Быстро, подвози! – Новый, резкий голос заглушил все старые, и все в помещении засуетились. Над головой Алёны раздались щелчки заклёпок и скрежет выгибающегося металла. Стало светлее.
– Ну чё, уже снимать?
– Нет, – тихий и мягкий голос похитителя выбивался из атмосферы сырого бедлама, амбре сигарет, пьяного угара и чего-то больного, мерзкого. – Подождите, пока я не уйду.
Ящик распахнулся, и девушку выволокли наружу на выдвигающемся листе металла, словно курицу на противне. По глазам резанул белый свет. Алёна зажмурилась и попыталась отвернуться – насколько позволяло положение.
– О-о, ты смотри! Ничё такая!
На лицо упала тень, и Алёна рискнула. Помимо грязных кирпичных стен то ли подвала, то ли заброшки Алёну окружала старая мебель: плеснево-зелёный оборванный диван, кровать с приторно-розовыми простынями и мягкими игрушками, наваленными между подушками. Сравнительно новые лампы. Пара цифровых камер и трое мужчин в спортивных костюмах рядом с ними. Обладатель противного, бьющего по ушам голоса. Небрежно одетый и с немытыми тёмными волосами, он, несмотря на прищур, исполненный презрения, и кривую ухмылку, выглядел на фоне остальной компании относительно прилично.
Между камерами и Алёной стояли, сидели и лежали ещё шестеро – в масках, балаклавах и раздетые до трусов. Кто-то стоял-сидел и без последних.
Девушка отчаянно заёрзала. Не помогло.
Воздух сбоку колыхнулся. Повернув голову, Алёна смогла рассмотреть человека, привёзшего её в это злополучное место. Явно не похожий на матёрого уголовника, он брезгливо оглядывал человеческий серпентарий, его обитателей, а затем наклонился к «жертвенному хомячку».
– Вряд ли вы меня помните, Алёна Владимировна, – почти прошептал незнакомец. – Впрочем, вы тогда и представлялись иначе.
Алёна мотала головой, мычала, жалобно глядела в глаза мучителю. В душе у девушки ещё теплилась надежда на спасение. Надежда, что происходящее было ошибкой.
– Как когда-то я для вас, вы для меня больше не человек. – Голова его опустилась, словно под весом тяжёлых воспоминаний. – Разменная монета, мыльный пузырь, кусок сырого мяса…
Заслышав последнее сравнение, компания у диванов, фонарей и камер разразилась гадким смехом. Алёна заскулила.
– Не факт, что вы выйдете отсюда живой или вообще сможете ходить. Не факт, что вас опознают. На самом деле, – в руках у похитителя оказался паспорт в знакомом Алёне чехле, – вас больше не существует для этого мира.
Паспорт с тяжёлым треском превратился в ворох рваной бумаги и кусочки пластика. Тушь потекла по щекам девушки чёрными ручейками.
– Не думаю, что вас волновало, выберусь ли я из ямы, в которую вы сталкивали людей. Мог ведь и не выбраться…
За спиной похитителя со скрипом затворилась дверь.
Взвыв, Алёна изо всех сил рванула к выходу, но даже без пут вряд ли смогла бы продвинуться дальше, чем на полметра: с полдюжины волосатых рук уже вцепились ей в шею, ноги и грудь.
В животе Алёны похолодело, в голове загудело. Уже выпадая из реальности, девушка услышала будничные распоряжения со стороны камер и ощутила, как холодные жёсткие пальцы залезли под одежду.
– Так, работаем! Включите камеры! Ко, Фил, несите её на диван, вы первые. У кого-нибудь здесь есть нож? А то тяжеловато будет с сомкнутыми ногами. Хотя...
2
Хуже звонка с незнакомого номера может быть только звонок со знакомого номера утром выходного дня. Особенно по работе. Николай понял, кто надумал выдернуть его из-под одеяла, ещё до того, как поднял веки. Каждому контакту соответствовала своя мелодия или песня. Сейчас играла «Нас не догонят».
– Договаривайся с тобой… – пробурчал Николай, сползая с кровати. Вспомнив, что Полина спит в соседней комнате: в её школе пятидневка, а не как у некоторых бедняг – он поспешил закрыть дверь.
– Да?
– Коль, привет…
Наигранное спокойствие резануло слух. В голосе не было ни следа сонливости, будто женщина по ту сторону трубки проживала не раннее субботнее утро, а предобеденное время вторника.
– Привет, Юль… Что случилось?
– Надо поговорить.
«Ох и не нравится мне это…»
– Мы уже говорим. Давай, выкладывай!
– Тебе надо это увидеть. Приехать и увидеть. Срочно!
– Чего? Я не понимаю… У тебя там всё в порядке?
«Никакой конкретики, давление на срочность. Нижайший уровень, просто дно».
Короткая пауза, а затем раздался нервный смех, от которого Николай поёжился. Он ощутил нечто, что испытывал бы зритель казни на электрическом стуле, играй на фоне гудения и треска матерные частушки.
– Да всё нормально, Коль, только розы сгнили, часто поливала!
Николай закатил глаза: градус абсурда и не думал понижаться.
– Так! Ты мне мозг не компостируй! Шутки у тебя гов… Ч-что? – Гнев вдруг испарился, сменился на испуг. – Что ты сказала?!
– Я говорю, розы сгнили, часто поливала.
Николай почти представил, с каким отчаяньем Юля повторила эту фразу, будто объясняя что-то полицейскому.
За окном тем временем светало. В щель форточки просачивался свист ветра и рычание моторов далёких автомобилей, но Николаю казалось, что в комнате стало тише. Гул в ушах будто заглушал голоса улиц.
– Да. Да, я понял.
Николай надеялся, что всё-таки не понял, или что Юля ошиблась. С той стороны провода ответили не сразу. Повисло неуютное молчание.
– Ты скоро? Долго тебя ждать?
Под конец фразы в голосе прозвенела плачущая нотка. И снова молчаливое ожидание.
«До неё ехать минут тридцать, но… Что-то здесь не так».
– Буду через час. Жди меня и никуда не уходи!
– Я и не собира…
Короткие гудки вместо слов – связь оборвалась. Сам или ей помогли.
В соседней комнате прошелестели простыни. Николай не заметил, кричал ли он во время разговора, или то зазвенел будильник на внутренних часах Полины. Она умела программировать себя на ранний подъём по будням, но плохо контролировала по выходным.
Впрочем, простынями всё и ограничилось: ни шагов, ни зевания. И на том спасибо.
«Спи, моё солнышко. Папе надо решить одну проблему».
В комнате заскрежетало дерево о паркет: Николай вцепился в углы письменного стола и оттащил его от стены.
– Вот не было печали… – Николай вытащил из-за батареи прямоугольник пенопласта размером с упаковку из-под мобильного телефона. – Я надеялся, что этот день никогда не наступит.
Пара рывков, и из грязно-белого брикета на пол вывалился зип-пакет с пистолетом Лебедева внутри.
***
– А роз я в квартирке не приметил…
3
Николай припарковался через дом от Юлиной хрущёвки; до подъезда мужчина добирался, избегая открытых пространств. Сложно сказать, чего он опасался сильнее: быть пойманным в подъезде, на походе к квартире или уже в квартире.
«Розы, значит, поливала… – Мысли пафосно звучали в голове под свист ветра. Николай чувствовал себя героем сериала про ментов или даже нуарным детективом. – Я уж надеялся, что никогда не услышу этот идиотский пароль».
Проскользнув в нужный подъезд следом за нерасторопным жильцом, Николай прокрался к лестнице: подниматься по лифту было опасно. Пешком, впрочем, не намного лучше. Николай надел перчатки. Третий этаж так далеко, так высоко.
Николай держался стены, стараясь не прислоняться к ней. Он следил за тем, куда ставит ногу, и поглядывал вверх. Ступал осторожно и держал правую руку близко к карману с «лебедем». Под подошвами то и дело хрустели куски штукатурки, сами шаги нельзя было назвать бесшумными. Любой внезапный звук: выкрик с улицы, визг шин, свист ветра или коммунальные шумы – заставляли Николая задерживать дыхание и замирать. Он всё ждал, когда ловушка захлопнется, когда его накроют, и жалел, что вообще пришёл на сигнал. В конце концов, можно было и не приходить, а сбежать, схватить Полину под мышку и уехать куда подальше.
«Может, так и надо было сделать».
Это был очень долгий и напряжённый подъём, который, впрочем, так и не прервали. Ни спереди, ни сзади никто не выскочил, и Николай добрался до лестничной клетки. На ней тоже было пусто, возможно, даже слишком. Николаю показалось, что он находился вне привычного мира; что, придя сюда, он ступил на чужую территорию с чуждыми ему правилами. Словно шагнул в Зазеркалье, и всё вокруг было искажено и преломлено. И сквозит…
Дверь в квартиру под номером 337 оказалась приоткрыта.
Чутьё подсказывало Николаю, что ничего хорошего ему ждать не стоит. Из проёма глядела тьма, словно здесь никто не жил. Ни электрического, ни естественного света. Мужчина сунул руку в карман, поближе к пистолету, и подошёл к квартире. В ноздри хлынул резкий запах, от которого защипало в глазах. Амбре ощущалось как смесь дерьма, мочи и гари.
Николай сглотнул и оглядевшись, не следит ли кто, просочился в проём.
Внутри оказалось чуть светлее, чем казалось снаружи, но не намного. Небольшой участок пола в прихожей мерцал, в темноте угадывались острые углы и проходы в комнаты. В другой раз Николай бы ещё на входе включил свет, но сейчас ему было страшно даже дышать. Собственные шаги казались ужасно громкими, будто Николай ступал сапогами по скрипящим доскам, да ещё и посыпанными битым стеклом. Мозг силился распознать признак опасности: шорох, сопение, силуэт, тень на стене – но ничего не получалось. Лишь звук падающих капель точил сознание. Что странно, капало не из-под крана: это не тот звон, который бы разносился от раковины или ванны. Будто крыша протекала. Или труба.
Николай прижался к стене и вынул пистолет.
– Похоже, здесь никого нет, – вздохнул он и прокашлялся. И стал ждать.
Ждать…
Тишина не обрывалась. Только капало, как и прежде.
«Хм-м…»
Рано или поздно, игра должна была окончиться. Устав от неопределённости, Николай снял пистолет с предохранителя и щёлкнул выключателем, готовый бежать или драться.
Зажглись лампы. Никто за стенами не шелохнулся.
– Юля?
Чувство искажённой реальности не покидало Николая. Молчание Юли казалось зловещим. Услышав секретную фразу, он при всём желании не смог бы убедить себя, что звонившая просто отлучилась в магазин или куда-то ещё. Хотя и это могло случиться. Мало ли что могло взбрести в голову человеку, повесившему в центре гостиной огромную боксёрскую грушу…
«Что-что?». Николай помотал головой, прогоняя наваждение.
Нет, это была не боксёрская груша.
На шнуре, обвязанном вокруг криво перерезанного горла, висела освежёванная туша. Человеческая. Голая плоть блестела на свету, точно обмазанная слизью. Из культей капали скудные остатки крови. На полу росла лужа. Красное, жёлтое и коричневое. Вонь мешалась с ароматом свиного шашлыка. Часть ран на теле явно прижгли. Глазницы пустовали, такие же чёрные, как и всё вокруг меньше минуты назад. На исполосованном сером лице застыла гримаса посмертного безразличия: распахнутый рот, вывалившийся наружу обрывок языка.
Невольно рассмотрев этот бриллиант бесчеловечной жестокости, Николай вздрогнул и схватился свободной рукой за живот. Желудок не выдержал напряжения, и его скудное содержимое покинуло организм тем же путём, что и попало внутрь.
– Боже… Твою мать…
Николай попытался сдвинуться с места, но ноги не слушались. Две силы тянули его в разные стороны: рассудок велел бежать, но что-то толкало к трупу. Неуверенность, подозрение в нереальности произошедшего. Неужели всего за полчаса можно сделать из человека отбивную и скрыться?
В чувство привёл мобильник на беззвучном режиме: он завибрировал и загудел в кармане, точно осиное гнездо. Щёлкнув предохранителем, Николай спрятал пистолет. Мужчина прокрался к выходу и запер дверь изнутри: обычная квартира, в которой ничего не произошло – и только после этого взглянул на экран. Нераспознанный номер.
– Здравствуйте! Вам предодобрен…
Николай добавил номер в «чёрный список» и убрал было телефон обратно в карман, но тот тут же воскрес. Ещё один звонок с ещё одного незнакомого номера.
– Здравствуйте, вас беспокоят из банка «Русский стандарт»…
Этот номер тоже отправился в «чёрный список». Через секунду высветился новый.
– Вы выиграли путёвку на Колыму!..
«Спасибо, не надо».
Ещё один звонок.
«Вот ведь заспамили, суки. Ладно, пусть удивят меня».
Николай надеялся услышать хоть что-нибудь забавное и нестандартное – хоть «Чечня на связи!».
Если у Вселенной есть уши…
– Николай Анатольевич?
– Хм?
– Следственный комитет России, лейтенант Кисленко Дарья Сергеевна.
…то у неё есть и чувство юмора.
Николай убрал палец от кнопки сброса. Холодный женский голос продолжал многократно повторённую, практически заученную легенду о запросе кредита по нотариально заверенной доверенности сразу в нескольких банках. Популярная когда-то легенда. Мужчина сам знал её наизусть.
Вымученная улыбка расплылась по лицу Николая, хотя по коже пробежал мороз. Со стороны эта гримаса смотрелась бы жутко, но окна зашторены, дверь заперта, а над полом покачивался единственный человек, способный оценить всю абсурдность ситуации наравне с Николаем… и самой «Дарьей Сергеевной».
– Алён, ты… Ты чего? Алёна!
На той стороне как будто не слышали Николая. Голос продолжал отыгрывать свою роль в представлении. В сумасшедшем аудиоспектакле для единственного слушателя. Голос Алёны задавал вопрос, ждал секунду или две, и поток лжи продолжался, будто Николай не участник игры, а фон, декорация на сцене. Просто имя, просто малозначимая переменная, не имевшая никакого значения. Просто набор букв.
Николай бросил трубку и доковылял до дивана. От спёртого воздуха разболелась голова, в глазах рябило. Телефон, оказавшись на диване, тотчас задрожал от наплыва входящих сообщений. SMS, соцсети, электронная почта, мессенджеры… Нераспознанные номера и адреса. Телефон подскакивал, разогревался и медленно приближался к краю. Некоторое время Николай не смотрел на высвечивающиеся на экране строки, а лишь сидел с прикрытыми веками, пытаясь прийти в себя, насколько возможно. Смерть пропитала сам воздух, а худшая из её личин по-прежнему стояла перед глазами.
Атмосфера вокруг не могла и не становилась лучше, но человек ко многому привыкает. Смотреть на телефон – значит смотреть в противоположную от трупа сторону. Сбегая от ужасающей реальности, Николай приоткрыл веки и взглянул на экран. Вложения и текст, вложения и текст.
Кошмар не закончился, он принял новую форму. Каждое сообщение содержало прикреплённый файл – фотографию любимой дочери Полины в одном белье, и текст с адресом и призывом поторопиться.
«… а то опоздаешь».
4
– Через двести метров поверните налево.
Машина проносилась мимо щебечущих парочек и возвращавшихся домой визгливых школьников с банками энергетиков в руках. Спальный район сменился промзоной, однако улыбки, выныривавшие из месива бетона, дерева и стекла, злили везде одинаково. Вселенная безразлична к бедам одиночки. Мир – это коллективная жертва; он, словно старуха на лавочке, радуется чужим бедам.
– Через сто метров поверните направо, затем поверните направо, – подсказал безэмоциональный GPS-навигатор, а на экране в паре сантиметров выше огромной серой зоны нарисовалась куцая оранжевая стрелка. Центр утилизации автомобилей.
За последним поворотом Николая ждал угрюмый двухметровый бетонный забор с не менее внушительными стальными воротами.
Можно было припарковаться вплотную к стене и использовать кузов авто, чтобы залезть повыше, но Николай и сам перебрался через забор. Раскошелившись на бетон, владельцы сэкономили на колючей проволоке. Внутри периметра мужчине открылся вид на настоящее кладбище автомобилей; тоннели из взгромождённых друг на друга пустых кузовов, запылившихся шин и бурых кубов спрессованного металла напоминали катакомбы.
«Куда эти уроды могли её деть? Думай, Коля, думай!» Мысль о том, что Полины нет на этой свалке, одновременно и пронзала холодом внутренности, и подавала Николаю, словно нищему с протянутой рукой, крупицы наивной и глупой надежды. Вдруг всё, что связано с Полиной, просто блеф? В конце концов, виноват ли ребёнок в том, что у родителя опасная работа?
Блуждать по свалке в бесплодных поисках можно очень долго, но есть опасность «опоздать». Пришлось выдать себя.
– Полина! Полина, ты здесь? Полина!
Ответом стало лишь бряцание ржавого металла да вороньи крики. Николай звал снова и снова, но его голос тонул в свисте ветра. Это могло продолжаться вечно…
Если бы где-то рядом не раздался до боли знакомый плач.
Затаив дыхания, словно боясь спугнуть звук, Николая пошёл на него.
– Полина? Полина, ты здесь?..
Молчание вновь прервалось. До девочки оставалось лишь несколько метров.
Николай едва успел остановиться: он едва не свалился в дыру – в глубокую яму с крутыми чёрными склонами, осыпавшимися при неосторожном прикосновении. Надеясь увидеть дочь, Николай позвал вновь и чуть ли не свесился вниз, но напрасно. На дне покоился лист металла, а на нём – кукла Барби в нижнем белье… и мобильник, принимающий входящий вызов.
Очередной неопознанный номер, а звук плача оказался лишь рингтоном.
– Ах, чёрт…
Николай не успел подняться с земли: нечто упёрлось ему в бок, и заботливый отец полетел на дно.
Николай сообразил сгруппироваться и закрыть лицо руками, но твёрдая бугристая земля и сила притяжения всё равно сделали своё дело. Да и правильно группироваться он не умел.
– АААААА!!!
Плечо Николая щёлкнуло.
– У-у-о-ох… Су-ука… – Николай перевернулся на спину.
На краю обрыва выросла фигура. Николай наклонил голову, чтобы лучше видеть его. Незнакомец в запылившейся одежде. Человек, на чьём лице кривилась мрачная ухмылка, а в глазах сверкало торжество.
– Какого хрена?..
– Ты, наверное, заметил, что финансовые трудности не делают человека лучше. – Незнакомец отошёл от края и присел на корточки. – Кто-то рвёт очко, кто-то руки стирает до мяса. Хоть вешайся, хоть прижигай! – Под запись детского плача мучитель наклонил голову и высунул язык, изображая висельника, а затем разразился мерзким каркающим смехом.
Николай потянулся было к карману с пистолетом, но жуткая боль практически парализовала руку.
– А у кого-то камень на сердце… стоит. Лично меня это просто убивало. – Незнакомец поднялся. Теперь его глаза горели яростью.
А телефон всё плакал.
– Стой! Что с моей дочерью?! Где она?! – Здоровой рукой Николай выудил пистолет из кармана и кое-как наставил на мучителя. – Где она?! Убью!
«Да мне похер!». Николай не столько услышал, сколько прочитал по губам. Вслух же мерзавец ответил:
– Может, ты всё-таки ответишь на звонок? Хотя какая тебе уже разница…
– Зачем ты всё это делаешь?! За что?! – взвыл Николай.
Незнакомец презрительно сплюнул в яму и отступил от её края. Николай нажал на спусковой крючок, но выстрела не последовало. Он совсем забыл о предохранителе.
– Чтоб тебя!!! – взвыл несчастный. Его мишень уже скрылась из виду.
С трудом сдержавшись, чтобы не отшвырнуть пистолет с досады, Николай опустил оружие. Мысли выветрились из головы; хотелось что-то сделать, что-то сказать, но не получалось подобрать слова, как и разобраться в своих чувствах. Кошмар с человеческим лицом оказался лучше полной неизвестности, и мужчина как будто почувствовал облегчение.
До поры до времени.
Хлопнула автомобильная дверца. Секунду спустя до ушей донёсся рык мотора.
– Она совсем одна, без матери! Ты слышишь? Одна! – Николай неуклюже пополз в центр ямы – к кукле и гудящему телефону. – Ты слышишь, ублюдок?! Ты слышишь?!
Шум становился всё громче, его источник приближался.
Николай добрался до игрушки и мобильника.
Показался барабан бетономешалки.
Номер на экране показался мужчине знакомым.
Барабан наклонился.
В груди Николая застучало как никогда. Он схватил телефон и пополз к дальней грани, пока бетонная смесь растекалась по дну. Ни мыслей, ни злости, только боль в волочащейся по земле руке, и высасывающий силы страх.
Упёршись в земляной вал, Николай поднялся на ноги. К тому моменту серая жижа была ему уже по щиколотку. Холодный пот стекал по лицу. Рукава куртки испачкались в процессе гонки со смертью.
Пальцы здоровой руки по-прежнему сжимали бесполезный пистолет и телефон. Николай нажал на кнопку с зелёным значком, прерывая плач.
– П-полина… Полина, ты слышишь? Ты слышишь меня?..
– Николай Анатольевич! Вера Цыбулькина из Центрального Ба…
Игрушка дьявола исчезла с серой жиже. Следом чуть не полетел пистолет, ладонь некрепко держала рукоять. Николай и сам едва стоял, едва держался, чтобы не рухнул в липкие объятия нового воплощения Смерти.
Жидкий цемент поднялся до колен.
Со своего места Николай видел лишь барабан бетономешалки, шасси КамАЗа и уголок его кузова.
– Сука!
Сняв пистолет с предохранителя, Николай выстрелил. Пули исчезли в будущем бетоне, а то и вовсе улетели далеко за ограду свалки. Совсем скоро эти кусочки свинца найдут на детской площадке, в парке, на мостовой или в упавшей на тротуар птице – где-нибудь, но найдут.
А вот найдут ли того, кто стрелял…
Уровень смеси поднялся до бёдер. Надежда покинула Николая.
Мужчина приставил дуло пистолета к виску.
«Надеюсь, хоть один патрон остался»…
***
Ночь. На свалке тихо, только огонь потрескивает в дырявой металлической бочке. Вокруг таких любят собираться бездомные по вечерам: теплом от пламени можно согреть ладони. А если очень повезло, то и поджарить голубя, крысу или собаку.
Но на сей раз обитателей улиц не было на привычном месте, и пламя, хоть и горело, не лизало плоть – ни живую, ни мёртвую. Мужчина в запылившейся куртке молча скармливал прожорливой стихии осколки недалёкого прошлого. Картонная коробка у его ног была полна сокровищ, но порой богатство приносит боль. Как и любой инструмент, его можно использовать во зло. А добро… Добро весьма относительно.
Не всё, что падало огню в пасть, легко им переваривалось, и оранжевые языки периодически мельчали и синели. Одиночка подкладывал хвороста в костёр и окроплял пламя содержимым прозрачной бутылочки. К стихии возвращался аппетит, и пир возобновлялся.
– Всё… закончилось.
Одиночка достал из кармана помятый лист бумаги и в последний раз пробежал глазами по его содержимому. Призрак прошлого всё ещё давил на сердце.
– «Сто к одному, что не найдём», говоришь… – Оскалившись, человек в пыльной куртке скормил бумагу, символ былого отчаяния, адским побегам.
«Возможно, там мразь и узнает, за что сдохла».
Одиночка шумно выдохнул и перевёл взгляд на серую прямоугольную площадку. Бетон в котловане застыл не так давно.
– Ну и хер с тобой.
Пламя снова скукожилось, но это уже никого не волновало. Свою роль оно выполнило – все телефоны, сим-карты, обрывки паспортов и свидетельство о регистрации заявления в полицию сгинули. Как и что-то внутри человека в пыльной куртке.
Может, трудности и делают человека сильнее, но не добрее уж точно.
Автор: Павел Рязанцев.