Альманах Ивана Хаева

Invisiblefan·13 Mar 2025

Оглавление:

Лекарство от трусости

— Левее, левее, — отец Афанасьева направлял его руку, картина основателя бильярдного клуба — то бишь самого отца, мужчины с хмурым видом и острыми глазами, оттенённых пастельными тенями — дрожала и покачивалась, пыталась прилечь к стене. Она была большой не ввысь, а в ширину, и оттого Афанасьеву было сложнее держать её ровно — один из концов качался вперёд и назад. Его ступни приподняты над табуреткой. Отец пытался добиться идеальной симметрии, и щурил глаз, примеряя, куда бы вбить гвоздь. Он тоже стоял на стуле.

— Да не настолько левее!

Афанасьев вздрогнул и поправил.

— Ты держишь картину, а не дрочишь.

— Она тяжёлая...

— Ты тоже детина ещё та, держи ровно, — Афанасьев схватил раму покрепче и смотрел не столько на отца, сколько на его портрет, пока не вернул его грубым бровям статику.

— Выше, другой конец тоже подними...всё! Держи так...— мужчина приставил гвоздь, замахнулся, попал по своему пальцу и вскричал. Афанасьев наклонился назад, табуретка подалась вперёд и юноша упал на пол. Затылок загремел, отражая боль по голове. Отец пробурчал пару бранных и посмотрел на рыжую морду, валяющуюся на полу.

— Ну молодец!

— А что я? — спросил Афанасьев.

— Да ничего! Никогда ничего дурного не делаешь! Идеальный человек! И картину ровно держал! И палец мне не отбил!

Афанасьев посмотрел так, словно хотел что-то сказать, но проглотил слова. Сегодня он и правда немного витает в облаках, но вот картину, он уж точно держал ровно...а впрочем, попробуй, докажи.

— Иди, иди хоть столы протри! Без тебя тут управлюсь!

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

Афанасьев плыл вдоль дороги, смотрел на бетон под ледяной коркой и считал количество плиток; на каждой из плиток он видел сцены предстоящего события, как в покадровой съёмке — ресторан, вокруг люди, дальше стол и за ним мужчина с юнцом, мужчина был каменной исполинской фигурой, а юнец черепашкой — подбородок опущен, плечи приподняты, глаза в супе; он трогает ложку и делает вид, что заинтересован едой. Лицо мужчины было жёстким материалом; на шестнадцатой плитке Афанасьев вышел на дорогу и едва не начал идти на красный свет, но кто-то схватил его за плечо. Он тихо поблагодарил человека.

Ну не могут же отношения с Катей закончится вот так? Нельзя же попросту не прийти на встречу с её отцом? «Ты ему точно понравишься, просто поболтай с ним» — говорила Катя. Вот язва! Придумала! Не она ведь будет переживать эту пытку. А когда беда от тебя далеко, ты с три короба посоветуешь несчастному советы! От одной мысли у Афанасьева пропадал всякий аппетит, словно он собирается пойти на допрос к следователю, а не на обед с будущим тестем. Ладно если пересилит себя и войдёт в кафе, — лак для волос уже куплен, а новая куртка была хоть сколько-то презентабельной, подготовка была почти идеальной — но стоит ведь открыть рот, так всё сразу станет понятно. Дочь хочет встречаться с коровой.

Афанасьев чуть не врезается в пешехода и не глядя извиняется.

Прошлой ночью даже не поспал толком. Мысли стали термитами, проедали мозг и мешали думать. Грызут и грызут, грызут и грызут. Если бы пришлось общаться с отцом Кати прямо сейчас, ничем, кроме как абсолютным позором и уверенными смешками в его адрес это не закончится.

«Просто будь собой» — улыбнулась Катя и оставила Афанасьева одного с этой проблемой. Да только Афанасьев знал, быть собой － стратегия проигрышная. Очень крепко знал. Вот бы был способ притвориться кем-то другим...

На базаре в это время народа немного, люди уже приучились по праздникам отдавать предпочтения магазинам и торговым центрам, а не распродажам незнакомцев. Но вот у отца Афанасьева здесь был знакомый бирофил, продавал за дёшево стеклянные кружки с росписью. Отец выстраивал их в ряд на полках за барной стойкой. Вот и надо было кому-то сходить и купить. Люди бродили, снег хрустел и падал с вершин брезентов, а продавцы сражались криками за внимание. Всюду голоса. И во всей этой шумихе до уш донёсся женский нос:

— Чего со скисшей мордой ходишь? Подойди, подойди ко мне, решу твою проблему за какие-то копейки!

Юноша поднял голову и оглянулся, выглядел он озадаченным.

— К тебе, да к тебе обращаюсь! — то была женщина уже морщинистая, повидавшая свои лучшие годы, с золотым кольцом в одном ухе. Фиолетовый чепчик, опоясывающий морщины. Афанасьев подошёл к её стенду — в общем то, описать её ассортимент можно как эзотерический хлам — вон даже на крючке висела ловушка для духов, наборы карт Таро, тематические книги — все с витиеватыми обложками за авторством некой Лейман и склянки с непонятным содержимым. Афанасьев и сам не понимал, зачем полушал шарлатанку:

— У меня важная встреча, — сказал Афанасьев, — Но нет никакой уверенности в себе.

Торговка прищурилась и улыбнулась, у неё было необыкновенное и почти мистическое умение внушать своими словами и взглядом искренность:

— В прошлом поколении мужчинам не хватало сдержанности, а сегодня уверенности, — она подмигнула, — Я так скажу. Когда дело касается отношений и твоих эмоций, нерешаемых проблем нет! — она гордо стукнула колбочкой по столу, там плескалась прозрачная жидкость, чуть мутнее чем простая вода, — Это храбрость, для деловых и семейных встреч! Экстракт понимания собственных сил, ключик, к твоей душе. И всего за семьсот рублей. От сердца отрываю, родной, — она раскрыла ладоши рядом с колбочкой, словно держала в руках чудо.

Афанасьев чувствовал подвох, буквально ощущал его, но предпочёл всё же купить пузырёк. Так, шутки ради. Ничего серьёзного. Торговка напоследок поднесла пальцы к губам, отправила воздушный поцелуй и пыхнула струёй пламени, от чего по спине пробежали мурашки.

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

Отец Кати, кажется, пытался завести беседу, встречаясь с односложными ответами Афанасьева, тот позвякивал тарелками и постукивал чайной ложкой по стакану, иногда поднимал глаза и смотрел на лицо мужчины. Хотелось провалиться сквозь землю со стыда. Хотелось сбежать. Но это значит, навлечь на себя ещё больше позора — тут уже и с Катей потом не заговоришь.

— Я отойду в туалет, — тихо произнёс юноша и его визави кивнул. Прошёл через ряд круглых столов, разминулся с девушкой, несущей поднос, и направился к табличке с кругом и перевёрнутым треугольником.

Зашёл внутрь. На удивление, чисто.

Да, глупости. Да, бред, думал Афанасьев. Но раз уж всё равно купил...не навредит ведь? Сделал глоток, пузырька со снадобьем больше нет. Настоящая палитра, от которой скривилось лицо. Постоял рядом с зеркалом, смотрел на человека напротив и заметил невообразимо яркое различие — глаза смотрели на Афанасьева, словно бросали парнишке вызов. Энергия была словно на кончике пальцев, сердце стало биться ощутимей. Все внутренние соки забились и потекли. У отражённого света поднялись уголки губ, лёгкая улыбка.

Быстрыми широкими шагами парень вернулся к своему месту, спросил у мужчины, почему тот заказал лишь салат. Тот почесал затылок и сказал, что стесняется. Они вместе рассмеялись и продолжили беседу.

Афанасьев так и не узнал, что снадобье то было, водой с лимоном, корицей, щепоткой соли и пряностями.

ООО «Сияние»

[ООО «Сияние», г. Астрахань, ул. Сивирайло, д. 21Б, дочерний филиал кадрового агентства «Сияние»]
[Текстовая запись интервью соискателей на должность «Младший Супергерой»]
* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *[Соискатель]: Фадеевна Александра Андреевна.
[Вопрос №1]
[Соискатель]: Только одного?! [Примечание: здесь и далее я — Коржинов Алексей Сергеевич — беру на себя смелость отмечать все высокие, по моему мнению, тона восклицательными знаками]. Голубчик, бери меня — не прогадаешь. У меня как оно на улице — вижу кого-нибудь такого, с глазюками ошалелыми, землю роет, так я возьму что-нибудь, что в руку ложится и давай его в шею гнать. Так я это уже всё умею. Вот так вот. [Соискатель с третьей попытки щёлкнула пальцами].
[Вопрос №2]
[Соискатель]: Прочная я женщина. Ни ножи, ни удары не берут. Меня ремнём в детстве били, а ты слушай, слушай, не сиди в своём листочке. Меня в детстве ремнём били, так я притворялась, что мне больно. У меня отец-то — светлая ему память — в какой-то момент стал чувствовать, что он бьёт железо. Даже звук такой металлический и звучный, вот как-то...дзынь! Сейчас покажу. [Соискатель берёт в руки настольную лампу, смотрит на неё и опасно ею замахивается. Интервьюер берёт на себя смелость остановить соискателя от нанесения удара по своей голове].
[Вопрос №3]
[Соискатель]: Набью пакет камнями и буду им бить преступников.
[Вопрос №4]
[Соискатель]: Неразрушимая.
* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

[Соискатель]: Каримов Михаил Сергеевич.
[Вопрос №1]
[Соискатель]: Вот же-ж чёрт. Но я парень полезный. Вы читали моё дело? [Соискатель достаёт распечатку. Интервьюер отмечает, что это копия резюме Михаила Сергеевича]. Я хорошо уживаюсь с новым коллективом, адаптируюсь под проблемы компании, ищу новый опыт, имею красный диплом — филфака, прошу заметить — а ещё я очень хорошо уживаюсь с коллективом.
[Вопрос №2]
[Соискатель]: Пирокинез, ну как оно, точечный такой. Если разозлюсь — прям до нервов и, знаете, белых костяшек — то у меня вспыхивает голова. Испускаю по направлению макушки столп огня. Пять метров, двести сорок два градуса.
[Вопрос №3]
[Соискатель]: Только когда разозлюсь, да. [Соискатель промычал что-то, что напоминало речь, но что интервьюер не способен перенести на бумагу] Да нет, же, нет же. Да не будет такого [Соискатель показывает на распечатку]. Я стрессоустойчивый.
[Вопрос №4]
[Соискатель]: Хинотама.
* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

[Соискатель]: Ветров Василий Маратович.
[Вопрос №1]
[Соискатель]: Вот это я попал. Ну слушайте. Ведь не важно, что именно ты делаешь. Да? Ну то есть я хочу сказать, что душа-то у меня геройская-геройская, всю жизнь чувствовал что вот оно — моё. Как надо кого-то спасти, я вот первый! Не это ли главное в герое?! Его стальная воля! Ползти на руках, когда тебе отрубили ноги! Кусать землю, когда отрубили и руки! Но ползти! Ползти червячком к своей цели! [Соискатель поставил на стул приёмной ногу, посмотрел на потолок и возвёл кулак к лампе]
[Вопрос №2]
[Соискатель]: Нет. Способностей нет. Но воля...!
[Интервьюер посчитал нужным остановить речь соискателя]
[Вопрос №3]
[Соискатель]: У меня перцовый баллончик. И шокер. А ещё я травмат вот скоро куплю.
[Вопрос №4]
[Соискатель]: Я работаю над этим, вот, смотрите. Тут список, вы только на зачёркнутое не смотрите.
* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Душный коридор, стеклопакеты на защищали от июльского пекла Астрахани. Трое кандидатов на должность позыркивали друг на друга, понимая, что остаться должен только один. Лицо Михаила напоминало ребёнка, строящего злобную гримасу — так решил Василий, и потому он смотрел в окно, на слепящую голубизну неба.
Фадеевна сидела и думала о чём-то своём, держась за трость, иногда и она бросала на парней недовольные взгляды, будто бы они покушаются на что-то её, на что-то личное. Михаил неразборчиво спрашивает что-то у старухи, а та лишь твёрдо заявила:
— В лицо мне это скажи, поганец!
— Да успокойтесь вы, — попросил Василий, и тут же увернулся от взгляда женщины.
Проходит секунда тишины, две, три... И Михаил орёт на весь этаж. Уборщик случайно переехал ему мизинец тележкой.Голова тут же вспыхнула, волосы зашевелись и встали, словно пропустили ток. Сноп искр. Форма огня оставляла на потолке чёрное пятно, а уборщик отшатывается, прижимаясь к стене. Включается пожарная тревога. Вода попадает в глаза. Василий быстро протирает и смотрит, что творится. Михаил оставлял след на потолке. Он двумя шагами настиг уборщика и подбирает его за влажную рубаху. Резко подтягивает к себе и наносит удар по щеке.
Фадеевна подбегает к супостату, и тростью ткнула ему в затылок:
— ОТПУСТИ! ГНИДА!От боли мокрый коридор побелел, Михаил отпускает уборщика. Тот спадает по стене. Позади черепа всё ещё бился маятник боли. А Федеевна, в мокром платье, тоже уже замахнулась. Кончик трости опасно блеснул. Михаил пригибается, оружие пролетело над головой.
Он наклоняет голову. И тело старухи отбрасывается потоком пламени, летит по коридору и врезается в окно. Фадеевна услышала треск стекла, и почувствовала кожей полусгоревшую одежду. Она видит как здание летит ввысь, пока она падает с пятого этажа.

Василий уже стоял позади Миши. В его руках огнетушитель. Взвесив в голове все за и против, он опускает его тупым концом на бедную макушку огненно-голового. Тот падает на пол и прожигает дыру на этаж ниже.

— ЧТО ТЫ СТОИШЬ?! ТУШИ ЕГО! ТУШИ! — прокричал уборщик.Василий вздрогнул, пришёл в себя и окатил голову пеной. Василий стоял над Михаилом, в его руке красное оружие смерти, а в глазах потерянность. Из рта отказывались вылезать слова. Открывается дверь интервьюера. Он смотрит на следы разрушений, видит сломанное окно и стоящего посреди комнаты Ветрова. Мужчина в костюме спокойно спрашивает:
— Ты остался здесь один?
Ветров кивает и мужчина разрывает стопку бумаг в клочья, после чего делает шаг под систему пожарной безопасности, и протягивает руку:
— Вы приняты.

Автор: Иван Хаев.

Откровение ходит в белом.

Я сидел на койке и дёргался. Когда упал и разбился стакан, я почувствовал как разбилось и моё сердце и я едва не полез к потолку. А моего соседа это позабавило — он подождал, пока я не отвернулся и громко хлопнул в ладоши.

Я снова будто проснулся после кошмара. Успокоительное, кажется, не помогало.

Вот ублюдок. Я смерил его тем взглядом, который посчитал угрожающим, но на его лице лишь застыла улыбка. Улыбка из жёлтых зубов, огранённая налётом. Он сидел с нею ещё минут три, после чего сказал, что не того я боюсь.

А вот он...он видит город таким, какой он есть. Надо только «оставить окошко в своём восприятии, скважину, через которое город донесёт свой свет откровения». С того дня, я начал замечать... Даже когда меня выпустили из диспансера.

_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _

Инструкция в прозрачном протекторе на стене примерочной:

1) Убедитесь, что вы закрыли шторы. Не смущайте посетителей.

2) Не мните и не бросайте одежду. Аккуратно складывайте или вешайте одежду на крючки.

3) Не снимайте бирки с товаров до их покупки.

4) Если вы увидите в зеркале кого-то кроме себя — моргните.

5) Не оставляйте свои вещи.

6) Не задерживайтесь в примерочной более чем на 10 минут.

7) Если вы задержались более чем на 10 минут, скажите вслух: «Тебя не существует».

8) Здесь нет никого кроме вас.

Объявление

Улица 13 Б, столб, бумага на бумаге, броня из реклам и цифр номеров телефона. Жёлтый флаер на уровне колена:

[Улица Радужная, Цирк «Сказка на ночь»

(рисунок радостного лица с усами, по его щеке проходит бумажный шов)

Требуется дрессировщик тигра на день]

Кофе-автомат, дисплей во тьме подземного перехода как голубой светлячок. Я упорно тыкал позиции, электронные бупы отражались от стен. Капучинно, экспрессе, латте, фраппе, американо. Капучинно, экспрессе, латте, фраппе, американо. Капучинно, что, латте, фраппе, американо.

Капучинно, что, латте, фраппе, американо.

Капучинно, что, латте, тебе, американо.

Капучинно, что, латте, тебе, нужно.

Стеклянные стенды обведены сусальным золотом — или может быть золотым сплавом, или позолоченной латунью. Там внутри, на подушках — мягкой, тёмной, одноцветной и строгой — как в гнезде сидят часы, источают блеск и синхронно двигают свои стрелки.

Я осматриваюсь и замечаю, что одни часы идут назад, а не вперёд. Спрашиваю у продавца, почему так.

Он отвечает.

Я придвигаюсь к нему поближе и пытаюсь вложить во взгляд всю свою искренность:

— Нет, скажите правду.

Он оценивающе осмотрел меня и произнёс:

— Смотря как плохо работают эти часы, другие часы чувствуют себя хорошо и работают лучше.

Пункт выдачи, я ждал набор карт фокусника и чувствовал себя немного провинившимся, ведь я собираюсь обманывать людей. Женщина пробивает QR-код, смотрит на меня и я читаю в её взгляде то, что уже давно научился различать — причастие к какой-то тайне, к которой меня никто не хочет подпускать. Она уходит в подсобку, и я на цыпочках за ней. Высовываю голову.

Девушка берёт пустую картонную коробку вверх дном и шепчет себе что-то под нос, разобрать сложно. Ложит на плитку, крепко держит коробку и затем поднимает. И затем опускает. Её действия стали ротацией, таинством, торжеством терпения и воли, и вот на пустом месте оказался мой карточный набор.

Рядом со светофорами обычно висит кнопка: предполагается, что при её нажатии быстрее загорается зелёный свет. Я встал с таймером, засёк и с криками отгонял от заветной кнопки прохожих. Те уступчиво оставляли её мне. Я сделал ещё замеры, на этот раз я безостановочно тыкал в кнопку. Время совпадало. Попробовал ещё раз, но сейчас, сходил к коффе-автомату и налил кнопке «тебе», чтобы она проснулась. Искра. Просыпание. Зелёный свет. Вечный зелёный свет. Сейчас я вижу как люди вызывают полицию.

Смерть перед новым годом

Последний образ — грузовик. Большие передние колёса, терзающие грязный снег. Водитель был тенью без лица, просто чёрная фигура, трафарет, шутка сонного разума. И я проснулся только так, как умел просыпаться от кошмаров: безмолвно раскрыл веки и смотрел на серую люстру. Впитывал тепло постели, застывшими глазами наблюдал за мягким светом зимнего утра. На выдохе протёр лоб.

Пытался вспомнить детали сна, и теперь не могу уверенно сказать, что меня сбило: грузовик или сани, или может быть то был грузовик в форме саней или сани в форме грузовика, да и снег ли вокруг сыпал или чья-то перхоть; быть может сбили даже не меня, а третье лицо, а вот за рулём сидел как раз я, ну или был ли я вообще во сне, или играл чужую роль: роль того, кто играл меня? Чем больше я об этом думал, тем больше деталей забывал.

Саша всё ещё сопела рядом и перетянула на себя большую часть одеяла. Она такая красивая, когда спит. Будто декоративная мышка с маленьким носиком.

Я встаю, матрас подо мной мнётся и Саша что-то пробубнила. Чувствую стопой холодный кафель, ощущаю каждую костяшку в пальце ноги. Надеваю тапочки с заячьими ушками — шерстяные и теплоизолированные, ещё они так шлёпают по полу с каждым шагом и бьются об пятки. Скрипнул дверью на кухню, ставлю закипать молоко и уже достаю гречневую кашу. Достаю лук, но не могу найти свой любимый нож — с чёрной рукоятью — и чешу затылок. В дверь позвонили.

Я слышу как в спальне отозвались пружины матраса:

— Открой, — попросила Саша и быстро зашла в ванную.

Звон сменился серией тройных стуков, голос был спокойный, мужской, можно даже назвать его одновременно и дружелюбным, и отстраненным:

—ЭнергоСбыт. Приехали проверять счётчики.

— Прямо перед Новым годом? — мой голос слегка поломан, и хриповат. У меня такое часто бывает по утрам.

— Мы развешивали объявления, — я посмотрел в глазок, и увидел что никаких «мы» здесь не было. Только пухлячок в рабочей форме, держал в руках блокнот и притопывал ногой. Но да, объявление повесили в подъезде ещё где-то неделю назад, сейчас оно наполовину порвано. Мне не оставалось ничего, кроме как открыть дверь и впустить гостя.

— Зайцевы? — спросил мужчина. Прошёл он даже не разувшись.

— Зайцевы, — ответил я.

Он достал пистолет. Палец на курке дёрнулся, оставив в моих висках эхо от выстрела.

Ощущение ничего. Боли не было и почему-то эта периферийная мысль успокаивала. Мои глаза открыты и расфокусированы. Я вижу пятна, на потолке в прихожей лампочка стала жёлтой размазанной акварелью. Пятно ЭнергоСбыта проходит дальше в квартиру.

Странно...очень странно. Я только встал, а уже снова хочу спать.

Моё тело такое лёгкое. Я будто вижу себя спящим, сонным мешком в коридоре.

Я закрываю глаза.

—————————————————><—————————————————

Мне что-то снилось. Картина. Статика. Там должно быть движение, оно обязано быть, но движение сейчас будто подразумевало его отсутствие. Снег падает на что-то массивное. Я на дороге. Пытаюсь рассмотреть пейзаж детальнее, понять, что такое этот металлический зверь, но реальность разрывается на швы.

Я открываю глаза. Моя жена на полу — у неё жар, она будто в бреду срывает с себя лифчик и трогает свою грудь, громко плача. Я не в силах понять, что происходит, подхожу к ней, присаживаюсь на колени, желая её обнять. Но лицо Саши искажается гневом, и она врезается лбом в мой нос:

—Что на тебя нашло?! — я резко встаю, щупая переносицу. Теперь уже ни капельки не сонный.

— ОТВАЛИ ОТ МЕНЯ! — её гнев сменяется каким-то больным смирением и она ложится на холодный пол в позу эмбриона, пытаясь сдержать слёзы, но сильно дрожит.

С ней точно всё не в порядке. Это выходило за рамки моей с Сашей «нормы», причём так неожиданно и спонтанно, что голова чуть не кружилась.

Я потрогал её лоб. Она не протестовала. Горячий.

— Всё будет хорошо, я обещаю, — я попытался ей улыбнуться, но думаю вышло так себе. Я сделал лучшее, что только мог сделать в такой ситуации — позвонил в скорую.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * *

До больницы её довезли не без сопротивления: мне и ещё троим работникам пришлось буквально держать Сашу за руки и ноги. Мы затолкали её в машину и положили на кушетку, меня попросили держать её, чтобы она не сделала глупостей, но примерно в середине пути она, вроде как, выбилась из сил и впала в глубокую апатию. Я пытался спрашивать её, что с ней произошло, почему она так себя ведёт. Она молчала. Врач велел мне прекратить и я послушался.

В какой-то момент в машине остался только стук колёс и моё с Сашей тяжёлое дыхание.

И вот я сижу в коридоре уже второй час, смотрю в пол, считаю проходящие мимо ноги в бахилах и пытаюсь решить в своей голове эту загадку. Вчера был самый обычный для нас день, мы готовились к Новому Году, ездили по магазинам, заворачивали картину для моей тёщи в ленточную упаковку, корзинку с фиалковым чаем, на дне которой лежали фиолетовые лепестки, новый пылесос с алым корпусом, коллекционный виниловый диск и дальше по мелочи...

Мимо меня везут на каталке мужчину, взорвавшего петарду в своей руке. Мялись и кашляли бахилы, стук туфель низенькой женщины по полу напоминало предсмертное «ча-ча-ча»; не знаю куда, но она спешила. Свет здесь в голубых оттенках, холодном и искусственном. Блики на голубых стенах — мазня.

Где же я ошибся? Или просто, что такое знает Саша, чего не знаю я? А если помешательство? Наследственная болячка, проснувшаяся как пред-Новогодний подарок? Даже думать о таком не хочется! Нет! Не могла она так быстро измениться. Не разбираюсь в медицине, но просто знаю это! Кажется, я даже вслух сказал: «Не могло».

Меня позвали в кабинет. Саша была в сознании и иногда издавала смешки, смотрела на меня и протягивала имя «Игорь», она была под наркозом. Я вижу на запястье медбрата, следы укусов. Ещё полчаса я рассказываю всё, что мне известно — то есть примерно ничего полезного — и жду реакцию врача. Тот посмотрел на меня — этот взгляд показался мне чем-то средним между жалостью и хладнокровием — и сказал, что они продолжат следить за её состоянием. Я кивнул.

Доктор позвал медицинский персонал и оставил нас с Сашей наедине. Я прокручивал в голове вопросы:

— Дорогая, что случилось?

— Игорь...

— Я здесь.

— Уходи, уходи, уходи...хотя бы ты, уйди...— я даже не знал, что на это отвечать. Она была в бреду, я бы сказал, в параноидальном. Уйти? От чего? Зачем? Куда?

— Не шути так. Скажи, что случилось, — я сжал покрывало на её койке в кулак.

— Уходи...

Слова застыли в горле. Щелчок, в дверь заходит мужчина в медицинском халате, такое бледненькое облачко с кругами под глазами, очками и умеренным ринитом. Он шмыгнул и протёр нос костяшкой пальца.

— Мне пора уходить?

— Вам-то? — спросил врач и улыбнулся, — Вы, стало быть, Зайцев?

Я кивнул.

— Да ну, вы общайтесь. Меня даже не заметите.

Врач закрывает за собой дверь.

— У вас...красные пятна на...— я показал на свою грудь. Врач запирает дверь на ключ и как-то деловито хмыкает. Его рука в кармане. В кармане, что-то тяжёлое.

— Издержки работы.

Я отступаю на шаг и заслоняю Сашу. Холод подступал. Как будто в мышцы ввели релаксант. Когда я начал орать и звать на помощь, мужчина бросился на меня, откинув меня в койку Саши. Она тоже закричала. Врач придавил меня коленом, схватился за моё плечо. Вес колена ощущался не килограммами, но тоннами. Замахнулся. Одно движение руки; последний кадр — молоток, или даже киянка, не помню — дальше я почувствовал как треснуло печенье, на пол повалила розово-алая жидкость, в голове стало пусто и ясно.

Мой крик и шум бойни превратился в фоновый писк.

—————————————————><—————————————————

Грузовик. Сани. Зима. Чёрная фигура. Гудок. Дорога. Хлопья. Звук удара. Имитация удара. Я наверху. Я слежу за дорогой. Я не справляюсь с управлением. Или не справляюсь с управлением того, кто управляет.

Я просыпаюсь, входная дверь резко хлопает. Я слышу эхо каблуков в подъезде. Резко вскакиваю, не трачу время на переодевание. Саши рядом нет, одеяло на полу. Выбегаю в прихожую и вижу, что её ключей нет. Выбегаю в подъезд и ору:

—Саша! Ты куда?! — в ответ же на мой крик закрывается стальная дверь подъезда. Я спускаюсь на этаж ниже и внезапно, периферией замечаю как из моей груди что-то торчит. Нож с чёрной рукоятью. От моей квартиры вёл красный след крови.

Я падаю. Прокатываюсь по ступенькам. Я пытаюсь позвать на помощь. Я пытаюсь позвать на помощь...

Проходят минута, две...я уже не различаю, чувствую только боль. Слышу над собой незнакомый голос:

—Зайцев, это вы? Не подскажете, куда ушла ваша жена?

Игнатов обещал починить чердак

Шум бурана.

Деревянный солдатик, спрятанный на дне сундука, услышал это с первого этажа. Дверь обыкновенно хлопнула — так заходил только отец семейства, он заявлял, что хозяин вернулся, — затем раздались шажки, частые и резвые, как звон дождя по стеклу. Тонкие голоса перебивали друг друга и боролись за право быть услышанными. Шум, внизу шумно. Игнатов иногда отвечал, и, наверняка, неспешно раздевался, снимал сапоги и вешал пальто на крючок, забирал носом тёплый воздух дома. Работал он агентом «Молвы» и на: «Дай почитать. Ну пожалуйста!», скорее всего, достал свой блокнот и протянул его детям. Ножки просеменили, утекая обратно в комнату.

Несколько широких тяжёлых шагов и скрип деревянной ножки стула. Звон тарелки об стол. Мужчина произнёс:

—Знаешь, чем меня порадовать.

Проходят минуты молчания, и женский голос сказал:

—Метели идут. А чердак наш свистит по ночам. Там в стенах дыры.

— А чего станется с ним?

— Спать невозможно.

— Рубашку ту рваную на ленточки порежу, да по кусочкам по щелям засуну. Сложное ли дело.

Ночное время опустилось. Дети то ли и вправду спят, то ли просто очень тихие. Отсюда, сверху, большая часть жизни дома остаётся в воображении. Ветер стонал, проникал внутрь змейками; он щипал кончики белых рубашек и катал напольную вешалку. Мышь с чёрным пятнышком на голове притаилась в дырявом сапоге. А снаружи за круглым маленьким окошком сине-белое небо, сквозь пелену которого бился лунный импульс. Здесь был пыльный замызганный чернилами стол без одной ножки, пожелтевшие листы бумаги с погнутыми острыми кончиками, бочка с двумя металлическими кольцами — в ней уже давно не хранят овс —, скопище старой одежды и тряпок в шкафу, стекло со шрамами и чёрное пятно копоти на стене, виднеющееся в расселине пустой картинной рамы.

И сундук. У него был замок, но он не был закрыт; он стоял под круглым окошком как под мистическим глазом Зимы.

Солдатик слышит, как кто-то спускает лестницу, дрожь поднимается всё выше и выше, и дверца открывается совсем-совсем близко. Шаги уже здесь, в этом забытом царстве, где нет иных звуков, кроме как чужих.

Игнатов начал бродить вдоль чердака. Он останавливался у стен и звуки шагов затихали. За ними исчезал и морозный свист. Он двигал шкаф и кладбище рубашек, и щель за щелью отсекал чердак от Зимы.

Мир затрясся. Ржавые инструменты и доски заходили над головой солдатика. Всё внутри сундука перемешивается и вот, стальной прутик падает концом в живот игрушки и внутри раздался треск, будто кто-то сломал орех. Мир остановился. Крышка поднимается и хлам один за другим вынимается. Теперь над головой солдатика лицо мужчины, у него рыжая небритая бородка и весьма серьёзное лицо; он тянет руку к солдатику и поднимает его, ближе к лунному свету.

Игнатов провёл пальцами по сломанному корпусу игрушки. Он положил её на стол, сложил хлам обратно в сундук и продолжил работать.

_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _

Всего час и настанет Новый Год, семья Игнатова соберётся у телевизора и будет слушать президента. Игнатов — младший бухгалтер фирмы — сделал вид, что ушёл из дома, а сам прятался на чердаке в костюме Деда Мороза.

Давно он здесь не был. Стены новые, реставрированные. Дерево прилегает крепко и надёжно, а внутри скорее приятная духота, а не холодный пол. На потолке висела одинокая лампочка на нити. Здесь были шкаф, и сундук, на котором сейчас сидел Игнатов и говорил по сотовому:

—Вы обещали, что сегодня доставите. Вы и так задержали посылку. У меня ребёнок без подарка останется, — ему хотелось кричать, но тогда его бы услышали. Так что Игнатов недовольно шипел.

— «Простите, но мы ничего не можем сделать».

Игнатов ходил от угла к углу и потирал виски. В голову ничего не приходило, и то ли от безделья, то ли от волнения, он начал осматривать малочисленные чердачные артефакты.

Тут, помнится, и стол был, но его семья выкинула, как только переехала сюда.

А в шкафу ещё оставались вещи прошлых владельцев. Уже и не вспомнишь, почему его здесь оставили. Но вроде, так решила Наташа. Всё старое в этом чердаке. Внутри Игнатов увидел белье, возможно, оно лежит там ещё со времён Союза, бесцветное и мягкое на вид. Он убрал две подушки с верхней полки и встретился глазами с деревянным солдатиком.

Лакированная мордочка смотрела на него с блеском и огоньком, словно он вот-вот ринется в бой, а ниже мундира — ранение: был обведён деревом другого сорта, и на этом кусочке игрушки краска была самой яркой.

Игнатов улыбнулся своей удаче и погладил человечка по голове:

— Готов продолжить службу?

Автор: Иван Хаев.

69 views