Альманах Глеба Тройцука
Оглавление:
Районафобия
Подменыша он заметил, когда, идя домой через Сосновую улицу, увидел – дом шевелится, покачивается на ветру, будто старое древо. Звонок в МОМ был необходимостью, потому Никита полез в сумку, свисающую до живота, пошаркал в её внутренностях, отыскал телефон и, быстро теребя по экрану пальцами, набрал нужный номер.
— Алло? Министерство охоты на мимиков? — спросил взволнованный юноша.
— Да. Что случилось? — отозвался голос девушки по ту сторону.
— Мне кажется, мой дом подменили! — сказал Никита, глядя на дом неподалёку, который выделялся на фоне тёмного, вечернего неба – края здания были обведены таинственным контуром.
— Какой район?
— Сосновая улица. 64.
— Подождите… — стало слышно, как девушка быстро бьёт по клавиатуре и щёлкает мышкой, — извините, — внезапно сказала она, — но, судя по спутнику, в вашем районе нет ни одного мимика…
— Но…! — недоуменно воскликнул Никита, — я его вижу пред собой! Он здесь…
— Мы не будем посылать службу устранения, если спутник не видит мимика, — перебила девушка, — до свидания!
— Нет…!
Ему так хотелось сказать ещё, чтобы хоть кто-то приехал-прилетел и исправил ситуацию.
— Сука! — не сдержавшись, крикнул он.
Если это мимик, то Никите некуда идти. Это был его единственный дом, с единственными в мире, добрыми и любящими родителями. И теперь их нет потому, что мимик съел и подменил дом.
***
Они стали появляться ни с того ни с сего, пожирая здания и занимая их места. Не важно – какой город, какой континент, многоквартирка или многоэтажный небоскрёб! Мимик мог съесть любое здание в мгновение.
У них простая тактика охоты – заманивать людей домой, притворяясь их жилищем. Поначалу люди подкупались – шли домой, заходили в подъезд, а там как появятся клыки, отростки, да схватят жертву и переломают в фарш. Да, мимики – плотоядные твари.
Через какое-то время образовалось МОМ (Министерство Охоты на Мимиков). Специальные отряды, отправленные после вызова и анализа спутников, уничтожали подменышей. Благодаря этому возникла более-менее безопасная ситуация. Некоторые стали спокойно ходить домой, зная, если увидят мимика, то смогут позвонить, и явившиеся сотрудники МОМ всё исправят. Однако у многих людей развилась Районафобия – новый страх, основывающийся на том, что их жилище подменил мимик.
И Никита был одним из районафобов.
***
— Бежать? — спросил себя Никита, — куда? Звонить бесполезно, раз спутники не видят мимика.
И внезапно понял, когда подменыш здания зашевелился интенсивнее:
— Точно – бежать!
Он рванул с места в тот же момент, когда мимик поднялся. Лже-дом взлетел в воздух, поднялся на тысячах мохнатых конечностях. Лже-окна замигали пронырливым кровавым светом, из пустот мимика вылупились чудовищные глаза. Подъезды распахнулись голодными пастями.
— Что за хрень? — думал бегущий прочь Никита, — почему оно встало? Почему эту тварь не видит спутник?
Пока мимик, перебирая своими длинными паучьими лапами, начинал двигаться в сторону жертвы, догадка промелькнула в голове.
— Может эволюция? Придумали новую тактику?
В любом случае твари нашли некий иной выход. Теперь они блокируют ловлю спутников, отчего те их не видят. Новые способности позволяют им следовать за жертвой, а не только заманивать!
В голове неслась мысль «Беги!», и Никита бежал, что есть мочи. Кажется, он давно так не двигался – со времён беговых упражнений в школе. Мимик же не отставал, мгновенно пересекал район.
Никита озирался по сторонам, и везде ему казалось, что вместо домов стоят мимики, все разом подменившие целый район. Эти твари собрались в кучу здесь, организовали гнездо, и оно теперь гасит сигналы спутников.
Перед тем, как прочие мимики встали, Никита увидел их жуткое собрание, улей лже-зданий, которые нашли новый способ охоты. Возможно, уже придумали план по тайному захвату городов и готовы были к его реализации…
Матка
Кажется – утро. Однако же слишком блеклый свет, слишком лишённый жара. Из окна больницы льётся скорее сияние океанской глубины. Не могу встать с кровати и посмотреть, что там – за окном. Видно лишь частицу яркой белизны. Никакого неба, никаких облаков. Тем более не видно крыш домов, улиц, машин и людей. Снаружи даже нет звуков – куда всё пропало?
В палате я не один. На противоположной кровати спит неизвестный, укутавшись с головой под одеяло, будто он невероятно замёрз. Я слышу постоянный его шёпот, но не в состоянии разобрать слов.
Здесь только мы, наши кровати, эти четыре стены, окно и дверь. Сколько мы здесь?
Помню, что палата моя была совершенно иная. Когда меня успели перевезти в эту одинокую коморку?
Странно.
Иного слова не найти для описания моих чувств.
Странно и…
Страшно.
— Ну-с…
Дверь со скрипом отворяется, а я пытаюсь встать – впустую. Лишь приподнимаю голову. Всё остальное тело скрыто по белым одеялом и парализовано.
— Так-с…
Врач входит не спеша, смакуя слова.
— Артём. Мрищнеков. Иванович.
На лице бородатого вошедшего сияют острыми звёздами очки – они полностью закрывают глаза.
— Вы… врач? — спрашиваю я.
— Ага-с…
— А где Валерий Васильевич? Где мой доктор? Разве не он должен…
— Так-с!.. Голубчик! — перебивает врач, — все вопросы позже… сейчас вам надо немного полежать.
— Сколько?
— А?
— Сколько полежать? И почему я парализован? Со мной что-то случилось?! Операция?!
— П.О.З.Ж.Е! — растягивает бородач, точно в попытке поиздеваться надо мной.
За его спиной – за дверью – абсолютная тьма. Но он кивает кому-то там – во тьме. В палату входит медсестра, везя тележку с огромным количеством лекарств. Половину её лица скрывает медицинская маска, но я вижу, как под синевато-зелёной тканью что-то шевелится.
-Вам-с сделают укол…- говорит врач и уходит.
Дверь закрыта, а что-то шевелится под маской у медсестры.
Она берёт с тележки огромный шприц – или мне лишь кажется, что он огромен? – и заглядывает под одеяло. Я не чувствую пятки до тех пор, пока под кожу не углубляется игла. Скользкое и холодное проникает внутрь меня. Пробуждается – СТРАННОЕ – чувство. Словно во мне живёт рой пчёл, я – улей, и скоро его обитатели начнут вылезать наружу. К горлу движется тошнота, готовая вырваться вонючим фонтаном желчи.
Медсестра делает укол за уколом, и я уже не понимаю от боли, течёт ли с моих губ слюна или рвота. А может – кровь?
В вечности таинственных и болезненных ощущений и не замечаю, как медсестра уходит, а тележка шумит своими колёсиками.
Вот – вновь я наедине со зловещим соседом. Тишина, тревога, мысли. И что-то ещё… внутри…
2
Наверное, я заснул, но вместо тьмы видел белый потолок.
Ещё одна странность – здесь нет лампы.
Наступала ли ночь?
Стал припоминать прошлое.
Меня увезли в городскую больницу из-за ранения.
Жена. Если не подводит память, мы сильно ругались в последнее время. Наш ребёнок – как его звали? Мы вообще давали ему имя? – она пыталась убить его. Точно. Она обезумела, не хотела рожать наше солнце, нашу надежду. Похоже, сошла с ума. Взяла нож, а дальше… как в тумане. Кто-то вызвал скорую – кто-то ещё в квартире, а может и сама жена. Чётко помню Валерия Васильевича, который меня оперировал. Странно – знать и доверять так хорошо человеку, которого видишь впервые. Человеку, работающему с твоей плотью. Человек, чьё имя ты даже не знаешь.
Но ведь… знаю.
Почему-то я знаю, что его зовут Валерий Васильевич…
Так или иначе, но я слышу. Под одеялом шуршит – шевелится моё собственное тело. Или уже не совсем моё. Я не контролирую эти движения, даже не ощущаю. Лишь слышу – ворочается, словно живое, словно не скованное загадочным параличом.
Я бы приподнял и посмотрел, однако никак.
Из-под одеяла стало выползать с хрустом и хлюпаньем.
Между моих ног ворочалось что-то крупное. Оно вылезло на белёсый свет. Склизкая, блестящая головка, от которой шёл кривой, постоянно ломающийся позвоночник. Плечи, покрытые глазами-гнойниками и обрубки – не доросшие руки. Существо ползло по кровати, оставляя влажный, кровавый след. Потом скатилось на пол.
Внезапно заворочался и зарыдал мой сосед, хотя всё время был укрыт одеялом и повёрнут лицом к стене.
— Так-с…
С шипением кислоты дверь отворилась.
Врач – всё тот же бородач в очках – вошёл и наклонился к новорождённому существу. С лаской обнял и поднял.
— Первые успехи, Артём Иванович, — с улыбкой сказал врач, — вы стали отличным пациентом. Не то, что ваш сосед.
— Что это? — с ужасом спрашиваю я, глядя на мясистое и склизкое тельце в руках врача.
— Это ваше дитя…
С этими словами он ушёл из палаты…
3
Спустя какое-то время я осознал, что мой сосед говорит женским голосом, знакомым и безумным.
Голосом моей жены.
Ко мне стало приходить понимание – или какой-то огрызок понимания – того, что я давно не в больнице. Это совсем иное место, здесь нет добропорядочных врачей. И что-то здесь хочет от меня рождения.
Рождения мерзкого и богохульного.
Вновь зашла медсестра. Вновь ставила уколы.
Через неопределённое количество времени я очнулся от того, что мою шею опоясывал вонючий и липкой отросток – он выползла из-под одеяла.
Я молил Господа, чтобы мои мысли не оказались правдой. Чтобы не оказалось, что я стал инкубатором для какого-то инфернального кошмара. Что мой повреждённый ум, снабжаемый уколом, не рождает на свет отвратительных детей.
Чьи это дети? Мои? – как и откуда? ЗАЧЕМ Я ЗДЕСЬ?
— Для эксперимента, — сказал врач, в очередной раз придя ко мне. Похоже, что я кричал, и он решил ответить мне.
— Это Ад? Я умер? Господи, не на…
— Да, — перебил в своей привычной манере бородач,- вы практически правы. Однако же мы выбрали вас для посмертного эксперимента.
— КТО? – КТО ВЫ?
— Это для вас не важно. Считайте, что демоны или призраки. В любом случае, мы не обеспокоены вашими терзаниями. Они лишь топливо для рождения.
— Что? Рождения? Какой эксперимент – какое рождение? Опустите, пожалуйста! Господи!
— Вы – матка. Потусторонняя утроба. Благодаря вам, мы можем ставить опыты, чтобы создать особых… детей. Творения, что будут способны отворять двери и шагать по лестницам в мир живых. Вы же уже поняли, кто ваш сосед?
— Господи, не надо! Ну, же… прошу…
— Успокойтесь и просто дайте свершиться тому, что уже неизбежно…
Врач схватил ткань, отдёрнул одеяло, и я… я увидел…
Вся моя плоть состояла из разросшихся деформированных половых органов и опухолей. В большинстве своём из меня росли многочисленные вывернутые наизнанку матки, постоянно пульсирующие в слизи и крови. Отверстия – не то влагалища, не то анусы – извергали зловоние и червей. Точнее – то, что походило на червей. В основе своей эти тельца были отростками, будущими детьми.
Я думал, что смогу закричать, но крик застрял в парализованном горле. По глотке ползло и щекотало язык. То не была тошнота. Кое-что другое.
Очередной мой ребёнок...
4
Меня переложили на каталку и оголённого повезли во тьму – за дверь. Здесь были тоннели из стен-решёток. Здесь были трупы, ходячие и рвущие на себе гнилостную плоть. Но здесь существовало ещё нечто большее. Оно нарушило моё восприятие времени. Прошлое слилось с будущим, ликвидировав настоящее. Не понять, какой час. Не понять, жив всё-таки или мёртв. Сон или явь? Чувства – реальная боль – или иллюзия? Весь кошмар пытался убедить в том, что всё видимое здесь – правда.
— Готовьтесь, Артём Иванович, — обратился ко мне доктор.
— Нет, — с отчаянием шептал я.
— У вас будет тяжёлый день. Впрочем, самим-то нам плевать. Главное – бойтесь. Главное – скулите и плачьте. А ещё рожайте. Больше рожайте!
Он сорвал с себя бороду, та седыми клочками волос упала куда-то вниз. Снял очки. В нём не было ничего человеческого. В глазницах были красные звёзды, полные безумие, а вместо нижней части лица – пузырящаяся кровавая каша, очень успешно имитирующая человеческие слова.
Я кричал, но крики не останавливали медперсонал.
Меня везли в…
…операционную.
5
— Он очнулся! Валерий Васильевич!
Человек открыл глаза. В них не было удивления или ужаса.
— Артём Иванович, как себя чувствуете? — спросил пришедший в палату врач.
— Хорошо, — отчеканил пациент.
Через месяц его выпишут. Артём будет ходить по улице, впрочем – то будет не совсем тот самый Артём Мрищенков. Не человек. Кукла. Лабораторная мышь. И куда бы он ни пошёл, всюду будет воля иная. Воля тех, кто явился ему по ту сторону – в загробном бытие.
Как пьяный дядя Миша жену и дочь искал
Дядя Миша – единственный в селе владел бензопилой (каждый другой обходился топором), а ещё он очень любил выпить, да покрепче чего. Казалось, некая таинственная, сверхъестественная, абсолютно-мистическая сила сидит в этом деревенском пьянчужке. Мог быстро пять рюмок водки бахнуть, а после на вино перейти, да такое, что не вытащишь потом с того света. Но только не дядю Мишу – этот бородатый дядька мог вылезти хоть из кипящих бездн Ада (глубже он не бывал). Однако была у этой способности – выпивать много и не помирать – огрех. Стоило дяде Мише уйти в спиртной астрал, как в реальности его заменял чёрт – самый натуральный, с рогами и горящими глазами. Соседи говорили, что, когда приходит чёрт на место дяди Миши, то всем не здоровится – от жены и дочки до друзей-собутыльников. Никого не щадил подменыш.
Бывало, вернётся в реальность дядя Миша, рвоту испустит в деревенский сортир, а потом давай гадать чего жена, да дочка хмурые и все в синяках. Погадает-погадает и на базар пойдёт – за пивом, за водкой. Придёт обратно, а жена с дитём уже чемоданы собирают, и он – дядя Миша – как бросится им в ноги, начнёт умолять:
— Не уходите, родные! Вы у меня родные! Любимые! Не уходите!
И сколь не было им больно, но терпели и ждали… ждали, когда ж родной мужик перестанет 70-сот процентов воды в организме замещать на 90-сот процентов алкоголя. Терпели-терпели, да терпение лопнуло – в один из вечеров, когда дядя Миша изрядно нажрался, были уже готовы заявить об уходе, но – мужика отрубило.
Дядя Миша вновь оказался где-то в земле, глубоко-глубоко, там, где и дна не видно, а лишь стены сплошные и котлами с вилами усеянные. Черти лыбятся, зубы их кривые, острые блестят. Вилы в грешников вонзаются, поднимают их над кипятком. Те – мучающие вовеки в преисподние – кричат и рыдают, пока тела, красные и мягкие не растягиваются, как сопли, пока не падают обратно в котёл куски плоти.
Из этого пекла раздался смех, и дядю Мишу откинуло вверх, назад – в реальный мир. Но и тут всё было охвачено адским огнём, красным-красно стало, глаза болят, слезятся. И черти пляшут у раздетых наголо жены и дочки. Дядя Миша видит и дивится-противится. Шустрые твари – рогатые, писклявые, с улыбками, лицами (одно – на башке, другое – на заднице) – достают из тел своих липких всякие острые предметы: ножницы, ножи, иглы, тесаки. Начинают ими по родным дяди Миши целиться. Дочь и жена вскрикнут, из ран их кровь вырвется, и черти языками длинными, как у лягушек, ловят брызги красной плазмы, да в пасти – губы облизнуть не забудут.
Дядя Миша уже готов был рвануться, да растаскать чертей, но те мигом на жертв двух кинулись и слились в большой, мясной купол. Бился дядя Миша кулаками об эту массу, да бес толку – адский колпак погружался в землю, туда – в Ад. Смех, зловещий раздавался, дядя Миша за ним в пропасть помчался и…
Открывает глаза – туман. По подбородку и рубахе рвота течёт. Вскоре мгла проходит, и дядя Миша видит беспорядок – весь дом верх дном. Столы, стулья сломаны, посуда разбита, и ни единой живой души.
— Бесы!- думает дядя Миша, — забрали, сволочи!
Не найдя нигде родных жену и дочку, пришёл мужик к гениальному выводу:
— Раз вино, да водка позволяют мне в Аду находится, то стало быть вернусь и родных вызволю! Как же мне без них жить?! Ну, держитесь, черти!
Пошёл дядя Миша в сарай, да схватит из сена грязную, но рабочую бензопилу. Пальцы смокнутся крепко на ручке. Попробует мужик пилу завести, та откликнется, и он улыбнётся.
— Вот, так! Вот так, родная! — захохочет дядя Миша.
Пришло время алкашку покупать, но, проверив кошелёк, дядя Миша понял – ноль копеек.
— Не может быть! Всё потратил?! — задаёт вопрос сам себе и вспомнить не может, когда последний раз деньги кому-то давал.
Посмотрел на пустоту в кошельке, а потом – на бензопилу.
— Будем действовать радикально,- сказал дядя Миша, за пилу схватился, да на базар пошёл.
Там, на базаре, как бензопилу завёл, так все сразу разбежались. Зашёл в пивной магазин, десять бутылок в мешок и за спину. Зашёл в другой магазин – столько же водки взял. И пошёл он с базара домой, неся два мешка и оружие своё. Величественно шёл, как воин – бородатый, в заблёванной рубахе и грязный.
Дома оказался и до самой ночи пил – то пиво, то водку. Пил до той степени, пока не стала мерещится ему Геенна огненная. Там-то явился он, схватив из реального мира бензопилу.
Но прежде, чем с чертями драться, падал, вечно падал в бездну. Вот уже казалось – адское дно. Сейчас приземлится эпично, да все бесы пожалеют, что небеса предали. Ноги вперёд, бензопилу сжал и…
Бахнулся об гранит дядя Миша и ноги в кровь и грязь. А ещё кости хрустят и ругаются.
— Как бы не сломал! — кричит дядя Миша сквозь боль.
Еле встаёт, бензопилу вперёд и пошёл. Куда пошёл?- да туда, куда глаза глядят. Вот справа – бассейн кровавый, а в нём грешники страдают – плавятся, как эскимо на жаре. Вот слева – черти в карты играют, да кровь девственниц попивают – с бокалов-черепушек.
— Эй! — кричит дядя Миша им.
Те обернутся, да заржут.
— Чё надо, старче? — спрашивает один чёрт – тот, что со множеством глаз и щупальцами в паху.
— Да какой он старче, Асмоди?! — спросит, улыбаясь другой – тот, что с огромным пяток во всё склизкое рыло, — мы же старше всех этих людишек!
Засмеются вновь черти, а дядя Миша, заведя пилу, продолжит:
— Где мои дочь и жена?!
— Тебе, старый идиот вон туда!- указал чёрт с огромным пяток в сторону таинственной огненной скалы, — к глав-начальнику!
Дядя Миша спасибо не сказал, знал, что черти и наврать могут, но пошёл.
В скале этой, которая напоминала акулий зуб, была пещера, а в пещере спуск. Попытался дядя Миша аккуратно спуститься, да повалился и полетел. В темень полетел, и вдруг возникли вокруг него глаза – тысячи огненных глаз.
— Ну, что же, придурок? — захохотали тысячи инфернальных голосов, — заманили мы твою отвратную душонку! Не выберешься теперь!
— Жену и дочь верните! — кричит дядя Миша.
— А мы их не брали! — восклицают адские голоса, — мы лишь явили тебе иллюзию – картину того, как забираем. На самом деле ты – идиот старый – напился до ужаса и всех друзей разогнал, а за ними и жена с дочкой ушли. Уж надоел им твой пьяный чёрт!
— Это что же получается? — недоумевал дядя Миша.
— Мы тебя заманили, идиот! Теперь ты с нами навсегда!
— Нет! Пустите, твари! Пустите!
И крик дяди Миши слился с ужасным хохотом.
В это же время заявилась в его дом полиция. Уже были готовы арестовать бунтаря с базара, да тот, весь в рвоте, сполз со стула.
Дядя Миша летел и вдруг завидел очередной острый гранит.
Полицейские присмотрелись к пьяному, у того закатились глаза, а рот невнятно выдавливал протяжное:
— НЕ-Е-Е-Е-Е-ЕТ!
Дядя Миша врезался в скалы и разлетелся на куски.
Полицейские вскоре поняли – мужик мёртв.
Автор: Глеб Тройцук.