Альманах Фионы Эдана
Содержание:
Рождение нечисти
Янина Александровна закрыла вкладку туристического агентства и открыла рабочую почту. Ох, ты ж, понасыпали! Наставив галочки напротив двенадцати писем от областного начальства, она отметила их прочитанными и скинула Марине Михайловне – пусть разбирается.
Себе оставила только два. Оба касались местного музея. Она открыла первое: новое штатное расписание. Опять эта кикимора, директриса, через её, Янинину, голову в область жаловалась на нехватку кадров. Щас, разбежались, добавят им… Догонят и ещё добавят! Так, в корзину его! Никаких новых штатных единиц им не будет, пока Янина здесь начальник!
От второго письма её отвлек телефонный звонок.
– Янина Александровна, доброе утро! Меня зовут Миранда, – раздался в трубке приятный женский голос. – Вы оставляли на нашем сайте заявку на тур “Бесконечное лето”?
– Да, конечно! – Янина откинулась в кресле и развернулась лицом к окну. Об отпуске лучше говорить не глядя на рабочий стол, хотя он и был девственно чистым.
– Ближайший выезд состоится через три дня, в пятницу, 13-го сентября. Вас это устроит?
– Да, разумеется, – подтвердила Янина, царапая коготком с фиолетовым маникюром подлокотник офисного кресла.
– Тогда я жду оплату тура, и адрес, по которому вас забрать.
Янина Александровна незамедлительно выполнила перевод требуемой суммы за будущий отдых , а также сообщила адрес места проживания, немало удивляясь новому сервису – теперь не надо тащиться с чемоданом на другой конец города, откуда обычно отъезжали туристические автобусы. Очень удобно.
Янина Александровна, дама хорошо за тридцать и даже ближе к сорока, заведовала в городском министерстве культурным сектором. В её ведении находились культурно-досуговый центр, библиотеки, фестивальная дирекция, музыкальные школы, и главная её головная боль – городской музей. Музеем руководила Стелла Андреевна Скворцова, женщина в годах, весьма колоритная и эпатажная. Обладала она острым умом и двумя высшими образованиями – одно в области культуры, второе – экономическое. И все это категорически не нравилось Янине Александровне. Не любила она умных и красивых женщин. И на то были причины.
Внешность ей досталась от родителей весьма скромная: субтильное телосложение, смуглая, точно грязная, кожа, вечно путающиеся тусклые волосы неопределенного цвета, кривоватые ноги, которые приходилось прятать под длинными платьями и юбками. Рядом с высокой и статной блондинкой Стеллой Андреевной Янина выглядела просто замарашкой.
И ещё у неё не было высшего образования. В свое время она окончила технологический колледж по специальности “мастер-сыродел”. Потом выскочила замуж за богатенького немца и семь лет жила в Гамбурге, где каким-то чудным образом умудрилась получить корочки гида-экскурсовода. Этим её образование исчерпывалось.
После развода она стала обладательницей некоторой суммы великолепных евро, которые вполне позволяли ей безбедно жить, что она и собиралась делать. Но и тут ей повезло, а надо сказать, что ей просто чертовски везло по жизни. Она встретила одноклассника, который занимал один из ключевых постов в городской администрации. Он и устроил бывшую пассию на непыльную должность секретарши, а потом, увидев её хватку, стал двигать дальше.
– Янина Александровна, – постучавшись, в кабинет заглянула Марина Михайловна. – Тут Осенева из района возмущается, говорит, что ей до сих пор не выделили средства на проведение дня города.
Янина скривила губы. Мыслями она уже была на отдыхе.
– Пусть к бухгалтеру обращается, я распоряжение ещё на той неделе подписала. И да, Мариночка, я уезжаю в пятницу на две недели. Надеюсь, ты справишься.
У Марины Михайловны отвисла челюсть. В прошлом месяце Янины не было на работе десять дней, в позапрошлом она три недели пробыла на больничном… И вот опять! Вот же наглая баба.
– Да, конечно, Янина Александровна, – пробормотала она, закрывая дверь.
Янина потянулась всем телом, встала и подошла к окну.
Осень в этом году наступила просто как по расписанию: с первого сентября зарядили дожди, ветры не прекращались, срывая листья с деревьев ещё зелёными. Небо низко нависало над городом, заставляя сутулиться и кутаться в тёплые вещи.
Но ничего, скоро она уедет из этой хляби. Тур был с сюрпризом: место отдыха указано не было, но судя по стоимости, это наверняка где-нибудь на Средиземном море.
Работать не хотелось. Хотелось кому-нибудь позвонить и похвастаться.
– Ядвигочка, здравствуй, милая! – проворковала Янина, когда подруга пробасила свое коронное “У аппарата”.
– Чем порадуешь, прелесть моя? – голос у Ядвиги Карловны был громкий и басовитый, с лёгкой хрипотцой. Ей было слегка за сорок, роста ниже среднего, но, как говорится, широка в кости. К тому же любила она различные балахоны, да с люрексом, да со стразами. Про таких говорят, что встретившись на узкой дорожке, легче перепрыгнуть, чем обойти. Ну, тут уж, как говорит та же народная мудрость – у каждого свои недостатки. Хотя Ядвига Карловна не считала обширные формы недостатком, наоборот, она всегда подчеркивала свое величие высоко поднятым подбородком и обилием бижутерии. Без бусиков с кругляшами размером с вишню в три ряда она редко появлялась. Ещё жаловала крупные подвески с позолотой и стразами Сваровски. Впрочем, ей было простительно – она возглавляла один из двух городских театров – Молодежный Экспериментальный Театр (МЭТ).
С Яниной Александровной они как-то быстро нашли общий язык и могли считаться подругами, если это понятие приемлемо в скорпионарии, которым называли городской бомонд. По крайней мере пару раз в месяц они захаживали в модный бар “Филателист” и проводили время за поглощением крафтового тёмного пива и, естественно, за сплетнями о коллегах. Один раз они даже съездили вместе на отдых в Анталью. Правда, поездка эта их чуть не рассорила: Ядвига нагло увела у Янины ухажера. Но теперь-то личная жизнь каждой была устроена – у Янины есть Артурчик, Ядвига же в прошлом году в седьмой раз вышла замуж, и опять по любви.
– А ты не хочешь составить мне компанию? – поинтересовалась Янина Александровна, поведав приятельница о новом туре от турагентства “Капибара”.
– Ох, милая, я бы и хотела, завлекательно это все. Но у меня столичные мэтры мастер-классы проводят и готовят грандиозную постановку с моими дебилами, так что мне надо постоянно на месте быть, лицом светить, так сказать, да вникать во все, да ублажать эту честную компанию. Я уже так устала, ты представить себе не можешь.
– А что Федотов не может их на себя взять? – Янина прекрасно знала, что основную организационную работу в театре тянет заместитель директора Игорь Федотов, человек скромный, мягкий и бесконечно и бескорыстно любящий театр.
– Да в отпуске он без содержания, уехал по семейным обстоятельствам куда-то далеко – не то в Воркуту, не то в Архангельск.
Ядвига промолчала. Было слышно, как она стучит по клавиатуре.
– Слушай, а не развод ли это? – сказала она наконец. – Зашла я твою “Капибару”. Сайт кривой, предложений всего две штуки – это твоё “Бесконечное лето” и ещё “Пещера Али-Бабы” с прохождением квеста, в конце которого победителя ждёт клад с настоящими Сокровищами, – процитировала она описание тура.
– Блинский блин, я это тоже хочу! – воскликнула Янина. – Я же утром смотрела и не видела этого предложения! Хочу! Может, я ещё смогу поменять путёвку, как думаешь?
– Я думаю, что тебе неплохо было бы проверить их лицензию, а то влипнешь, как кур в ощип.
– Ерунду говоришь! Я рекламу этого агентства вижу уже полгода. Раз у них есть на это деньги, значит, фирма стабильная. И отзывы у них прекрасные. Это ты мне просто завидуешь, что я могу себе это позволить, – сама не заметив как, Янина завелась и разозлилась на подругу.
– Да ладно тебе, – фыркнула та. – Я к тому, что мошенники сейчас орудуют на каждом углу. За тебя ж волнуюсь.
– Можешь не волноваться. За себя волнуйся. Что, думаешь, тебя в столицу позовут? – со злостью спросила она.
Любые инициативы, исходящие не от неё, она воспринимала, как личное оскорбление. И до неё только что дошло, что театральные деятели из столицы проехали как-то мимо её кассы.
Настроение вмиг испортилось, и очень захотелось уволить Ядвигу Карловну и сослать её в самую глухую деревню сельским клубом заведовать.
Модест Максимович Могильный, директор вновь образованного курортно-туристической базы, предвкушал. Скоро, скоро прибытие первых…подопытны? Нет, конечно же, отдыхающих. Нельзя же назвать их жертвами. Никак нельзя, даже наедине с собой. Ведь кому-то может и повезти. Хотя до этого ещё далеко.
Высокий, худой, с большими залысинами, бледным лицом с провалившимися щеками, Модест Максимович напоминал старого потрепанного жизнью вампира. Вечно красные от переутомления глаза – он имел проблемы со зрением, которые не корректировались очками, – и тёмные круги под ними дополняли это сходство. Собеседники старались держаться от него подальше – а вдруг и клыки имеются, да он куснет ненароком. От греха подальше. Однако те, кто был давно знаком с Модестом Могильным, констатировали его обходительность, мягкость и открытость к новым контактам.
А как же иначе? Ведь с жерт…тьфу, с клиентами иначе нельзя, надо их максимально расположить и окружить теплотой и заботой, дабы усыпить их бдительность. Тьфу, черт! Конечно же, чтобы они получили максимум удовольствия от пребывания в этом чудесном месте.
Услышав гул, Модест Максимович надел солнцезащитные очки и вышел на крыльцо. Из-за леса вылетел вертолет и резво стал снижаться на большую поляну перед зданием базы. Пилот выскочил первым и стал помогать пассажирам выгрузиться, принимая их чемоданы и сумки, а также их самих. Когда все оказались на земле, пилот вспрыгнул в кабину, и вертолет взмыл ввысь, через пару минут скрывшись из виду.
Их было десять.
Янина Александровна, стояла, кутаясь в толстую шерстяную кофту и недоуменно разглядывая место, куда выгрузили компанию отдыхающих.
Стояли они перед большим двухэтажным ничем не примечательным зданием, над крыльцом которого красовалась табличка с названием: “Туристическо-квестовый центр Капибарство. Здесь вас ждут лучшие приключения в вашей жизни! Приятного отдыха!“.
Находились они явно где-то вблизи морского побережья, слышался шум прибоя, крики чаек и пахло водорослями. Самого моря видно не было, со всех сторон турбазу окружал редкий сосновый бор. Под серыми тучами, готовыми вот-вот разразиться очередным дождём, он казался тёмным и мрачным. Не похоже все это на “бесконечное лето”. Куда она вляпалась?
Янина стала разглядывать своих попутчиков. По пути сделать это ей не удалось: вертолет, похоже, использовали переделанный из грузового, в нем не было иллюминаторов и царила полумгла. Она вошла в салон одной из первых и уселась на переднее кресло. Рядом с ней пристроилась молодая девица с распущенными тёмными волосами до плеч, она постоянно вертела головой, выискивая кого-то из знакомых и постоянно её лохмы попадали Янине в глаза. В конце концов она закрыла лицо шляпой, которую зачем-то нацепила, увидев проблеск солнца, и неожиданно для себя задремала.
Теперь же ей стало интересно, сможет ли она найти здесь себе компанию. Мужчин было трое: два молодых парня, пока непонятно, знакомы они друг с другом или нет, но стояли они рядом. Молодые слишком, решила Янина и перевела взгляд на третьего. Тот был невысок, полноват и демонстративно светил обручальным кольцом. Стоявшая рядом женщина с капризным выражением лица, что-то искала в сумке, похоже, была его супругой.
Стало быть, свободных мужчин нет. Это сразу снижало градус всего мероприятия. Впрочем наверняка есть ещё отдыхающие – здание базы явно не на десять человек рассчитано.
– И долго мы будем здесь стоять? – раздался слева от Янины резкий женский голос. Это была её соседка с растрепанными волосами. – Мы кого-то ждём?
В это время над лесом показался ещё один вертолет. Через несколько минут он приземлился, и из него стали выбираться люди.
Янина с удивлением увидела среди вновь прибывших Ядвигу Карловну. Ах, ты ж, стервоза завидущая, успела таки!
– Я рад приветствовать вас, господа и дамы! – из состояния обалдения Янину вывел глубокий бархатный баритон. – Я директор базы, меня зовут Модест Максимович, и по всем вопросам вы можете обращаться непосредственно ко мне.
– Я знаю, – продолжал он, кашлянув для привлечения внимания, – что вы покупали два разных тура. Но так сложились обстоятельства, что вместо них вам будет предложен новый уникальный квест “Сбеги от вампира!“ Подробная программа вас ожидает в ваших номерах. Я надеюсь, нет, я уверен, что вам понравится, – с этими словами Модест Максимович снял очки и оглядел толпу. Его тонкие губы растянулись в улыбке, демонстрируя желтоватые ровные зубы. От взгляда маленьких цепких глаз у Янины Александровны пробежал по спине холодок. Кого-то он ей напоминал. Кого-то неприятного и опасного.
Вдруг со стороны леса раздался низкий раскатистый гул, от которого мелко завибрировала почва под ногами.
– Вы услышали это? Почувствовали? – Модест Максимович снова улыбнулся и радостно потер руки. – Это дух места приветствует вас!.. Приветствует и жаждет жертву.
Он снова обвел взглядом людей, наслаждаясь недоумением, возмущением и даже испугом на лицах. Ах, как сладко пить их эмоции!
– Не волнуйтесь, господа и дамы, – он рассмеялся, – жертва – это часть нашего квеста, она будет бескровной. Наш дух очень любит женские украшения, – взгляд Модеста Максимович упёрся в подвеску размером с блюдце на толстой золоченой цепи, возлежащей на пышной груди Ядвиги Карловны. – А также мужские часы и перстни.
“Какой-то бред”, – думала Янина Александровна, поднимая повыше воротник кофты, чтобы не видно было тонкой витой цепочки, инкрустированной бриллиантами.
– Сейчас вы можете разойтись по своим номерам. Обед в четырнадцать часов, а в девятнадцать здесь, на площади, состоится праздник вхождения в большую игру.
Соседкой Янины по номеру волею или происком судьбы оказалась все та же молодая лохматая блондинка. Она представилась Клотильдой, достала из дорожной сумки здоровенную косметичку, запинала сумку под кровать и резво скрылась в ванной комнате.
Янина неодобрительно взглянула ей вслед и принялась разбирать чемодан. Развесив свои вещи в просторном шкафу, она протерла руки влажной салфеткой, оглядела стоящий на столе поднос с фруктами, выбрала здоровенную кисть розового винограда и принялась вдумчиво её объедать.
После душа Клотильда куда-то унеслась, оставив Янину одну. Та с наслаждением постояла под струями горячей воды, потом закуталась в пушистый белый халат до пят и растянулась на кровати, давая отдых ногам.
Теперь можно было и подумать. Вот зачем Ядвига сюда приперлась? Следить за ней будет, компромат собирать?.. А может, она решила её посидеть и метит на место в администрации? Да нет, вряд ли, театрик место хлебное, если им правильно распоряжаться. А уж в способностях Ядвиги Карловны сомневаться не приходилось. Она умело дёргала за ниточки и своих марионеток-артистов, выжимая по новому спектаклю в месяц, да и инвесторов выбирала весьма грамотно. Манипулировать людьми, в общем, умела, и вполне вписалась бы в административные ряды. Короче, эту змеюку надо держать рядом с собой и не расслабляться.
Её мысли переключились на директора базы. Кого же он ей напоминает? Она вспомнила его цепкий взгляд, едва скользнувший по ней, тонкие губы и впалые щёки и вдруг вспомнила: Дмитрий Гладиолусов! Тип, чьё место в администрации заняла она четыре года назад…
Эпопея тогда была знатная: Артурчик подменил документы, на Димона повесили крупную недостачу и с позором уволили, пригрозив, что вообще могут открыть уголовное дело. Вот такой у неё Артурчик, на все готов ради неё. Она заулыбалась и достала телефон, чтобы отправить сообщение любовнику, который в данное время находился где-то в Европе, налаживая культурные связи не то с Венгрией, не то с Албанией.
В коридоре послышалась какая-то возня, приглушенные голоса, чьи-то испуганный вскрики.
Янина отложила телефон, зевнула, поднялась с кровати и подошла к двери послушать, что же там происходит. Неожиданно в комнате что-то захрюкало и ожил допотопный радиоприемник, стоявший на платяном шкафу.
– Внимание всем гостям! Ввиду непредвиденных обстоятельств просьба всем выйти из гостиницы и проследовать за сопровождающими в район бунгало. С собой взять документы и тёплые вещи, – проговорило радио шипящим, местами неразборчивым женским голосом, и из репродуктора раздалась музыка из “Лебединого озера”.
Янина Александровна осторожно приоткрыла дверь номера. По коридору мимо неё пронесся толстячок, катя за собой чемодан, из которого торчала какая-то цветастая тряпка. За ним бежала женщина, на ходу запихивая в дамскую сумочку бутылку виски.
– Скажите, что случилось? – спросила у неё Янина.
– Эвакуация! База заминирована! Разве вы не получили сообщение на телефон? – не притормозила, скороговоркой ответила женщина.
– Что?!
Янина бросилась к шкафу, стала доставать свои дорогие наряды и закидывать их в чемодан, благо, ещё не убрала его. Потом сообразив, что бегает по номеру в одном лишь банном халате, принялась лихорадочно одеваться.
И тут дверь распахнулись. В номер, преграждая путь к выходу, вошёл Модест Максимович. Глаза его очень недобро светились, а на губах играла глумливая ухмылка.
– Что…что случилось? – пислявым голосом выкрикнула Янина. Ей стало страшно.
– Ну вот, мы и встретились, Янина Александровна, – голос Модеста прямо-таки гипнотизировал. – Наконец-то мы одни, и я смогу сделать то, о чем мечтал долгие годы.
– Но…ведь заминировано, всех эвакуируют, – залепетала Янина. Она была растеряна и испугана, не понимая, что происходит, и какая угроза страшнее.
– Объявить эвакуацию – плевое дело, ты и сама это знаешь. Мне не нужны свидетели. В этом здании мы одни, все люди уже далеко отсюда, и нам ничто не помешает… – он опять растянул губы в своей страшной улыбке, и Янина с ужасом увидела огромные клыки.
– Я выпью тебя без остатка, досуха, – продолжал говорить Модест, приближаясь к женщине. – Ты ответишь за то унижение, которому вы подвергли меня с твоим любовником. С ним, кстати, я уже разделался. А сейчас разделась и с тобой. Ваша кровь вернёт мне силы, и я смогу вернуть себе утраченные позиции, и даже стать мэром и подчинить себе весь город. О, какие перспективы меня ждут… Впрочем, не будем отвлекаться. Начнём, пожалуй!
Он совершил молниеносный прыжок и набросился на Янину.
Взвизгнув, та присела и, боднув Модеста под дых, отпрыгнула в сторону. Но поскольку она не брала уроки у мастеров восточных единоборств, а только иногда посматривала старые боевики с Джеки Чаном, то и прыжок получился совсем не грациозный, и она просто кулем свалилась на пол. Она кое-как отползла из-под ног скорчившегося вампира, поднялась на ноги и ринулась к двери. Та ожидаемо была заперта. Прямо как в кино. И окно зарешечено. И что теперь – сдаваться этому…Модесту… Гладиолусовому? Фиг ли! Справилась тогда, справится и сейчас. Но тогда по большому счету все сделал Артурчик, она только кляузу написала, что Гладиолусов средства, выделенные на ремонт школы искусств, злостно присвоил и потратил на покупку нового автомобиля.
Зачем, зачем ей в голову лезут эти дурацкие мысли, когда надо думать о том, как спастись?! Янина заметалась по комнате в поисках чего-нибудь, что сгодилось бы в качестве оружия. И тут же некстати пришла мысль, что вампира можно убить только серебряной пулей.
И что, у неё нет шансов? Совсем?
Модест между тем продышался и повернулся к своей жертве. Однако теперь он не спешил нападать. Ему нравилось видеть игру эмоций на её лице и вкушать их, как сладкий нектар. Это было нереально восхитительно.
Увидев его покрасневшее лицо и закатывающиеся глаза, Янина решила, что он все-таки подыхает от её мощного (во самомнение!) удара головой и неплохо бы дать ему ещё разок под дых или ещё лучше пониже, и тогда у неё будет пара минут, чтобы попробовать открыть дверь и позвать на помощь.
Вот только Модест уже наготове и, кажется все читает по её лицу, ишь как ухмыляется. Она отошла к столу, на который бросила халат, и как бы невзначай положила руку на спинку стула.
– Давай поговорим, – сказала она, ощущая, себя героиней плохого фильма. – Чего тебе от меня нужно?
– Глупый вопрос, – усмехнулся Модест. – Что нужно вампиру от смертной? Кровь и только кровь!
Модест лукавил. Да, кровь это пища, а вот эмоции жертвы – ни с чем не сравнимое удовольствие, подобное оргазму. И от этого отказаться ну никак невозможно!
– Тут на базе куча народу! И крови в них поболее, чем во мне, – несла какую-то чушь Янина. – Хоть запейся! А если ты хочешь стать мэром, то посодействую. У меня это получится, ты же знаешь… Я совершила ошибку, я признаю это, – торопливо добавила она, видя, как гневно начинают раздуваться ноздри вампира. – Но ведь можно все поправить, у меня есть связи, и я помогу тебе вернуться в город с триумфом.
– Из-за тебя я стал таким, мерзкая тварь! Скольким людям ты испортила жизнь? Ты вампир похлеще меня! Так стань же им на самом деле! – и он опять сделал рывок по направлению к ней. Но Янина была наготове и, схватив стул двумя руками, швырнула его в Модеста. И промахнулась.
– Эх, Янина, физкультурой надо было лучше заниматься, — посетовал Модест, поднимая стул и ставя его на место. — Иди сюда, дурашка. Я тебя не больно укушу. А все остальное тебе понравится.
Он медленно приближался к Янине, загоняя её в угол.
“Почему только в кино бывает, что в последний момент к героине приходит помощь? Я разве не героиня? Я ведь героиня своей собственной жизни, и почему те силы, которые мне всегда помогали, отвернулись от меня?! Эй, слышите, у меня проблемы, давайте, спасайте! Хьюстон, у меня прлблемы!“
Мысли галопировали в голове Янины Александровны, сердце колотилось, готовясь пробить грудную клетку.
И вдруг она почувствовала, как внутри неё медленно, точно вулканическая лава, закипает ярость. Она заполняла и заполняла её, но не переливалась через край, а делала Янину все больше и сильнее.
Видимо, что-то отразилось на её лице, потому что Модест остановился с недоумением глядя на неё.
– Что остановился? – Янина и сама не узнала свой голос – он был низким и томным, будто она разговаривала с новым любовником по пути в спальню.
Неведомая сила распирала её и жаждала крови. Янина явственно ощутила, как во рту, покидая его пределы, удлиняются клыки, а на голове пробиваются рога. На всякий случай она провела языком по зубам. Увы, нет. Но всё-таки…
В этот момент Модесту все же удалось зажать её в углу между шкафом и ванной комнатой.
– Вот и все, – прошептал он ей на ухо, захватывая губами мочку и мусоля её языком.
Янину передернуло от отвращения, и она, извернувшись, неожиданно для себя впилась в его шею. Несуществующие клыки проткнули кожу, и тёплая жидкость коснулась её языка.
– Тьфу, гадость! – она сплюнула и с удивлением увидела, как Модест с остекленевшими глазами медленно оседает на пол. Он завалился на бок, из раскрытого рта вывалился язык, дышал он шумно и прерывисто. А потом его тело стало выгибать и корежить.
– Аааа! Спасите! Кто-нибудь!! – заорала Янина и, бросившись к двери, забарабанила в неё из всей силы.
В коридоре раздались торопливые шаги. В дверь стукнули и, она раскрылась, чуть не припечатав Янину по лбу.
На пороге стояла Ядвига Карловна.
– Что с тобой, моя прелесть? – пробасила она, оглядывая растрепанную приятельницу. – Сок вишнёвый с морды вытри, и пойдём уже в столовую, – достала из сумки сумки пачку влажных салфеток и, вытащив одну, сама стала вытирать физиономию Янины.
– Какую столовую? – растерялась та. – Тут у меня… – она мотнула головой в сторону корчившегося в конвульсиях Модеста, которого по счастью Ядвига видеть не могла, а потом вдруг вспомнила. – А почему ты здесь? Эвакуация же!
– Так это учения проводили, уже все закончилось. Вот только директора найти не могут. Те парни которые с тобой прилетели, они из структур, и им надо, чтобы Модест документы подписал.
Она прислушалась.
– Что у тебя там? Или кто? – тон её стал игривым. – Кого уже охмурила?
– Там Модест, – выдавила Янина. – Ему плохо стало. Врача надо, – она потихоньку приходила в себя, и ей хватило ума не вдаваться в подробности происходящего. Все равно никто не поверит. А вот в психушку отправить могут запросто.
Ядвига отодвинула подругу в сторону и заглянула в комнату, но тут же отпрянула.
– Врача!!!
Через час так и не пришедшего в себя Модеста Максимовича увезли в областную больницу.
А жизнь Янины Александровны покатилась по привычному распорядку. Только всё чаще ей казалось, что её несуществующие клыки и рога становятся все крупнее и острее.
Последняя ночь октября
Её душили.
Ника открыла глаза и уставилась в темноту, медленно осознавая, что это её собственные руки сдавливают горло. Кто-то словно извне заставлял их сжиматься на шее. С трудом женщина разжала пальцы, судорожно вдохнула, захлебнулась воздухом и, согнувшись пополам, захрипела в попытках восстановить дыхание. Глаза выпучились, словно отыскивая опору, за которую можно ухватиться. Руки, которые только что по какой-то неведомой причине сжимали её горло, беспомощно цеплялись за пустое пространство.Ещё немного и … И воздух наконец с трудом вошёл в лёгкие. Ей понадобилось ещё минут пять, чтобы отдышаться.
Ника долго лежала, вслушиваясь в ночную тишину. Изредка порыв ветра бросал в стекло листья с ближайшего каштана. И все. Оглушающе тихо.
Включила торшер. .Взглянула на свои руки — не почернели, шерстью не покрылись, когти не выросли, все те же ненавистные толстые отекшие пальцы. Не скажешь, что когда-то они резво порхали над клавишами пианино.
Вздохнув, женщина тяжело поднялась с кровати. Все равно заснуть не удастся.
Всунув ноги в мягкие пушистые тапки, она тяжело ступая пошла на кухню. Надо бы заварить ромашки с мятой.
Что-то странное происходило с ней в последнее время. Стали сниться кошмары, которых она не помнила, и просыпалась то с криком, то в слезах. А сегодня вот и того хуже… И ещё появилось ощущение чужого присутствия. Оно преследовало её везде… А где, собственно, она бывала, кроме дома, парка и магазинов? Может, именно от её вынужденного одиночества психика и расстроилась?
Полтора года назад после грандиозного скандала с дочерью, она наконец ушла на пенсию. Да и не ушла, а ушли. Амелия просто запретила охранникам пускать мать на фирму. На ту самую, которую ей лет двадцать пять назад оставил очередной любовник перед отъездом на пмж в Бразилию. Ему не хотелось возиться с продажей маленького, почти нерентабельного мебельного цеха. Передавая Нике права собственности на него, он предполагал, что женщина-гуманитарий вряд ли справится с производством. Он предложил ей продать цех, чтобы этих денег хватило на какое-то время для неё и Амелии, которая как раз должна была пойти в первый класс. Но женщина вцепилась в предоставленный ей шанс и неожиданно для самой себя вывезла этот воз. Фирма удержалась на плаву, а через несколько лет стала весьма конкурентоспособной на мебельном рынке. Приподняв свой материальный уровень, Ника не стала развивать и укрупнять производство. Ей хватало и этого. Зато перестало хватать Амелии, которая, отучившись положенное количество лет, пришла работать к матери сначала главным бухгалтером, а потом и заместителем.
Девицей она была амбициозной, хваткой, нахрапистой. Ей быстро стало тесно на маленьком предприятии, и она все время искала способы нарастить производство и выйти на региональный уровень. На этой почве мать и дочь постоянно конфликтовали. Хотя не только на этой. Они просто ненавидели друг друга.
И началось это не год, не два назад, а так было почти изначально. После рождения Амелии Ника начала стремительно набирать вес, и никакие диеты и занятия никак не влияли на него. Она изводила себя голодовками,тренировками, тренажёрами, пробежками и йогой, но тщетно. После очередного "спасительного" средства вес только увеличивался.
Глупо было обвинять в этом белокурое голубоглазое создание, но Ника видела именно в ней причину своей беды. Врачи говорили, что после родов у неё произошёл гормональный сбой и со временем все придёт в норму, надо только соблюдать режим питания и побольше отдыхать. Но нормой стали проклятые сто двадцать килограмм.
Включив свет, Ника остолбенела: за кухонным столом сидел бомжеватого вида мужичок в узких интеллигентских очечках. Длинные редкие волосы неопределенного цвета сальными прядями укладывались на ворот замызганного пиджака, надетого поверх растянутого синего свитера с оленями.
Худое морщинистое лицо с клочковатой щетиной выглядело уставшим, каким-то обречённым и полупрозрачным. Перед ним стоял граненый стакан, каких, к слову, у Ники никогда не водилось, с охапкой сухих кленовых листьев.
— Вы кто? Как вы здесь оказались? Что вам надо? — на автомате Ника засыпала незнакомца градом вопросом, делая незаметный шаг назад, обмирая от страха и озираясь в поисках какого-нибудь тяжёлого предмета. Но биты перед дверью кухни не нашлось, скалка и сковородки находились в шкафах за спиной мужичка. Стратегически правильную позицию занял, зараза.
Мужик смотрел на нее с издевательской ухмылкой.
— Да не боись, свой я… — он медленно положил руки на стол вверх ладонями — смотри, мол, ничего нет.
— Это ты меня душил? — Ника решила, что выкать маргиналу, который без приглашения явился на ее кухню, по меньшей мере глупо.
— Зачем? Ты сама прекрасно справлялась. Мне вообще-то пришлось тебя будить, чтоб кони не двинула. Это не входит в мои планы, — хитро сощурившись, он погрозил ей пальцем, как маленькому ребёнку. Было похоже, что он нехило принял на грудь. Но никаких сивушных паров Ника не учуяла. Только от сухих листьев пахло прелым.
— Ну, чо ты зыркаешь? Не съем я тебя… Столько лет вместе. Чай лучше себе завари, успокойся. Нам долгий разговор предстоит.
— Да кто ты такой в конце концов?! И как сюда попал?
— Полегше-полегше, — мужик протестующие поднял руку. — Я вообще-то часть тебя. Не узнала?
— Что за бред? — возмутилась Ника. — Какая ещё часть?
—Лучшая! — незнакомец рассмеялся неприятным дребезжащим смехом.
— Я, что, с ума сошла? Наверно, у меня шизофрения, — пробормотала женщина, неожиданно успокаиваясь. Даже мысль про звонок в полицию не успела прорезаться в её голове. Противный мужик, да, может, даже воришка, но пока ничего ей не сделал, а значит, есть шанс договориться.
Она настолько пришла в себя, что вдруг осознала, что стоит перед ним в одной ночнушке.
"Ну, и пусть!" Это ему должно быть неудобно, а не ей. Она в конце концов у себя дома.
Ника почти спокойно прошла к столу и включила чайник.
— И давно ты за мной шпионишь? Тебя Амелия послала?
Мужчина сопровождал жадным взглядом каждое её движение и молчал. И только когда Ника с дымящейся чашкой уселась напротив, он словно очнулся.
— Нет, девочка тут совершенно ни при чем… Почему ты, кстати, её так не любишь? Только потому, что она похожа на Арнольда?
Женщина побледнела. Чашка с горячим напитком чуть не выпала у неё из рук. Дочь родилась спустя четыре года после истории с Арнольдом, но действительно была на него удивительно похожа, что бесило Нику до безумия, только она отказывалась признаваться себе в этом.
— Откуда ты знаешь про…него? — спросила она осевшим голосом.
— Потому, что я и есть Арнольд! — мужик крутанул стакан с листьями между ладонями и захихикал. — Что, не похож?
Лицо его внезапно исказилось, смазалось и словно пошло волнами, вынося на поверхность разные лики. Некоторые Ника узнавала сразу, лица других давно стёрлись из памяти. Это были её многочисленные любовники. Лишь двое или трое значили что-то в её жизни, остальные были просто статистами, с которыми она коротала ночи только лишь для того, чтоб не снился он. Наконец череда лиц закончилась, и перед ней сидел узкоплечий сутуловатый круглолицый парень с едва заметным пушком на щеках. Он облизывал красные толстые губы и пялился на Нику преданными собачьими глазами.
Ника закрыла лицо руками.
— Нет, — простонала она, — не надо!
— Что не надо? — спросил Арнольд.
— Не надо меня мучить. Я и так всю жизнь ношу это в себе.
— О, ты не представляешь даже, насколько права! — парень рассмеялся все тем же неприятным смехом. — Это ведь и было моим последним желанием. Только правду говорят — бойтесь своих желаний, они могут исполниться. Я так желал тебя... мне хотелось раствориться в тебе, в твоих небесных глазах, твоих грациозных движениях, чувствовать биение твоего сердца, витать в твоих возвышенных мыслях. Мне это удалось. И, знаешь, что я почувствовал, когда смог раствориться в тебе? Горькое разочарование. Мне было тесно, больно, страшно…
А уж твои мысли… Ты оказалось такой же мещанкой, как все твои подруги… Я ведь вместе с тобой прожил твою никчемную жизнь. И, знаешь, мне не понравилось.
— Почему никчемную? — возмутилась женщина. — Я прожила нормальную человеческую жизнь! Пахала, как проклятая, рабочие места создавала, дочь одна, между прочим, поднимала.
— Да так подняла, что не общаешься с ней уже полтора года и не помнишь дни рождения внуков?
— Многие так живут.
— Да, многие, — парень согласно кивнул головой. — Большинство живёт жизнью, созданной чужими обстоятельствами и решениями. И даже у самого конца не понимают, что задолжали себе гораздо больше, чем прожили… Знаешь, что такое карма? Это мечты, не воплощенные в жизнь. И этот долг будет накапливаться и преследовать тебя в круге реинкарнаций до тех пор, пока не поймешь, что нужно следовать только своим мечтам и планам, а не по навязанным обстоятельствами.
— Каким ты был заумным, таким и остался, — покачала головой женщина.
— Как будто у меня здесь есть выбор, — хмыкнул парень. — Ты должна мне жизнь. Ты не представляешь, что потерял мир в моем лице, — он мечтательно поднял глаза к потолку.
— И что же?
— Я должен был совершить великое открытие, но я разделил бы его с тобой, и мы стали бы родоначальниками нового направления науки.
— Какое направление можно открыть в филологии? — пожала плечами женщина.
— Магическая лингвистика! Она открывает дверь в иные миры, где можно сотворить все, что угодно, с помощью правильно определённых слов и действий…
— Заклинания и ритуалы, что ли? Так они давно существуют, и многие описаны очень даже подробно. Ты отстал от жизни, — добавила она и осеклась.
— По твоей милости, — ехидно ответил мужчина.
— Но это был твой выбор. Я тебя с моста не толкала.
— Если бы ты дала мне шанс…
— У тебя он был.
— Это был не шанс, а так, — парень вдруг опять преобразился в неопрятного старикана, — А так, пьяные… Ты часто вспоминаешь тот вечер?
— Зачем ворошить прошлое? Его не вернуть, не переписать, — Ника вздохнула и посмотрела прямо в глаза собеседнику. Её уже не смущали то, что она разговаривает с призраком.
— А вот и можно! — воскликнул тот, вскидывая вверх руку с поднятым указательным пальцем. — Сегодня такая ночь, когда неупокоенный может исполнить свое самое сокровенное желание.
— Ну, так в чем же дело? — холодно спросила Ника, допивая остывший чай.
Она приняла правила игры. Призрак он, этот неприятный тип, или её шизофрения, но, пожалуй, пришло время посмотреть на давнюю трагедию широко открытыми глазами и перестать делать вид, что она простила себя.
— Мне нужна твоя помощь. Мы ведь с тобой две части целого, — он скривил губы. — Ведь согласись, ты бы не отказалась от возможности прожить все заново, снова и по новой?
— Если это твоя магическая лингвистика, то поздравляю — это называется "тавтолргия".
— Я узнал про один ритуал, который создает временную петлю, и можно будет, имея теперешний опыт, вернуться в прошлое и прожить все иначе. Поверь, зная, чем все обернётся, я не приду на ту вечеринку. Ты согласна мне помочь?.. Нам помочь?
Женщина молчала.
Она думала о том, на какой развилке свернула не туда.
… Первый день новой студенческой жизни. Торжественное собрание, речи преподавателей, ректора и приглашение на сцену новых студентов. Ника словно увидела себя со стороны — тоненькую, разрумянившуюся. С гордо поднятой головой она буквально взлетела на сцену и звонким, хорошо поставленных голосом произнесла проникновенную речь от имени первокурсников. Ей долго хлопали, а после собрания к ней подошёл Гоша, смазливый темноглазый блондин и пригласил вечером в кино.
Их отношения развивались стремительно. Перед Гошей невозможно было устоять, он красиво и легко ухаживал, то проявляя настойчивость, то отступая, в общем вёл игру, как сытый хищник, который забавляясь, загоняет добычу в западню, из которой не выбраться. Это Ника сейчас понимала, с высоты своего возраста. А тогда она, как влюблённая кошка, не видела ничего, кроме своего идола.
… Первая настоящая студенческая вечеринка. Отмечали ещё не очень понятный праздник Хэллоуин. В квартиру Галки Макаровой набилось человек пятнадцать. Было много выпивки и мало закусок. Сначала Галка, Ника и Галкин брат Миха, оставленный родителями за старшего, пытались организовать культурную программу. Галка и Ника попеременно играли на "фоно" приблатненный шансон начала двадцатого века, специалистом по которому была Галкина и Михина мать, русичка в третьем поколении. Между подходами к фортепиано Ника заливалась портвейном, потому что именно в этот день она увидела, как Гоша обжимался с какой-то незнакомой девицей на тёмной лестничной площадке, ведущей на институтский чердак. Ника стояла столбом и смотрела на это действо, пока затуманненый взгляд неверного любовника не наткнулся на неё.
—. И что это значит? — спросила она.
— А ничего. У нас свободные отношения, и я провожу время, с кем хочу. Прости, малышка, но мне с тобой стало скучно, — он сгреб в охапку новую пассию, сияющую от радости победы над соперницей, и они удалились.
Как пережить предательство? Нику жизнь к этому не готовила. Но когда шок прошёл, она почувствовала злость и неистребимое желание отомстить, закрутить роман с… да хоть с кем-нибудь, но на глазах у Гоши, чтоб он понял, что был неправ. Мужской контингент на факультете был ограничен и, прямо скажем, жалок, пожалуй, надо обратить внимание на историков, обитавших в том же корпусе. А можно вообще найти кого-то со стороны. Но только побыстрее. Все эти мысли разрывали её и требовали немедленных действий. Она вспомнила о вечеринке, которую вчера анонсировала Галка, и, затарившись двумя бутылками портвейна и пиццей, отправилась залечивать свою сердечную рану. .
Саму вечеринку Ника помнила плохо: слишком много пила, пела, танцевала и вешалась на Миху, который хоть и тоже был пьян, но головы не терял и малолетку держал на расстоянии.
А потом пришёл Арнольд. Этого персонажа на курсе недолюбливали и сторонились. Был он, что называется, странненький мальчик. Все в нем раздражало, начиная от привычки засовывать руки в отвисшие карманы нелепых трикотажных кофт до манеры общения. Он мог подойти к группе болтающих девчонок, долго стоять молча, а потом ни с того ни с сего начинал рассуждать о Камю или Фрейде. Это были его излюбленные темы. При этом он закатывал глаза и размахивал руками, не замечая, как окружающие начинали нервно хихикать и расходиться.
После минутного замешательстве Арнольда потащили к столу, на ходу забирая у него из рук принесенную коробку конфет и шампанское. Ему налили рюмку водки и заставили выпить — штрафную, за опоздание. По всей вероятности парень раньше вообще не пил. Его быстро развезло, он потребовал ещё и ещё. В нем прорезалась пьяная смелость, и он полез с разговорами к Нике, к которой был неравнодушен с первого дня. Но она почти всегда была в компании Гоши. Сегодня же, видя ее в одиночестве, он решил воспользоваться шансом и стал делать неуклюже комплименты, сравнивая её с Наташей Ростовой.
"Наташа Ростова столько не пила", — подумала тогда Ника, а вслух сказала:
— Давай оставим классиков для лекций. Пойдём лучше потанцуем, — она закинула ему руки на плечи и тесно прижалась всем телом. "Какая разница, с кем", — подумала она, когда Арнольд ткнулся важным ртом ей в ухо, и незаметно увлекла парня в соседнюю комнату.
То, что там произошло, осталось в той комнате и между ними двоими. Никогда никому Ника об этом не говорила. Она выскочила оттуда первой и заперлась в ванной. Спустя несколько минут появился Арнольд с алеющей от пощечины щекой. Он потерянно озирался в поисках девушки, а когда она наконец появилась , плюхнулся перед ней на одно колено:
— Ника, прости, что я не сдержался! Я люблю тебя, Ника, и прошу стать моей женой!
Пьяненькая публика одобрительно заржала и воззрилась на полыхающую от гнева Нику.
— С ума сошёл? — её голос звенел от ярости. — За тебя замуж? Не смешите мои тапки! Я не вышла бы за тебя, даже если бы ты остался единственным мужчиной на земле. Ты… ты мне противен! Омерзителен!
Она повернулась и столу и не глядя выпила чей-то бокал.
Лицо парня перекосилось. Он обвел взглядом окруживших их ребят и, не увидев ни на одном лице сочувствия, поднялся и зло произнес:
— Ты пожалеешь… Вы все пожалеете! — и выскочил на дверь.
Через два дня его тело нашли в реке на окраине города ниже по течению.
— Что надо делать? — спросила она у Арнольда.
— Видишь эти листья? Их ровно сорок пять — столько же, сколько лет прошло с того вечера. Тебе надо их сжечь. По одному, зажигая каждый от предыдущего. А я буду произносить правильные слова.
— Ты уверен, что все получится? — с сомнением спросила женщина.
— Что мы теряем? — пожал плечами мужчина. Его глаза азартно сверкали.
— А есть шанс, что мы с тобой больше не встретимся?
Арнольд помолчал, что-то прикидывая в уме.
— Боюсь, что нет. Можно изменить события только одного дня.
— Ладно… Я…
Я хочу, чтоб ты жил.
"Только подальше от меня", — добавила она мысленно.
Она достала круглый металлический поднос, положила на него, словно на алтарь, жёлтый лист, зажгла свечу и выключила верхний свет.
— Так? — она вопросительно глянула на мужчину, нетерпеливо ерзающего на стуле.
— Так! Начинай!
Ника поднесла спичку к сухому листу. "Ох, ну и дура же я!" — пронеслось у неё в голове. Огонь лизнул лист будто нехотя, с краешку и почти погас. Ника чиркнула было следующей спичкой, но ее остановил голос Арнольда, который тихо и неразборчиво произносил какие-то слова. Пламя вспыхнуло ярче и принялось лизать предложенную ему жертву. Следующий лист сгорел очень быстро, а дальше пространство исчезло, был только огонь, который женщина кормила сухими листьями прожитых лет под монотонное бормотание неупокоенного призрака…
… Ника крутилась перед зеркалом — новое шёлковое платье василькового цвета струилось, подчёркивая тонкую и гибкую фигурку, изящные туфли в тон, лёгкий макияж — хороша! Синие глаза сияли радостью и предвкушением. Первая вечеринка!
Когда раздался звонок в дверь, она распахнула её со счастливой улыбкой.
— Я забыл сказать, ты должна мне сына, — глаза Арнольда хищно свернули, и улыбка сползла с лица девушки.
Автор: Фиона Эдана.