Хрупкая крепость

Дым над Хелгеном

Тонкая, уже истратившая силу белёсая пелена стелилась над головой бархатным туманом. Райенн наблюдала за ней, едва открыв глаза, которые до слёз щипало от едкого дыма, и боялась пошевелиться. Она не чувствовала собственного тела. В воздухе стояла невесомая взвесь пепла, и редкие мягкие частицы, остывая, оседали на лице подобно снегу. Моргая, Райенн смахивала их с ресниц, а они рассыпались белой пудрой.

Справа трещало догорающее дерево. Здание рухнуло под напором огня, оставшись чернеть обломками обугленных стен, но даже сейчас настойчивое пламя не собиралось отступать, и его одинокие всполохи ещё искали, чем поживиться. От пожарища веяло нестерпимым теплом. Райенн почувствовала, как зажгло правую руку, с трудом повернула голову и увидела, что кожа сделалась красной, вздулась волдырями, а местами и вовсе слезла, почернев.

Райенн тут же закрыла глаза и снова отвернулась, чтобы не видеть этого. Сразу вспомнился Игнварр. А она смогла бы так?..

По небу плыли на запад низкие рваные облака, а над Хелгеном развеивался последний дым. Было неправильно тихо. В разрушенной крепости не должна стоять такая глубокая тишина; хоть что-то, хоть редкая птица, хоть чей-то слабый стон, хоть голоса выживших… ведь кто-то выжил?..

Райенн посмотрела налево. В паре метров от неё лежало полностью обугленное тело, которое уже не получится опознать. Только по железным доспехам легиона она поняла, что это был кто-то из их ребят. Угодил точно в пламя дракона.

Дракон. Он взаправду был здесь. Появился огромной тенью из-за туч и напал на крепость, словно преследовал какую-то цель, словно пытался что-то доказать или предупредить. Он не охотился, не убивал ради забавы или из ярости. Он делал этот осмысленно. Райенн знала, потому что успела увидеть его глаза. Умные и совершенно человеческие.

Но что случилось потом? Если здесь так тихо, то неужели…

Райенн посмотрела перед собой, и стало ясно, почему она не чувствует тела. Ноги оказались придавлены огромной каменной глыбой, рухнувшей со стены разрушенной башни. Выбраться из этой ловушки в одиночку не представлялось возможным.

— Помогите, — отчаянно прошептала Райенн, хотя разум подсказывал ей, что в Хелгене не осталось живых. Спасать её было некому. Она хотела закричать, но из груди снова вырвался только сдавленный хрип: — Помогите…

В ответ трещало догорающее дерево здания, и Райенн уже не знала, от дыма ли из глаз льются слёзы. Пепел продолжал укрывать её тело, и она поняла, что он её и похоронит.

Над головой раскинулось потемневшее небо, уже пронзённое первыми звёздами. Догорели следы пожара, и больше не стонало измученное дерево, а дым растворился в лесу вокруг Хелгена, унеся с собой запах страха и смерти. Райенн дышала медленно, кашляя от крепко въевшегося в горло дыма. С неё слетали лёгкие мотыльки остывшего пепла и оседали на чёрную землю вокруг, а обгоревшая рука уже привыкла к боли и позволяла её терпеть.

— Боги… — очень тихо помолился кто-то в окутавшей Хелген тишине. — Какая страшная смерть.

— Вряд ли кому-то удалось выжить, — ответил ему второй, и Райенн собралась закричать изо всех сил, только голос опять подвёл её.

— Я здесь… Помогите!..

Голоса в тишине смолкли. Третий мужчина насторожился.

— Тихо! — приказал он. — Слышали?

Оттого, что они замолчали, Райенн стало страшно. Она боялась, что они спишут её стоны на происки ветра и уйдут, потому снова позвала:

— Эй!.. Я здесь!.. — Её слабый голос и впрямь легко можно было спутать с ветром, но предводитель маленького спасательного отряда не позволял себе быть легкомысленным.

— Здесь есть кто-то? — Его вопрос прогремел над руинами Хелгена, и Райенн узнала этого мужчину.

Она попыталась кричать так громко, как только могла:

— Капитан!

— Там! — коротко скомандовал он. — Справа, за башней!

И по выжженной земле застучал бег солдатских сапог. Райенн продолжала тихо звать на помощь, и к ней постепенно приходило осознание реальности, а вместе с ним — боль.

— Восемь Богов! Вон она!

К ней подбежали. Кто-то легко взял её тело сильными руками и, командным тоном досчитав до трёх, вытащил из-под приподнятого камня.

Спустя минуту она почувствовала. И закричала от невыносимой боли.

— За носилками — живо! — бросил Алдис своим ребятам, а сам ближе наклонился к девушке, лежащей на его коленях, и тихо попросил: — Держись, Райенн. И даже не думай сдаваться. Даже не думай.

Хелген покоился под звёздным небом грудой камней и обгоревших брёвен. Уже давно отгорел пожар, развеялся дым, но Райенн всё равно ещё долго чувствовала этот невыносимый запах гари и долго кашляла, пытаясь вытолкнуть из груди осевший в лёгких пепел. Однажды, ещё нескоро, она снова сможет ходить, и о Хелгене ей будут напоминать только шрамы от ожогов на правой руке и частые сны, полные ужаса и огня. Она будет вскакивать посреди ночи от кошмаров о драконах, но в казармах никто не посмеет её упрекнуть.

Других выживших в тот день в Хелгене не нашли.

Крепость

На закате Алдис отпустил ребят с тренировки, передав их своему помощнику, и решил не торопиться в казармы. Он всегда возвращался позже остальных, когда уляжется суета, чтобы не смущать новобранцев своим присутствием и самому отдохнуть от них: после работы с солдатами он остро нуждался в одиночестве или в ком-то, с кем будет лучше, чем в одиночестве.

Дыхание Мрачной крепости незаметно остывало, улицы становились спокойнее. Совсем недавно сменился караул, бóльшая часть легионеров уже была в казармах, даже шумный город внизу затих. Скоро последний луч ускользнёт за горизонт, сверкнёт первая звезда в небе — и весь Солитьюд застынет до рассвета, погрузившись в сон.

Серые камни стен давно покрылись трещинами, и Алдису, знающему каждый из них, иногда казалось, что он и сам такой камень, защищающий крепость и зарабатывающий за это морщины и шрамы. Как и любой солдат. Некоторые же и вовсе ломались, раскалывались на части, осыпались крошкой. Вот и думай: люди или камни?

Алдис шёл по твёрдой брусчатке, сквозь которую пробивалась жёсткая настойчивая трава, к невзрачному зданию, расположенному в самом дальнем углу форта. На карнизе, насупившись, сидели воробьи: они жили под крышей и с надеждой смотрели на приближающихся людей — вдруг бросят горсть зерна или хлебных крошек? Их здесь часто подкармливали. У Алдиса крошек не было, поэтому он спустился к двери и вошёл в прохладу госпиталя.

Здесь уже наступила ночь. Лекари ушли, оставив раненых на попечительство пожилых сиделок, которые, впрочем, закрылись в своей комнате и зря не беспокоились, шум и разговоры давно стихли, многих ослабших солдат сморил тяжёлый сон. Оттого тихие шаги Алдиса гремели настоящим набатом под низким потолком. Одинокая свеча в коридоре, не справляющаяся с темнотой, была совершенно бесполезна, но Алдис хорошо знал, куда идти — сам не раз лежал здесь, — и внезапные повороты грубого коридора не могли удивить его. Он удивился, когда легко толкнул невысокую дверь в одно из помещений и обнаружил Райенн на ногах. Она опиралась на два деревянных костыля и очень медленно, слабо, неуверенно делала шаг.

Внезапное появление Алдиса встревожило её. Она замерла на месте, подняла испуганный взгляд на вошедшего и коротко уважительно поздоровалась кивком головы:

— Капитан.

— Ну наконец-то, — коротко прокомментировал он. — Теперь хоть смогу в глаза тебе смотреть на равных.

Райенн едва заметно улыбнулась. То, что Алдису было важно её выздоровление, почему-то очень вдохновляло. Но она уточнила:

— Только утром встала. Ощущения такие, будто заново учусь ходить.

Сейчас рядом не было целителя или сиделки, её некому было поддержать и помочь подняться в случае падения, да и время уже было позднее, но она всё равно взяла костыли и пробовала. Алдиса восхищало её упорство.

— Через месяц вернёшься в строй?

— Очень на это надеюсь. Но пока что мой самый главный противник — это лестница.

Возвращайся, мысленно взмолился Алдис. Он смотрел на неё, а перед глазами до сих пор появлялся образ, который он не мог выветрить из головы: она плачет от боли у него на руках, её ноги раздроблены, вокруг — кровь и пепел, а в её глазах — глубокое отчаяние, в котором он тогда сам едва не утонул.

Или всё же утонул.

Шёл уже четвёртый месяц после падения Хелгена, и всё это время Райенн была прикована к кровати в этой маленькой подземной комнатке из камней и паутины. Рядом с ней многие умирали — кто-то в агонии, кто-то едва заметно, в госпитале всегда умирают, — и Райенн видела эти смерти и понимала, что её может ждать то же. Её никто не навещал, она не получала писем, и только Алдис иногда почему-то заглядывал. Первое время у него каждый раз замирало сердце, потому что он открывал дверь и не знал, что за ней обнаружит: пустую кровать или труп на ней. Но всё равно ходил сюда, будто это было его личное испытание. Много раз он заставал её спящей, часто она металась в бреду и стонала во сне, а однажды — тихо плакала, прижимая одеяло к груди. Ей было непросто. Но сегодня она смогла встать на ноги.

Пошутив про лестницу, Райенн слабо улыбнулась, и Алдис, не озвучив того, о чём подумал, ответил несерьёзным укором:

— Кто же идёт против сильного противника в одиночку?

Он подошёл к ней, встал рядом и предложил свою руку как крепкую надёжную опору. Райенн посмотрела на него блестящим от восхищения взглядом и неожиданно цепко сжала предплечье. Алдис не знал, о чём она думает. Вряд ли в неё вселяет трепет его присутствие. Скорее, она просто рада возможности наконец покинуть эту клетку.

Конечно, все знали, что Алдис слишком часто её навещает и чересчур уж о ней печётся. В гарнизоне ходили разные слухи, сплетницы-сиделки поглядывали на него с заговорщицкими улыбками, а Алдис шёл сюда только потому что каждую ночь видел её, дрожащую и побледневшую, на своих руках истекающей кровью среди остывшего пепла. Четыре месяца прошло, он каждый раз приходил сюда и видел, что вот она — живая, идёт на поправку! — а заснуть ночами всё равно не мог. Стоило только прикрыть глаза в тишине, и его начинало тошнить от запаха обгоревшей плоти и вида раздробленных ног. Его, закалённого в боях солдата, убивающего людей и получающего страшные ранения. Алдис уже не раз терял своих людей. Кому-то лично опускал веки, кого-то вытаскивал окровавленным с поля боя, а некоторым перерезал горло, зная, что это станет высшим милосердием. Почему же с ней иначе?

В гарнизоне шептались о них, но Алдис приходил сюда только для того, чтобы увидеть её живой и спокойно уснуть. А Райенн, наверное, думала, что он всего лишь следит за состоянием своего солдата. Впрочем, откуда ему знать, о чём она думала.

Райенн шла очень медленно, ноги путались и подкашивались, и она была вынуждена опираться на Алдиса всем весом. Ему это было совершенно не в тягость. Она наконец-то была на ногах, а он — рядом с ней. И от этого на душе было непривычно радостно.

Они вышли в коридор, где ступени жестоко блестели холодным камнем в свете узкого оконца, и Райенн остановилась в нерешительности.

— Я сегодня шесть раз здесь падала, — тихо объяснила она.

Сейчас Алдис не мог похвалить её настойчивость.

— Потому что не надо было одной ходить.

— Я должна была попробовать.

— Вот сейчас — пробуй.

Райенн уверенно кивнула, занесла правую ногу и тут же схватилась за Алдиса двумя руками. Он удержал её.

— Пробуй снова. — Его голос звучал тихо и строго, в нём не было ни капли сомнения.

Райенн ослабила хватку, уверенно почувствовала под собой землю и шагнула на высокую ступеньку. На этот раз нога даже коснулась её, но потом всё же ослабла. Алдис не позволял Райенн падать.

— Видишь, уже лучше.

Она усмехнулась, поймала равновесие и снова заставила себя сделать уверенный шаг. Алдис помог ей устоять на злосчастной ступеньке, и Райенн перенесла на неё вторую ногу. Снова чуть было не упала.

— Тело совсем не слушается, — виновато оправдалась она.

— А чего ты от себя хочешь? Ты лежала столько времени. Сразу побежать не получится.

Он говорил обыденно и спокойно, принимая этот факт и давая ей понять, что и она не должна винить себя за это. Но сейчас Райенн ненавидела свою беспомощность, и Алдису это было знакомо. Он тоже не любил быть кому-то обузой. Только думать о Райенн как об обузе он не смел.

Вместе они преодолели ещё ступеньку, а за ней — ещё одну. На то, о чём здоровый человек даже не задумывается, у Райенн ушло несколько морально и физически тяжёлых минут.

Порой Райенн сжимала его запястье с такой силой, что на коже оставались красные следы. Алдис даже не вздрагивал.

Наконец проклятые ступеньки остались позади. Алдис чувствовал, что Райенн всё больше опирается на его руку, а не на собственные ноги, и спросил:

— Устала?

— Нет.

Можно подумать, она ответила бы иначе.

— Куда пойдём дальше?

— А ты от меня не устал? — вдруг спросила она в ответ, и Алдис видел, что ей это было важно.

Он тоже ответил кратко:

— Нет. Если хочешь, можем выйти на улицу.

— Это займёт больше времени, чем тебе кажется.

Он пожал плечами.

— Я уже освободился от обязанностей. Никуда не спешу.

Райенн заглянула в его глаза, словно могла отыскать в них какую-то истину, но Алдис и не собирался ничего от неё прятать. Его не волновало, как это выглядит со стороны. Потому что это действительно то, как выглядит.

— Я целую вечность не видела небо, — печально проговорила Райенн. — И если ты мне его покажешь…

Алдис улыбнулся.

— Разве можно пропустить такой закат?

Он вывел её из госпиталя. Он оставался терпеливым к её медленным шагам, не позволял ей спотыкаться и падать, было важно, чтобы она ему верила. Чтобы рядом с ним она не чувствовала себя беспомощной.

Алдис хотел о многом поговорить с ней. Но не хотел, чтобы она думала о чём-то неприятном.

Поэтому он вывел её на улицу, где догорал закат, и Райенн с наслаждением вдохнула остывающий морской воздух, витавший над крепостью. Пахло ветром, хвоей, землёй и камнем. Пахло свежестью.

— Как же хорошо… — тихо проговорила она и даже осмелилась отпустить его руку.

— Как легко, оказывается, сделать тебе приятное.

Взгляд Райенн стал растерянным, а Алдиса это забавляло: он относился к своим чувствам намного проще и не боялся озвучивать подобные мысли.

— Спасибо… — робко шепнула она. — Что делаешь для меня всё это.

Алдис сам взял её руку и повёл чуть дальше, к краю крепости, откуда открывался вид на море. Он облокотился о широкие перила.

— У тебя никого нет? — Райенн замешкалась с ответом, и он пояснил: — Тебя ни разу никто не навестил за всё это время.

— Есть отец в Бруме. И ему вовсе не обязательно знать, что со мной.

— Далеко… — задумчиво протянул Алдис. На ряби волн скользили последние лучи, играя гранями самоцветов. — Значит, в Скайриме ты совсем одна?

— Да. — Райенн тоже упёрлась руками, чтобы легче было стоять. — А ты? У тебя есть семья?

— Своей нет. Есть мать, две сестры и толпа племянников.

Райенн улыбнулась его словам.

— Они, наверное, тобой гордятся.

— Было бы чем гордиться. Сама знаешь, что жизнь солдата далеко не так красива, как считают люди. Тем более теперь, когда для большинства нордов я предатель.

— Должно быть, это непросто.

— Меня это не волнует. А вот родных, наверное, да. Так что гордиться мной они точно не станут.

— Мне всё равно проще. Это не моя страна.

— Может быть, — невзрачно отозвался Алдис и, чтобы сменить тему, кивнул на небосклон: — Смотри. Звёзд ты тоже давно не видела.

Среди мягких, ещё светлых красок закатного неба в самом деле зажглась первая звезда, проступив яркой искрой под облаками. Она мерцала едва заметно и слабо, но её появление отчего-то всё равно казалось чем-то значимым, чем-то, что не должно остаться незамеченным. Её появление вселило в душу трепет.

Райенн неожиданно рассказала:

— Когда я была маленькой, звёзды меня пугали. Меня одолевала настоящая паника, когда я смотрела на них и думала об их природе. Что они такое, зачем здесь… Эйнар согласно кивал и говорил: да, моя маленькая леди, звёзды — те ещё загадочные ублюдки.

Алдис засмеялся — так смешно это прозвучало. Райенн тоже улыбнулась, вспоминая этого Эйнара.

— Кто он?

— Это мой отец, — объяснила она. — Не родной. Он взял меня к себе, когда моя настоящая семья погибла, но он — самый близкий мне человек.

— А теперь ты не боишься звёзд?

— Теперь я видела вещи и пострашнее.

С этим нельзя было поспорить. Алдис молча принял такой ответ и тяжело выдохнул, устремив взгляд к морю. В воздухе растворилась белая дымка пара.

— Ты боялся чего-то в детстве?

— Конечно, — не стал скрывать он. — Соседа боялся — злющий был дед!..

Теперь засмеялась Райенн, и её смех оказался очень заразителен. От её смеха Алдису становилось легко и спокойно, а сейчас это спокойствие редко где можно было отыскать.

Он увидел, что она всё же устала, да к тому же ещё и замёрзла на промозглом морском ветру, потому вновь предложил ей свою руку.

— Идём?

Райенн молча оперлась на него и пошла обратно к двери госпиталя. Её шаги уже были увереннее и твёрже. Если завтра выдастся свободный вечер, Алдис снова навестит её, и они пройдут ещё дальше, к той части крепости, за которой растёт заснеженный густой лес. А через два дня выйдут за стены форта и спустятся к городским улицам. С каждым разом Райенн будет всё меньше опираться на него и однажды вовсе перестанет нуждаться в его поддержке.

Алдис обязательно заметит это.

Но так и не сможет отпустить её руку.

Судьба смеётся над нами

Райенн шёпотом прокляла даэдра и поторопилась всё собрать, пока никто не появился в коридоре и не заметил её сидящей на полу посреди разбросанных стрел. Никто не станет слушать её оправданий и едва ли поверит, что Бейранд сделал отличные бронебойные стрелы, но не сумел сколотить нормальный ящик. Вины Райенн тут действительно не было: ветхая коробка просто развалилась в руках и стрелы посыпались на пол через открепившееся дно. Ну да кому объяснишь?..

Она кое-как приладила дно и торопливо собирала стрелы, не теряя бдительности. Она слышала, как ходят и разговаривают солдаты наверху и даже как шипят фитили в лампах на стенах. Но она не услышала шагов появившегося из-за угла человека и даже не увидела, как он приблизился и присел рядом. Только когда чужая рука легла на древко, Райенн испуганно замерла. Она почему-то отметила, что у этого мужчины очень красивая рука. Широкое запястье воина и длинные пальцы. Тонкая тёмная кожа, уже ставшая немного дряблой от возраста, покрытая жёсткими чёрными волосами и светлыми следами мелких шрамов. Заметно выступали протяжённые бугорки синих вен.

Райенн медленно подняла на него взгляд, и ей показалось, что на какое-то мгновение сердце в груди перестало биться. Мужчина был уже не молод, но Райенн не дала бы ему больше пятидесяти. У него было худое лицо с впалыми щеками, борода с сединой и длинные жидкие волосы, собранные в хвост. Но первым делом Райенн обратила внимание на его узкие серые глаза, очень ясные и такие выразительные, что казалось, они могут прозреть насквозь чужую душу.

Если бы этот мужчина был моложе лет на тридцать и брил бороду, был бы…

Был бы один в один Ингварр.

Райенн хотела выпрямиться, потому что устав Имперского Легиона предписывал вставать в присутствии старших офицеров, но тогда он остался бы сидеть у её ног, а это было непозволительно. Так что Райенн ничего не сделала. Молча смотрела на него во все глаза и понимала, что начинает паниковать. То ли из-за того, что её оплошность заметил военный трибун, то ли из-за того, что она видит в нём умершего друга.

— Да не стану я тебя отчитывать. Со всяким случается, — тихо проговорил он. Тембр его голоса, несмотря на хриплые низкие нотки, был мягким.

Райенн смогла благодарно кивнуть и опустила взгляд, решив, что и так уже достаточно времени пялится на незнакомого мужчину. Мало того, пялится на имперского трибуна! Для него её взгляд наверняка выглядел испуганным. Откуда ему было знать, что она видит перед собой призрак.

— Я не… — Райенн вовремя взяла себя в руки и осеклась. Приказала голосу быть уверенным. — Спасибо, сэр.

Мужчина почти неразличимо улыбнулся на это, уголки его тонких обветренных губ лишь немного приподнялись. Он был из тех людей, которые улыбались глазами. Прямо как Ингварр.

Боги…

Райенн показалось, что у неё на лбу выступили капли пота. Трибун наверняка видел её нездоровое волнение, и она выглядела полной идиоткой в его глазах. Да и пусть выглядит, как тут сохранять самообладание, когда напротив и так близко сидит точная копия Ингварра?

Райенн вдруг осенило. Она посмотрела на мужчину совершенно другим взглядом и подумала, что это Ингварр был точной копией этого человека.

Трибун, конечно, заметил, что она стала иначе на него смотреть: как безумный фанатик. Но он ничем не выдал, что думает на этот счёт.

Вместе они довольно быстро собрали стрелы. Райенн была смущена неожиданно пришедшей помощью, но чувство необъяснимого трепетного страха перед этим мужчиной оказалось сильнее смущения. Она робко поблагодарила его за доброту и выпрямилась, держа ящик так, чтобы дно точно не вывалилось как в прошлый раз. Было неудобно, зато надёжно.

Трибун напутствовал:

— Будь аккуратнее.

Райенн показалось, что его голос прозвучал заинтересованно. Она уверенно пообещала, что непременно будет внимательнее, и ушла в оружейную, не оглядываясь. Из-за бешено колотившегося сердца она опять не услышала шагов этого человека.

Второй раз она встретила его, когда бежала к легату Цезеннию с донесением о нападении на их лагерь на Белом Берегу. Она свернула за угол и чуть не врезалась в его грудь. Хорошо, что он был к этому готов — слышал грохот её шагов по коридору. Однако столкновения избежать не удалось. Мужчина остановил её, взяв под локти, и озадаченно посмотрел сверху. Он был высоким и худощавым, хотя в его стройном телосложении была заметна сила настоящего солдата.

Райенн невольно подумала о том, какими могли бы быть руки Ингварра. Такими же сильными, тёплыми и ласковыми? Ей с трудом удалось сдержать слёзы от этой мысли.

Случившееся всё-таки сбило мужчину с толку (хорошо что не с ног), и он скрыл растерянность за очень проникновенно сказанной шуткой:

— Судьба смеётся над нами и сама бросает тебя ко мне в руки.

У Райенн перехватило дыхание от этих слов. И она совершенно не поняла, что он имел в виду, потому что улыбки на его лице не появилось, он оставался таким же строгим и печальным, как и в прошлую их встречу.

Она поспешно отпрянула и согласилась, имея в виду совсем другое:

— Да, сэр. Точно смеётся.

— К чему такая спешка?

— У меня срочное донесение легату Цезеннию.

— Что случилось?

— Повстанцы напали на наш лагерь под Данстаром.

Трибун мгновенно стал ещё серьёзнее, приказал ей идти следом и развернулся. В делах Имперского Легиона в Скайриме он имел право принимать самое непосредственное участие. А Райенн оставалось малое — научиться не заикаться в его присутствии.

Его появление в Мрачной Крепости совершенно выбило Райенн из колеи. Больше она с ним не пересекалась и думала, что это хорошо, но ей невыносимо хотелось снова его увидеть. Практически всё время её мысли были заняты воспоминаниями о чертах его лица, звучании голоса и сильных ласковых руках. Люди, которые были внимательны к ней, замечали происходящие перемены. Тем более это замечал Алдис, от которого вообще трудно было что-либо скрыть.

Этим вечером, когда они сидели в «Смеющейся крысе», наконец-то оставшись одни и имея возможность поговорить не только о войне и планах легиона, Алдис накрыл её руку своей тёплой ладонью и спросил:

— Что с тобой происходит в последнее время?

Врать ему не хотелось, а как сказать правду, она не знала. Райенн опустила взгляд и помотала головой.

— Ничего, просто всё чаще думаю о тех, кто были мне хорошими друзьями. Я скучаю по ним.

— Ты никогда мне о них не рассказывала, — печально произнёс Алдис, и Райенн прекрасно понимала, что он хотел услышать от неё эту историю. Но сейчас она была не готова.

— Прости. Это нелегко.

Он всё понимал.

— Конечно. Я не настаиваю. Тебе нужно пережить эту скорбь.

Алдис поднял пенную кружку, а Райенн оторвалась от унылого созерцания столешницы и вдруг увидела его. Мужчина зашёл в таверну, заплатил хозяину за ужин и устало осмотрелся, ища хоть один свободный столик. Все были заняты.

Они столкнулись взглядами. Он стоял в другом конце зала, держа в руках поднос с ужином и тяжело смотрел на неё, не зная, стоит ли подойти или всё же подсесть к кому-нибудь другому. Райенн, наверное, должна была позвать его, но она будто оцепенела. Ситуацию спас Алдис, который заметил её ненормальный обескураженный взгляд, брошенный ему за спину, проследил за ним и увидел имперского трибуна.

Алдис сразу же встал из-за стола, подал мужчине знак, чтобы тот шёл к ним, и быстро отыскал для него свободный стул. Трибун приблизился, поставил свой поднос справа от Райенн. Она запоздало поняла, что надо бы подняться, но он утомлённо попросил:

— Боги, да сиди ты. Мы же не на службе.

У него даже голос был похож. Такой же шёлково-мягкий, хрипло-сладкий, низкий, от звучания которого в груди начинало вибрировать. Райенн могла часами слушать, как Игнварр говорит, потому что ей безумно нравился его голос.

Она с огромным трудом заставила себя оторвать взгляд от трибуна и уткнулась в тарелку, чтобы не смущать его и чтобы у Алдиса не возникло ненужных вопросов. Впрочем, Райенн почему-то казалось, что первому как раз-таки нравилось её нездоровое внимание. Он сам подтвердил это, обратившись именно к ней:

— Капитана Алдиса я уже знаю. А вот тебя — нет.

— Райенн Элихарт, — тут же отчиталась она, снова посмотрев на него.

Мужчина признательно кивнул и представился сам:

— Эдвард. Наконец-то мы нормально познакомились.

— Это честь, сэр.

Он опять улыбнулся именно так — без улыбки.

— Избавь меня от этой церемониальности, я сполна натерпелся её в столице. Смерть нас всех уравняет.

Алдис усмехнулся, поддел девушку:

— Иногда за неё говорит её благородная кровь.

Она бросила на своего капитана недовольный взгляд, но ничего не сказала. Эдвард с расстановкой уточнил:

— И несмотря на это, Райенн выбрала путь солдата. Я думал, что в Королевствах таких женщин не бывает.

Пришлось объяснить, чтобы он не считал её какой-нибудь выскочкой голубых кровей:

— Я действительно родилась в Фарруне, и мой родной отец был уважаемым лордом, но воспитывал меня не он, а обычный нордский воин. Я выросла с ним в Бруме, так что не считаю своей родиной Хай Рок.

Мужчину её слова почему-то обрадовали. Выслушав, он с живым интересом проговорил:

— Брума? Ну надо же… Судьба и правда смеётся над нами, Райенн, ведь мы с тобой земляки. — Такое неожиданное открытие давало ей полное право огромными глазами смотреть на Эдварда и не выглядеть при этом дурой. Чем она и воспользовалась. — И кем был тот человек, который тебя вырастил?

— Один прожжённый наёмник, Эйнар.

Впервые с момента их встречи мужчина позволил себе усмехнуться. В каждой морщинке этого человека Райенн упорно видела Игнварра. Она не помешалась, это действительно было так.

Эдвард объяснил:

— Мы с Эйнаром дружили в детстве. Потом он пропал куда-то, а я поступил на службу. Так ты его дочь?

— Да, — упавшим голосом согласилась потерявшая последние крупицы самообладания Райенн. — Можно сказать и так.

Потом Алдис перетянул внимание трибуна на себя, и это дало Райенн возможность молчать весь оставшийся вечер. Мужчины беседовали о ситуации в Скайриме, об Имперском Городе и немного о родных местах и традициях. Эдвард говорил совсем немного, больше слушал. А вот Алдис, всегда простой и открытый, наоборот, был рад поделиться какими-то мыслями.

Долго задерживаться в их компании Эдвард не стал. Поблагодарил за интересную беседу и ушёл. Тогда Алдис наконец-то смог посвятить оставшийся вечер Райенн и говорить с ней о том, что предназначалось лишь им двоим.

Следующей ночью, возвращаясь в казармы в одиночестве, потому что Алдис был занят в крепости, Райенн остановилась во дворе, прислушиваясь к своему странному предчувствию. Она была уверена, что на площади никого нет, но в то же время явственно ощущала чей-то пробирающий до дрожи взгляд. Она медленно обвела взглядом территорию. Во тьме что-то шевельнулось, и Райенн потянулась рукой к кинжалу за поясом.

— Нет нужды браться за оружие, — прозвучало из сумрака. Она узнала пленительный голос Эдварда. — Подойди.

Райенн приблизилась к нему на негнущихся ногах. Было страшно, потому что она не знала, чего он хочет, и потому что считала важным обо всём ему рассказать. Эдвард сидел на каменной скамье в закутке двора, где обычно тренировались лучники, и смотрел на звёздное небо, выдыхая изо рта серебристый пар. Ночь была лунной и морозной, что делало её особенно прекрасной. Когда Райенн замерла перед ним, он ещё несколько секунд созерцал зарождающееся северное сияние, а потом все-таки опустил на неё взгляд.

— Может, судьба и смеётся над нами, но вот мне совершенно не смешно, — мрачно произнёс он. Райенн не слышала в его голосе ни обвинений, ни упрёков, но слышала тяжёлую давнюю боль.

Она согласилась.

— Да, сэр. Мне тоже.

— Ладно, королева с огромными глазами, признавайся. Что со мной не так?

От того, как он назвал её, Райенн оробела и хотела начать отрицать абсолютно всё, что он скажет. Испугавшись, она тихо, не думая, сказала:

— Ничего.

— Тогда почему ты постоянно так на меня смотришь?

Райенн должна была сказать ему. Судьба постоянно давала ей какие-то знаки: такое количество совпадений попросту не могло оказаться случайностью, не достойной внимания. Но она не знала, как лучше начать.

Решила начать с вопроса:

— Ты когда-нибудь бывал в местечке под названием Вальтервик? Это где-то в устье реки Хьял.

Эдвард озадаченно нахмурил густые брови, а потом задумчиво кивнул.

— Доводилось, но очень давно. Я был простым солдатом в охране одного нибенейского графа. В Вальтервике мы сделали вынужденную остановку, потому что всё как-то наперекосяк тогда пошло. Лошадь подвернула ногу, телега сломалась… Почему ты спрашиваешь?

Райенн позволила себе сесть рядом с ним. Стоять уже было невыносимо, потому что её всю трясло. Не от холода, к скайримским ночам она давно привыкла.

— Там жила женщина…

— Ялнара.

Они оба замолчали, пристально глядя друг на друга. Эдвард не понимал, откуда Райенн всё это известно. Райенн не могла подобрать правильных слов.

— Я знала её сына.

Эдвард ничего не говорил. Его ясный бледно-звёздный взгляд начал меркнуть.

— Ингварра, — неуверенно добавила Райенн. Эдвард продолжал беззвучно смотреть на неё. Она надеялась, что он избавит её от необходимости всё объяснять, но он словно и правда не понимал, о чём речь. И Райенн стало очень страшно.

Ей пришлось добавить, и дрожащий голос окончательно подвёл её:

— Он был очень… очень на тебя похож.

Эдвард даже не шевелился, только его грудь медленно поднималась от плавного дыхания. Райенн не хотела прятать глаза, но от его взгляда у неё начала кружиться голова.

Он с трудом прошептал:

— Что?..

Райенн не стала отвечать, и Эдвард поднялся на ноги. Он провёл рукой по волосам, зачёсывая их назад, сделал несколько шагов и остановился, снова поворачиваясь к девушке. В его голосе прозвучало отчаяние:

— Почему ты говоришь “был”?

Райенн молчала. Это и без слов было понятно. Эдвард сел на землю перед ней и прислонился к стене. Смотреть на него было больно.

— Боги… — выдохнул он. — Клянусь, я не знал. Всю жизнь посвятил Империи, а здесь, в Скайриме, у меня была семья… — Он вдруг снова посмотрел на Райенн и спросил: — А Ялнара?

— Мне жаль, Эдвард. Её уже давно нет в живых.

Он погрузился в долгое молчание. Райенн ждала. Она понимала, как нелегко ему было принять эту информацию. Наконец Эдвард собрался с мыслями, нашёл в себе силы и храбрость и спросил:

— Каким был мой сын?

Райенн, которой и так было ничуть не легче, чем ему, почувствовала, как внутри что-то сломалось и не выдержала — затряслась от слёз. Слишком долго она пыталась быть сильной. Эдвард растерянно смотрел на неё, и ей было ужасно стыдно, но собраться не получалось. Она так сильно скучала по Ингварру и остальным, что сейчас, когда нашёлся человек, с которым можно было об этом поговорить, нужные слова не шли в голову.

Эдвард вернулся к скамье. Он замер перед Райенн и вдруг коснулся пальцами её подбородка, заставляя поднять голову и посмотреть на него. Она поджала губы, пытаясь остановить слёзы. Эдвард с теплом сказал:

— Если в этом мире есть девушка, которая так горько оплакивает его смерть, то, наверное, он был хорошим человеком.

— Эдвард, — сквозь слёзы промолвила Райенн, — он был лучшим, кого я знала.

Его первая проигранная битва

Стены Мрачной Крепости мало отличались от фортов и казарм, в которых Эдвард провёл всю жизнь. Холодно, одиноко, уныло — всё это было слишком хорошо знакомо ему, и раньше он принимал отчуждённое равнодушие таких мест как то, что его по праву службы. Он не задумывался о возможности что-то менять, да и зачем? Пусть цвета и формы его одежд менялись вместе с должностью, он всегда оставался солдатом, обвенчанным с войной. Его мысли были заняты службой, приказами, стратегией, трибуналом, политикой. Он и в Солитьюд прибыл, думая лишь об Империи. Но в один миг всё это потеряло для него смысл. В стенах Мрачной Крепости он больше ни о чём не мог думать, кроме… Райенн.

Спать он тоже больше не мог. Прожигал жизнь в таверне за кружкой крепкого пойла и, дэйдра бы его побрали, даже не пьянел. К нему вдруг подсели. Впервые за все эти ночи, что он провёл здесь.

— Ты чего тут? — негромко спросил Алдис, ставя на стол большую кружку с пивом. Эдвард устало взглянул на него и был немногословен.

— Бессонница.

— Так и спиться недолго.

— Недолго, — согласился Эдвард.

— Смотри, если кто узнает и это дойдёт до генерала…

— Не дойдёт.

Алдис подпёр бороду кулаком и повернул лицо к Эдварду. Он был достойным воином, отличным парнем и хорошим другом, но Эдвард никогда не говорил с ним о Райенн, чтобы не разжигать вражду из-за бессмысленной ревности. Райенн с Алдисом были прекрасной парой, и никто не собирался вставать между ними.

Но сегодня Эдвард не выдержал.

— Что с ней случилось?

Алдис не сразу понял.

— С кем?

— С Райенн. Что у неё с ногами?

Алдис вздохнул, отвернулся и сделал глоток. Было видно, что ему тяжело говорить на эту тему. Но Эдварду было ещё тяжелее оставаться в неведении.

— Откуда знаешь? — тихо поинтересовался Алдис, и его голос стал холоднее. — Кто наплёл чего?

Эдвард спокойно опроверг:

— Нет. Я лишь подмечаю детали.

— Это так заметно?

— Нет, — снова сказал Эдвард. — Только когда она устаёт. Так что с ней?

Возможно, Эдвард наблюдал за ней внимательнее, чем следовало бы равнодушному человеку. Возможно, своим вопросом Алдису он выдал себя с головой. Да и Восемь с ним, он больше не мог теряться в догадках.

Впервые он обратил внимание на травму Райенн, когда наблюдал за тренировкой солдат со стены крепости. Среди прочих он увидел её. Движения Райенн были точны, профессиональны, иногда непредсказуемы, и Эдвард сразу отметил, что помимо стандартных солдатских приёмов в её арсенале есть удары, которым не учат в легионе. Наверняка старина Эйдис показал ей свои хитрости. Однако когда тренировка закончилась и все разошлись, Райенн задержалась. Она оперлась о стену и какое-то время стояла так, пытаясь примириться с болью, а потом тяжело добралась до скамьи и села, опустив голову. Эдвард понял, что так проявляют себя старые раны. Он хотел бы спуститься к ней, узнать, в чём дело, чем-то помочь, но… имел ли он право?

Эдвард и потом замечал, что Райенн тяжело ходить, особенно вечерами, когда она уставала за день. Но он не знал, что с ней.

И вот Алдис наконец объяснил:

— Она была в Хелгене.

Эдвард вздохнул.

— Видела этого дракона, — тихо продолжал капитан. — И не смогла убежать. Её придавило огромной глыбой, когда разрушилась башня. Раздробило все ноги. Я до сих пор вижу этот ужас, никак не могу заставить себя забыть, но я каждый день благодарю Богов за то, что она не только выжила, но и снова смогла ходить. Целители несколько месяцев не отходили от её кровати. Но и она сама, конечно, молодец. Пыталась вставать, заново училась ходить. Мы с ней так и сблизились: я старался быть рядом, когда мог, чтобы как-то поддержать её, помочь…

— Ты молодец, что не бросил её, — вкрадчиво сказал Эдвард. — Может, именно благодаря тебе она не сдалась.

Капитан Алдис кивнул и припал к кружке.

Он был хорошим человеком. Отличным командиром, верным солдатом, добрым другом и — надёжным мужчиной. Райенн с ним действительно повезло, Эдвард и раньше так считал, но теперь, зная, что Алдис был подле неё в такой беде, разве смел он хотя бы мельком допустить мысль о том, чтобы стать причиной их ссоры и разлуки? К тому же Алдис был молод и красив, Эдвард же был стариком, полвека оставившим позади.

Но от того, как Райенн на него смотрела, его сердце трещало по швам. Эти огромные кристально-голубые глаза, полные трепета и тепла, снились ему каждую ночь, и проще было вовсе не спать, чем снова и снова вспоминать их и терпеть сдавливающую грудь призрачную надежду: а вдруг?..

Эдвард всеми силами пытался отгородиться от этого «вдруг». Сначала он твердил себе, что ему лишь кажется, будто Райенн видит в нём кого-то особенного. Думал, что она просто ценит то, как странно судьба связала их через его сына, которого Эдвард даже не знал. Но со временем он стал замечать, как взгляд Райенн изменился. Она смотрела на него открыто, прожигающе, тяжело. И вместе с тем — взволнованно и томно. Когда она была рядом, у него внутри всё начинало дрожать.

Вот она — его первая проигранная битва.

Алдис, осушив половину кружки, снова заговорил:

— Она сильная и упрямая. Она хороший солдат и ни за что не отступит перед трудностям, это я в ней и ценю.

Эдвард поднял взгляд на собеседника, и в голове возникла мысль: «Только это? Сильная? Упрямая? Хороший солдат?..»

Эдварду казалось, что Райенн — хрупкая нежная роза, вынужденная выживать в холодах севера. Что её сила — необходимость, упрямство — крайняя мера. Она спасает себя сама и борется за себя, чтобы не остаться замерзать на обочине жизни. Она заявляет о себе, чтобы не быть забытой, не оставаться один на один со своими страхами. Она боится одиночества и боится быть ненужной, поэтому она — сильная, упрямая и хороший солдат.

Всё это — блестящий обман. Она одурачила всех, даже своего Алдиса. Эдвард не верил ей, потому что умел подмечать детали. И точно так же, как он заметил её старую травму, он видел её ранимую душу, которую она осторожно обнажала перед ним, глядя на него огромными глазами и оплакивая гибель друзей.

Эдвард снова уткнулся в кружку.

И промолчал.

Наказание за слабость

Над Мрачной Крепостью колючими иглами шёл снег. Медленная туча ползла с севера ещё вечером и вот, добравшись, осыпала город яростными острыми льдинками, будто в бессильной обиде. Жалобно и испуганно стонал ветер среди каменных стен. В Солитьюде было темно и холодно. Даже отсюда, с высоты, за пеленой метели не было видно ни моря, ни даже Синего Дворца — всё вокруг превратилось в сплошную завесу снежной мглы.

Но Эдвард всё равно обернулся на чьи-то шаги, неуверенные и — из-за травмы — неровные. К вечеру Райенн, изнурённая тренировками и выполнением приказов, совсем начинала хромать. И ведь вместо того, чтобы отдыхать в казармах и набираться сил для нового дня, она вышла сюда, к нему, да ещё в такую непогоду.

Ох, Райенн, что же ты творишь?.. Впрочем, ему нравилось так: душевные разговоры, осторожные, ни на что больше не намекающие касания, глаза напротив. Остальное досталось Алдису, и Эдвард богами клялся не встревать. Но уж лучше так, чем совсем без неё.

— Это ты, королева? — сказал он негромко, чтобы дать ей понять, что узнал её. Райенн слабо улыбнулась на такое обращение.

Эдвард сам не знал, почему продолжал так её называть и с чего вообще начал. Но прицепилось — не отобьёшь. Хорошо что она была не против.

— Что-то случилось? — на всякий случай спросил Эдвард. Девушка покачала головой, и тогда он сказал: — А чего не спишь? Время позднее, отдыхай.

— Зная, что ты стоишь здесь один? Не смогу.

Райенн приблизилась к каменной ограде, оперлась, перенося тяжесть тела на руки, и Эдвард не вытерпел больше смотреть на её мучения. Подхватил её за талию и усадил на стену между зубцами. Он смотрел на неё открыто, с любовью, не прятал этого. Райенн тоскливо улыбалась.

— Нашла за кого переживать, — успокаивающе проговорил Эдвард. — Я тут просто пейзажем любуюсь.

Райенн посмотрела через плечо, потом перевела взгляд на мужчину и вопросительно изогнула бровь.

— Пейзажем?

Метель усиливалась, и уже совсем ничего видно не было. К счастью, его королева не требовала какого-то ответа, и Эдвард мог промолчать. Следом она проникновенно спросила:

— О чём думаешь?

— О разном. О судьбе. О легионе.

— Считаешь легион своей судьбой?

Эдвард неуверенно пожал плечами. Он только вернувшись в Скайрим начал об этом задумываться. Но если кому-то изливать душу, то только Райенн.

— Наверное. Трудно объяснить. Ты не рассказывала, как стала солдатом.

— Обычная история. Ведь меня растил Эйнар, воин, и воспитывал он меня как воина. Но жить на наёмный труд мне было тошно. Каждый раз выслушивать прихоти богатых выскочек и бежать к ним по первому зову — не для меня. В легионе иначе. Здесь дисциплина, закон, приказы. Надеюсь, ты понимаешь.

— Понимаю, — согласился Эдвард. — У меня несколько иначе, но твоя история мне ясна.

Райенн чуть подалась вперёд, наклоняясь к нему со стены.

— А как у тебя?

Эдвард смотрел на неё заметённую мелкими белоснежными кристаллами. Её большие глаза от искреннего интереса стали ещё больше. Они были похожи на два ледяных северных озера.

— А меня… будто что-то тянуло всегда, — признался он. — Но это был не зов справедливости. Он не звал меня служить порядку и правде, это было нечто другое.

— И что же?

Сознаваться в собственных прегрешениях всегда страшно. Даже каяться богам. Что уж говорить о том, чтобы открыть душу небезразличному тебе человеку. Но Эдвард не умел держать от Райенн тайн, точно так же как и она доверяла тёмные страницы своего прошлого лишь ему. Не просто ведь так судьба связала их.

Эдвард мрачно признался:

— Я стал легионером, поддавшись зову гнева. Жажде проливать кровь врагов. Стремлению убивать. Тогда мне казалось, что я действую ради какой-то высшей цели. Очистить Империю от предателей, изгнать из нашего дома эльфов, прекратить войну — ради этого я жил. А сейчас, с возрастом, понимаю, что я ничем не лучше сумасшедших, нападающих на людей ради удовольствия. Я даже хуже, ведь убиваю с холодными расчётом. И тоже наслаждаюсь этим. Я просто кровожадная тварь, и раскаиваться в этом поздно.

Райенн сползла на землю, едва заметно припала на левую ногу, но пересилила боль и вдруг прильнула к груди Эдварда, чтобы утешить.

Он подхватил её на руки, прижал спиной к стене, посмотрел в глаза-озёра, которые были так опасно близко.

Её ресницы трепетали под тяжестью осевших на них снежинок.

Эдвард мысленно взмолился, благодаря богов за эту сильную метель. За вихрем непогоды караульные никак не могли видеть его с Райенн.

Хотелось твердить себе, что он взял её на руки, чтобы ей не пришлось нагружать перетруженные больные ноги. Но Эдвард всегда знал истинную причину своих действий.

Райенн выжидающе молчала. Если он её поцелует, она наверняка не станет сопротивляться, не оттолкнёт. Но это всё разрушит. Сможет ли она потом смотреть в глаза своему Алдису? Сможет ли быть наедине с Эдвардом так, как прежде? Сможет ли он сам после притворяться, что ничего не было?

— Знаешь, Райенн, — сказал он ей шёпотом, почти неслышимым за силой ветра, — я никогда не умел сопротивляться искушениям. Они влекут меня, побуждают к тому, чего делать нельзя. А я перед ними бессилен.

Он не хотел отпускать её. Знал, что должен. Но причину он уже озвучил.

— Эдвард…

Райенн не продолжила. Отпусти меня? Не отпускай меня? Едва ли она сама знала, что хотела сказать, как в таком случае он мог догадаться?

Он безвольно склонил голову к её шее, вдохнул запах кожи и волос. В голове мутнело.

— Прости, — промолвил он так тихо, что сам почти не услышал, и опустил её на землю. — Иди, королева.

Райенн скользнула пальцами по его руке и упорхнула легкокрылой птицей. Эдвард так и остался стоять один во тьме снежной северной зимы и терпеть бьющие по лицу осколки льдинок.

Сопротивляться зову, влекущему его к Райенн, тоже давно не осталось сил. И он уже был готов сорваться с места, догнать её и никуда не отпускать, но обернулся и никого не увидел за взвесью снегопада.

Она — его наказание за годы безрассудных сражений и слабости перед искушениями.

Звёзды больше не причинят тебе боли

Вечер был морозен и спокоен. Над северным побережьем сгустились звёзды, едва проглядывающие сквозь дымку рваных облаков. Шёл тихий снег. Мягкие хлопья падали с неба, кружились в застывшем воздухе, осыпали жемчугом её раскиданные вольными вихрями волосы. Порой снежинки ложились на её ресницы и трепетно замирали, прежде чем растаять. Эдвард не мог оторвать взгляда от её красивых кристально-голубых глаз. Она смотрела на небо и на то, как снег наполняет тёмную бесконечность высокого свода.

Она лежала на его большом плаще из волчьей шкуры, согревающем даже самыми холодными ночами, её голова покоилась у Эдварда на коленях. Он тихо гладил её, перебирал пальцами тёмные волнистые пряди. Он не отходил от неё ни на мгновение и, шепча ласковые слова и тайные молитвы, ждал, когда страх перестанет терзать её сердце и когда она придёт в себя. Он не был до конца уверен, какие чудовища её мучали, но точно знал, что никогда не оставит её один на один со своим кошмаром.

Райенн смотрела на небо, где звёзды смешивались со снегом, и старалась не встречаться с Эдвардом взглядом. Он ничего от неё не требовал — ни объяснений, ни каких-либо благодарностей. В каждом из них однажды что-то ломалось, и он понимал это лучше многих. Ему доводилось видеть сошедших с ума солдат, покончивших с собой калек, упрямых командиров, заглушающих совесть выпивкой. Каждый справлялся с войной так, как умел, и Эдвард не осуждал этого. Он сам не был примером для подражания. Но когда он думал о Райенн и её призраках, сердце обливалось кровью.

После катастрофы в Хелгене, когда её придавило каменной глыбой разрушенной башни, она больше не могла долго находиться на ногах. Даже не зная её истории, Эдвард почти сразу заметил, что к концу дня она начинала сильно хромать — верный признак страшной травмы. В реальной же битве, длившейся не один час, когда помимо оружия в руках ей приходилось мириться с весом металлического доспеха, её хрупкое женское тело не справилось с нагрузкой, а разум не выдержал перенапряжения.

Слава Богам, Эдвард вовремя её заметил.

Он случайно увидел Райенн в пылу битвы. Она лежала в снегу, бросив окровавленный меч, плакала, пыталась уползти прочь и без конца в страхе шептала имя дракона, что разрушил Хелген. Когда Эдвард подбежал к ней и попытался её поднять, Райенн закричала от боли, хотя вовсе не была ранена. Но в тот момент ей казалось, что она снова в Хелгене и что часть обвалившейся стены рухнула на неё.

Эдвард взял её на руки и унёс как можно дальше от ужасов войны. Он утешал её и убеждал, что с ней всё в порядке, что она не в Хелгене, что над ними нет никакого дракона. Спустя время её паника отступила, и, обессиленная, Райенн заснула.

Теперь она смотрела на звёздно-снежное небо, а Эдвард смотрел на неё. В какой-то момент в уголках её глаз блеснули хрустальные капельки.

— Всё хорошо, королева, — сказал он негромко, нарушив хрупкую тишину, и нежно вытер слезинку с её лица.

Райенн осторожно вздохнула, и туманное облачко пара растаяло в темноте ночи.

— Нас, наверное, ищут, — сдавленно произнесла она.

Эдвард равнодушно подтвердил:

— Наверное.

И на долгие минуты мир вокруг вновь погрузился в безмолвие. Над головами скрипели высокие заснеженные ели, исполинами обступая двух усталых людей. Внизу, у моря, иногда рокотали острые льдины, потревоженные дыханием глубинных вод. Эдвард никуда не торопился. Его королева была с ним, он гладил её волосы и тонул в блестящих глазах. Пусть эта ночь длится вечно.

Но Райенн снова позвала его:

— Эдвард?

— Да?

— Я… — она запнулась, набираясь смелости, и призналась: — Я не чувствую ног. Я боюсь, что больше никогда не смогу встать.

— Тогда лежи. — Его голос звучал мягко. Он знал, что это лишь навязчивая мысль у неё в голове, всё с её ногами в порядке. Но требовать от неё сейчас же перебороть этот страх и заставлять её снова пережить воспоминание о той чудовищной боли он не собирался. Он бы так хотел навсегда оградить её от страха и невзгод… Эдвард поднял взгляд к небу, которое так её очаровало, и пообещал: — Звёзды больше не причинят тебе боли…

Райенн вдруг оторвалась от созерцания падающих снежинок и посмотрела на Эдварда с надеждой и трепетом, будто его слова тронули что-то в её душе. Он уже был готов объяснять, что это лишь строчка из старой песни, которая невероятно ему нравилась, но Райенн не стала спрашивать о значении непонятных слов. Вместо этого она пропела сквозь слёзы:

— …и все твои дни пройдут в мире и любви.

Эдвард посмотрел на неё, они встретились взглядами. Райенн подняла руку, чтобы вытереть слёзы. Эдвард не единожды бывал ранен, но её печаль ранила его сильнее острых стрел и стальных мечей.

— Ингварр однажды пел мне эту песню, — рассказала она, с трудом справляясь со сбившимся судорожным дыханием. — Он очень любил её.

Эдвард не знал Ингварра. Но если его сын пел эту песню Райенн — это о многом говорило.

— Я пел это его матери, — признался Эдвард и сразу почувствовал, как сухо стало в горле.

Райенн повернула голову. За пеленой снега покрытое льдом море было неразличимо.

— Он как-то признался мне, — проговорила она, — что чувствует боль в руках. Особенно в правой, которой у него не было целиком. Говорил, что сам понимает, насколько это глупо, но ничего не может с этим поделать. Эти боли начинались, если он особенно ясно осознавал свою неполноценность. Если возникали ситуации, когда требовалось его вмешательство, а он был бессилен, хотя для любого нормального человека не возникло бы трудностей. Я не считала, что он врёт или выдумывает, но никак не могла понять, как это — чувствовать боль в руке, которой нет? А сейчас… что со мной стало? Я понимаю, какой всё это абсурд, но…

— Это не абсурд, — строго сказал Эдвард, однако сразу смягчился. Он не знал, стоит ли поднимать эту тему, но всё же робко добавил: — То, что ты пережила в Хелгене, действительно страшно. Твой разум пытается сделать что угодно, даже готов на самообман, лишь бы снова не чувствовать той боли. Это вид самозащиты.

Райенн замолчала, обдумывая это, но потом всё же неуверенно призналась:

— Мне так стыдно за срывы и страхи. Особенно перед тобой.

Эдвард убрал прядь волос с её лица, улыбнулся, поинтересовался:

— Почему особенно передо мной?

— Потому что… — Она начала уверенно, но поникла и не придумала, как продолжить.

Эдварду пришлось говорить вместо неё:

— Напрасно, королева. Я могу понять, через что ты проходишь, а даже если бы не понимал, я всё равно никогда не осудил бы тебя, не злился бы на тебя за слабость и за то, над чем ты не властна. Если бы я только знал, как помочь тебе…

Райенн не глядя поймала его руку, вынудив остановить утешения, и сжала его ладонь.

— Ты уже помогаешь мне так, как никто другой. Спасибо, Эдвард.

Она пересилила себя, свою неуверенность, свою усталость, свои страхи. Приподнялась сначала на локте, потом осторожно, боязливо встала на колени, повернулась к нему и обняла. Эдвард прижал её к себе, спрятал лицо в её тёмных волосах, закрыл глаза. Пусть эта ночь длится вечно…

Лишь дважды в своей жизни он был по-настоящему влюблён. Первую любовь он подарил матери Ингварра. Тогда он был молод, самоуверен, дерзок, и эти чувства стали для него жарким пламенем, разжигающим страсть и желания.

Во второй раз он любил теперь. Теперь он был стар, угрюм и спокоен, и эти чувства погружали его в ещё большую печаль, однако он упивался ею и всё никак не мог насытиться. Эти чувства были холодными и тихими. И они были сильнее всего, что он когда-либо испытывал.

Не отпуская девушку из объятий, Эдвард открыл глаза и посмотрел на небо, где среди падающих снежинок мерцали далёкие огни. Он молил богов о том, чтобы вся уготованная Райенн боль досталась ему.

Пусть звёзды больше не причинят ей боли…