«Я не верю в Бога, но верю в литий». Моя двадцатилетняя борьба с биполярным расстройством
В лечении психических расстройств уже достаточно давно используются специальные медикаменты, но у многих из них есть серьезные побочные эффекты. Своей историей вынужденного отказа от лекарств и символического путешествия в Боливию в 2015 году поделилась Джамия Лоу, журналистка The New York Times.
Начало
Папка на столе полна выцветших распечаток. На первой странице краткое описание моего первого медицински подтвержденного маниакального эпизода, произошедшего более двадцати лет назад, когда я еще подростком попала в Нейропсихиатрический Институт UCLA: «Повышенная психомоторика, сниженная потребность во сне (около трех часов в день), хаотичные мысли и параноидная идеация о том, что ее родители преследуют ее и наблюдают за ней. Пациентка также записывает все телефонные звонки».
Согласно отчету, я верила, что у меня были суперспособности, знала, «когда наступит конец света из-за токсичных веществ», и думала, что я — единственная, кто мог все остановить.
Там также находился отчет о моем тщательно разработанном плане академического спонсорства, благодаря которому я могла позволить себе посещать Йельский университет: корпорация платит за год обучения в обмен на работу у них или возвратную выплату в дальнейшем. Но это очередное громадное заблуждение. Я была студенткой, чей потолок — максимум четверка с плюсом.
После попадания в подростковое отделение института я думала, что медсестры, доктора и психотерапевты пытались меня отравить. А еще в комнате висел телевизор. Я предупредила одного друга в отделении, что ТВ-излучение убивает. Генератор за окном закачивал газ в помещение. Это место, как мне казалось, было лагерем смерти.
Я отказалась от лекарств, потому что они явно были орудием убийства. Чтобы их мне ввести, понадобилось четыре человека: меня прижимали к полу, пока медсестра вводила шприц в левое бедро. Некоторое время спустя я стала слишком вымотанной, чтобы отказываться от лекарств. Или же коктейль нейролептиков начал действовать. Чашечка, полная таблеток с литием в их числе, потихоньку брала под контроль мою манию. По прошествии нескольких недель я перестала шептать другим пациентам, что нас всех скоро убьют. В конце концов, я сама перестала в это верить.
Марк ДеАнтонио, психиатр из UCLA, который меня лечил, выявил у меня биполярное расстройство. Вот описание биполярного расстройства от Национального Института Психического Здоровья: «Необычно сильные эмоциональные состояния, которые случаются в определенные отрезки времени и называются «эпизоды настроения». Каждый эпизод представляет собой резкое изменение в повседневном поведении человека. Чрезмерно радостное или возбужденное состояние называют маниакальным эпизодом, а грустное или отчаявшееся — депрессивным». Обобщенное определение не полностью захватывает крайности заболевания или его синдромы, которые могут включать в себя раздутую самооценку, чересчур усложненную речь, бессонницу, беглые мысли и поступки, которые «имеют высокую вероятность вызова болезненных последствий» — например, бесконтрольный шопоголизм, беспорядочные половые связи или абсурдные бизнес-вложения.
Мне было всего семнадцать, и это довольно рано для получения подобного диагноза. Большинство подростков находилось в отделении из-за расстройств пищевого поведения (РПП) или депрессии. Я имела право принимать пищу без наблюдения и ограничения, тогда как у остальных дела обстояли иначе. Я мастерила мокасины на трудовой терапии и играла в волейбол с девочками с РПП на рекреационной.
Я прошла путь от одиночной палаты, где я цеплялась за мягкие коричневые стены, до привилегий в пользовании ТВ — мне даже можно было держать пульт и выбирать каналы. Посетители приходили и оставляли подарки, воздушные шарики и большую надпись «Выздоравливай поскорее» от школьных друзей, написанную яркими буквами гелевыми ручками.
Литий, стабилизатор настроения, помогающий предотвратить маниакальные эпизоды — как правило, первый же медикамент, который применяют в лечении биполярного расстройства; эффективен он для большинства пациентов, включая меня. Я выписалась и отправилась обратно в школу с синяком размером с яблоко на бедре. В течение десятилетий после того случая я принимала литий практически беспрерывно. Он подавил мои манию, депрессию и, что важнее всего, приступы дикого бреда, кидающие меня от полного безделья до основания хиппи-культа (дресс-код: джинсы низкой талией, психоделические спортивные лифы и блестки для тела с головы до ног).
Пока я принимала эти три розовые капсулы карбоната лития каждый день, я могла жить спокойно. Если бы я этого не делала, я бы разъезжала на крыше поезда метро, пытаясь измерить скорость, или искала бы свет в шахте лифта.
История лития как лекарства
Использование лития для лечения ментальных заболеваний началось по крайней мере в греческие и римские времена, когда люди принимали ванны в богатых щелочами минеральных источниках, чтобы успокоить и «меланхолию», и «манию». В середине 1800–х годов считалось, что литий лечит опухоли, а иногда — «опухоли мозга», что значительно расширяло само понятие опухоли, делая его абстрактным. Элемент получил свое название от «lithos» , греческого слова, означающего «камень». Он действительно встречается в граните, а также морской воде, минеральных источниках, метеоритах, Солнце, любой другой звезде и каждом человеке. В периодической таблице элементов он классифицируется как металл. Впервые он был идентифицирован как твердое вещество в форме петалитовой руды на шведском острове Уто в 1817 году. Год спустя ученые обнаружили, что литий, измельченный в порошок, приобретает малиново-красный пламенный цвет — это ключевой компонент красных фейерверков. Огненный и нестабильный, литий каким-то образом успокаивает эмоциональные состояния, часто описываемые этими же эпитетами.
Несмотря на то, что людям тысячелетиями помогало использование лития, то, как именно он влияет на наш мозг, недостаточно изучено. «Он обладает так называемой трофической или удобряющей активностью в мозге, то есть стабилизирует мембраны», — говорит Джеймс Кочис, профессор психиатрии в медицинском колледже имени Вейла Корнелла в Нью-Йорке и эксперт по литию. Но настоящий механизм — загадка. Тем не менее, один из способов обдумать его эффект был предложен исследованием UCLA 2007 года, выявившим, что у пациентов, принимающих литий, было значительно больше серого вещества, чем у пациентов, принимавших его аналоги, особенно в области мозга, связанной со способностью человека сохранять внимание и эмоциональный контроль.
Одна из первых ссылок на литий в неврологическом контексте была сделана в 1870 году невропатологом из Филадельфии по имени Сайлас Вейр Митчелл, который рекомендовал бромид лития как противосудорожное и снотворное средство для эпилептиков. Но на рубеже веков медицинский литий значительно вытеснялся другими методами лечения. Затем, в 1947 году, Джон Кейд, психиатр, работающий в больнице под Мельбурном, заново открыл его лекарственный потенциал.
Кейд был одним из первых, кто пришел к выводу, что психическое заболевание включает в себя телесные проявления и поэтому должно лечиться с помощью лекарств, а не только разговорной терапии.
«Это изменило то, как люди понимают психические заболевания», — говорит Роберт Бич, доцент кафедры психиатрии Йельского университета, который проводит исследования медицинского лития. Он описывает это понимание как переход от «более психологических, фрейдовских объяснений к биологическим».
Кейд, чей отец тоже был психиатром, сначала просто пытался изолировать сам источник мании. Заметив, что моча пациентов с маниакальным синдромом отличается от мочи его стабильных пациентов, он понял, что отличительный компонент, мочевая кислота, ответственен за манию. Стремясь вызвать эту манию у своих подопытных животных, морских свинок, он нуждался в растворе, который доставлял бы им мочевую кислоту, и попробовал использовать урат лития (а позже и карбонат лития). Но его морские свинки стали вялыми; вместо того, чтобы вызвать манию, он случайно обнаружил лекарство от нее. Кейд убедился, что литий может вылечить многих пациентов, у которых наблюдаются симптомы, ныне связываемые с шизофренией, биполярным расстройством, ПТСР и деменцией. Чтобы проверить его безопасность, он сам принимал литий; позже он начал исследование с девятнадцатью пациентами. Десять маниакальных больных испытали значительное изменение настроения и функционирования. Но Кейду не повезло: один из его подопытных умер — вероятно, от высокой дозы. А к концу 40-х годов использование лития в качестве заменителя поваренной соли для пациентов с сердечной недостаточностью в Соединенных Штатах оказалось смертельным по крайней мере в двух случаях.
Но даже когда эти результаты препятствовали широкому применению лития, исследования продолжались в целом ряде стран.
Постепенно, после того, как дозы стали более однородными, а тщательный контроль — постоянным, литий в различных соединениях был признан приемлемым лечением. Глюконат был одобрен во Франции в 1961 году, карбонат — в Великобритании в 1966 году, ацетат — в Германии в 1967 году, а глутамат — в Италии в 1970 году. Среди чемпионов по этому лекарству был американский резидент по имени Рональд Файв, который начал эксперименты в 1958 году после того, как его советник из Колумбийского университета вернулся из Австралии с рассказами об эксперименте Кейда. «Литиевая терапия оказалась настолько эффективной, — говорил Файв, — что она помогла даже самым тяжелым пациентам с биполярным синдромом и привела их в норму спустя 10–15 дней».
Лишь в 1970 году Файв, ныне врач, и четыре других психиатра успешно убедили Управление по контролю за продуктами и лекарствами утвердить литий в качестве психиатрического препарата. «УКПЛ смотрели на это все с неохотой, — говорит он, — но мы привели достаточно данных о том, что литий является превосходным новым препаратом для лечения биполярного расстройства и что, если дозировку правильно контролировать, он будет безопасен».
Файв говорит, что литий не был тщательно протестирован для лечения других заболеваний отчасти потому, что он является природным веществом: элементы периодической таблицы не могут быть запатентованы. У фармацевтических компаний, таким образом, мало стимулов для продвижения лития или разработки других способов его использования, несмотря на его потенциал. Например, он показал себя многообещающим в лечении болезни Альцгеймера. Исследование, проведенное в Японии, показало, что люди из выборочной группы были менее склонны к самоубийству после питья водопроводной воды, содержащей литий. В 30-х и 40-х годах 7-Up включали цитрат лития в качестве стимулятора настроения. Это были «литиевые сорта пива» и литиевая версия Coca-Cola. Совсем недавно, осенью 2014-го, на странице The New York Times психиатр задал вопрос: «А не стоит ли нам всем принимать чуть-чуть этого вещества?»
Несмотря на широкое применение в качестве стабилизатора настроения, лишь пять процентов его производных используется в медицине. Все остальное идет на производства керамики, стекла и подобного. Технологическая и электротехническая промышленности в особенности становятся зависимыми от этого элемента.
У пыльной дороги, недалеко от Серебряного Пика в штате Невада, находится щелочной Горячий источник, когда-то являвшийся местом для купания шахтеров и пограничников, таких как братья Эрп, которые добывали там золото на рубеже прошлого века. Теперь шланги приносят литиевую воду температурой около 37 градусов по Цельсию из родников в два резервуара, откуда местные жители все еще берут воду.
Еще более крупные отложения, оцениваемые в пятьдесят процентов от мирового запаса, лежат в пустыне Салар-де-Уюни на юге Боливии.
Растущий глобальный спрос вызывает некоторые волнения, в том числе заявления боливийцев о том, что их социалистическая страна без выхода к морю станет «литиевой Саудовской Аравией».
Экономисты прогнозируют литиевую экономику на протяжении десятилетий, и вполне возможно, что когда-нибудь каждый автомобиль, компьютер и портативное устройство — не говоря уже о наших энергетических хранилищах — будет полагаться на литиевые батареи так же, как я полагалась на лекарства в течение последних двадцати лет.
Жизнь без лекарств
К две тысячи второму году у меня не было маниакальных эпизодов уже семь лет. Я выпустилась из Калифорнийского университета со степенями по английскому языку и искусству. Я переехала в Нью-Йорк и вела, казалось бы, обычную жизнь: писала про музыку для газеты The Village Voice и рисовала, каждый день ходила на работу и платила арендную плату. Если бы вы встретили меня на улице, бьюсь об заклад, вы подумали бы, что я обычный человек с обычными проблемами и обычным подходом к жизни. Я совместно со своим психиатром решила слезать с лития. Возможно, диагноз в молодости поставили неверно. А может быть, я была на пороге маниакального эпизода.
После пары месяцев без таблеток я чувствовала себя энергичной, вовлеченной в жизнь, даже наэлектризованной. Сложно определить, было это ощущение нарастающим приближением мании или же всего лишь избавлением от литиевого тумана у меня в голове. Но вот что в итоге произошло: я отказалась от предложенных мне рабочих мест и сожгла все профессиональные карьерные мосты посредством грубоватых электронных писем, многие из которых содержали отсылки к Эминему; я хранила в своем кармане горсть домашней гранолы для всех, кто соглашался поесть гранолы из кармана незнакомки; у меня появилось альтер эго, рэперша Джейми; я красилась восхитительными зелено-золотыми тенями; меня выкинули из бара, хотя я даже не пила; я каждое утро стояла на голове; у меня сгорела квартира; я была единственной свидетельницей свадьбы незнакомца у Всемирного Торгового Центра; я носила по восемьсот ожерелий и говорила то с медленным рычанием, то пронзительным визгом; я спасла корги от машины у Центрального Парка; я активно и оживленно разговаривала с незнакомцами; я проповедовала Иисуса, куда бы я ни пошла, что довольно странно для еврейки; я потратила почти семьсот долларов на всякую ерунду. Из-за пожара в квартире моя одежда пропахла дымом. Я сама пугала пугающих людей в метро. Все это произошло недели за две, может, три, пока я моталась из Лос-Анджелеса в Нью-Йорк и обратно.
Был сезон кумквата, и я хотела обратно в Нью-Йорк к Майку, парню, которого я знала пару месяцев. Он мне нравился.
Майк работал в стартапе на этаж ниже моей квартиры. Через несколько недель после пожара он повсюду ходил за мной с видеокамерой, по большей части потому, что я сама попросила. Пару лет назад он отправил мне несколько кассет VHS с записями, которые он припрятал в летнем домике на озере, принадлежавшем его родителям. Я смотрела их совсем недавно. Я выглядела красивой, молодой, притягательной и… безумной. Мое лицо было менее сморщенным от беспокойства, а волосы были причесаны в темно-красное афро, обрамляющее брови идеальной формы. Я была одета согласно своему фирменному маниакальному стилю: около ста сверкающих ожерелий на шее, четырнадцать слоев одежды во всех возможных комбинациях, густой макияж и пачка сигарет Fantasia. Мой голос был хриплым и медленным, как у певца времен 40-х годов.
Видео начинается с того, что мы сидим на пороге Майка, разговаривая с группой круглолицых подростков. Я полагаю, что у меня уже была запущена кампания «Женись на Майке», потому что я заставила каждого из этих детей сказать: «Ты должен жениться на Джейми». В своем хип-хопе я начала цитировать строки из «Ромео и Джульетты». Потом дети пели со мной: «Розы пахнут сладко!». Видно, что они загипнотизированы и смущены этой псевдовзрослой, сумасшедшей, одетой в балетную пачку. В конце разговора я сказала: «Вы, дети, классные!» Затем я перешла к текстам Эминема.
Следующая сцена на кассете — я показываю на камеру разные обложки альбомов и пою песни из каждого из них. На мне ковбойская шляпа, золотые штаны, флуоресцентная юбка в цветочек и все ожерелья мира. Я делаю паузу на «Суини Тодде» и говорю: «О, это о каннибализме, так что… круто». Майк, будучи за кадром, расспрашивает меня обо всем на свете, прося меня держать альбомы так, чтобы их было видно.
На следующее утро я установила камеру так, чтобы линза захватила в кадр то, что я приготовила — салат из кумквата с авокадо, батончики PowerBar и бокал вина. Я записала просыпающегося Майка. Он просит дать поспать еще совсем немного. Я, очевидно, совсем не спала тогда; на мне красный бюстгальтер с серебристыми крапинками и золотая юбка. В конце концов он обращает на меня внимание, съедая PowerBar. Я говорю «Барух Ата Адонай» за бокалом вина, заимствуя еврейскую молитву. Я шепчу так, будто мой голос — это прямая связь с Богом. Майк спрашивает, какие у меня планы.
«Сегодня я собираюсь связаться с MTV, чтобы обсудить Гора, Буша или Типпера Гора. Я надеюсь, что Типпера. Сегодня много работы. Я должна изменить мир».
Майк спрашивает меня, почему я держу в руке косточку от авокадо. «Я сохранила ее, чтобы мы смогли посадить авокадо там, где решим осесть вместе» — ответила я. Затем я начинаю говорить о поющем унитазе — сцене из мюзикла, который я написала.
Последний фрагмент записи охватывает тот же день, но уже в сумерках. Камера смотрит в пол, пока я тащу Майка на крышу. В его голосе слышны усталость и растущее раздражение. Он сопротивляется, а я все также веду его наверх. «Почему мы идем на крышу?» — спрашивает он.
Я настаивала на том, что нам надо туда подняться. Он грозит, что выключит камеру. Я прошу его направить объектив на меня. Затем на коленях делаю ему предложение. «Все уже устроено» — говорю я. Все вдруг замирает.
После того, как я посмотрела запись в прошлом году, я поболтала с Майком, который все еще был мне близким другом. «Я всегда немного завидовал тому, через что ты прошла, — сказал он мне, — У тебя есть опыт, который был не у многих людей. Ты полностью сошла с ума. Это выглядело так, будто ты не была самой собой».
То, как я видела ту себя — это кто-то, напоминающий меня, ассоциирующийся со мной. Я помнила себя в этом состоянии. Это была я без лития.
Нелегкий выбор
После этого случая я вернулась к лекарству и осталась на нем, несмотря на риски для здоровья, включающие увеличение жажды и веса и потерю памяти. Реже — ухудшение состояния щитовидной железы, нарушение функций почек и те же отстраненность и сонливость, которые испытывали морские свинки Кейда.
Я была напугана тем, что случилось, когда я слезла с лекарства.
Некоторые люди, которые принимают литий, лишаются своей естественной личности. Но для меня в определенный момент мания берет верх, и мои действия становятся невыносимыми как для меня самой, так и для других. К концу последнего эпизода я была настолько опасна, что мать наняла сиделку, карибскую женщину по имени Алма, которая заплетала мне косички и водила меня в магазины «Все за 99 центов».
Мне хотелось спокойной жизни. В течение следующих тринадцати лет я принимала эти три розовые капсулы ежедневно, и все было хорошо. Я написала книгу, научилась готовить итальянскую кухню; у меня несколько раз были отношения, длящиеся больше месяца; я писала, занималась боксом, путешествовала, рисовала, принимала таблетки. Я была в порядке.
Затем, прошлой осенью, я сходила к врачу на плановое обследование, и он, встревоженный комбинацией высокого уровня креатинина, поврежденных почек и артериального давления на уровне сердечного приступа — 185/130, отправил меня в ближайшее отделение неотложной помощи. В больнице его опасения подтвердились в течение нескольких дней: мои почки были непоправимо повреждены, что является «необычным, но не редким» побочным эффектом длительного приема лития. Мне сказали, что я могу либо отказаться от него и начать прием других лекарств, либо провести пересадку почки через десять лет.
Это не было похоже на очевидный легкий выбор; больше это походило на два плохих варианта. Смена лекарств могла означать возвращение одержимой Эминемом Джейми с прической в стиле афро.
Тем не менее, повсеместное втыкание трубочек в тело в больнице и чистка крови до тех пор, пока почка незнакомца не встроится в функционирование остальных моих внутренних органов, казались едва ли привлекательными. Результаты анализов показывали, что мои почки работали примерно вполовину того, как должны были; Мария ДеВита, нефролог из больницы Ленокс Хилл, сказала мне, что если я хочу сохранить тот уровень функционирования почек, который еще остался, то сделать это необходимо немедленно.
Когда через пару месяцев я начну снижать потребление лития, мне назначат Депакот — лекарство, используемое для лечения биполярного расстройства, а также судорог и мигрени. Единственный способ узнать, работает ли он — это пронаблюдать, случится ли у меня маниакальный эпизод. И идея ожидания этого ужасала меня.
Мой молодой человек, с которым мы вместе три с половиной года, не знает, какая я, когда у меня мания. Ничего из того, что я скажу, не сможет подготовить его к этому. Если все повторилось бы, я могла слететь с катушек, невольно ему изменить или настаивать на том, чтобы носить металлические комбинезоны и мексиканские маски для рестлинга.
Или, что хуже всего, это просто была бы не я, и он забыл бы, какова я на самом деле и что я все еще где-то там, внутри. Я боюсь, что без лития я потеряю работу, партнера, дом и что я просто сойду с ума… Потому что я через все это уже проходила. Я в Бога не верю, я верю в литий.
Незабываемое прощальное путешествие и душевный покой
Перед прыжком в пугающее и беспокойное неизвестное я решила отправиться в одно из наиболее грандиозных, самых бредовых мест — в крупнейшее в мире месторождение лития в Боливии. Я бы совершила символическое паломничество к источнику моего здравомыслия.
Необъятное пространство Салар-де-Уюни усиливается изумительной, зажигающей изнутри, захватывающей дух высотой. Солончаки простираются на три с половиной километра над уровнем моря и напоминают огромный, идеальный пруд для катания на коньках. Эта часть южной Боливии состоит из четырех тысяч квадратных миль того, что когда-то было доисторическими озерами, а теперь высохло и превратилось в соляную корку и ее раствор. Ученые говорят, что после Большого взрыва четырнадцать миллиардов лет назад потребовалось три минуты, чтобы появились первые три элемента — гелий, водород, а затем литий.
Глядя на горизонт здесь, в этой пустыне, хочется заглянуть в те самые ранние моменты жизни Вселенной. Неподалеку видно природные горячие источники и Соль-де-Маньяна, геотермальное пятно, покрытое испаряющимися кратерами, сжигающими кипящую грязь. Это место похоже на видение; перед тобой открывается остров, населенный вековыми кактусами, кроваво-красная лагуна со стаей ярко-розовых диких фламинго и груды ослепительно белого кристаллического вещества.
Там, в соли, были следы шин от внедорожников 4х4. Вдалеке находился изолированный перерабатывающий завод, который в 2013 году окрестил президент Боливии Эво Моралес. Испарительные пруды покрывали бесконечные белые просторы аквамариновыми оттенками.
Я ходила по покрытой коркой мозаике. Я хотела прочувствовать и попробовать на вкус ее зернистость и соленость. Вдали мечтательно плыли вершины Анд. Когда я бежала между соляными холмами, каждый шаг сопровождался трещинами. Следы от моих походных ботинок были залиты морской водой молочного цвета. Мне не хватало дыхания, так хотелось пить, я была так взволнована. Если и существует идеальный фон для грандиозного приступа бреда, то это Салар-де-Уюни.
Литий, который имеется на Земле сейчас — частично звездная, частично земная пыль — является составной частью нашей планеты, которая иногда формирует личности.
Может, капсула, наполненная солью — та, что обеспечивала мое благополучие — связывала прошлое, настоящее и будущее вместе. В таком случае экстравагантные пророчества строились на чудесных силах доисторического элемента, окутанных дымкой мании.
После нескольких дней походов я остановилась в лагере и спала в помещении из соляных кирпичей — литиевом иглу. Я сидела у близлежащих горячих источников, в воде, естественно насыщенной высокими концентрациями лития, и смотрела, как пар поднимается на светящемся горизонте. «Если я полежу в этой теплой ванне достаточно долго, — думала я, — может быть, будет не так уж плохо расстаться с моим лекарством».
В контексте:
От расстройства к расстройству: история пациента с неустойчивым диагнозом
Диагноз психологов: современный мир
Перевод и адаптация: Арина Автульева, редакция Include
Оригинал материала: The New York Times
Фотографии: Олаф Отто Беккер
Материал на сайте:http://include.club/ya-ne-veryu-v-boga-no-veryu-v-litij-moya-dvadcatiletnyaya-borba-s-bipolyarnym-rasstrojstvom/