Трудовые ресурсы робовека

Есть теория, что в сегодняшнюю эпоху лучше чувствуют себя те, кто может управлять технологиями, или хотя бы знают, откуда «ноги растут». Погрузиться в будущее человечества можно в лабораториях центра инжиниринга и промышленного дизайна navigator/hackspace.

В офисе у Глеба Шемаева, руководителя Центра, характерный уют, как в доме духом состоявшихся технарей, а офис выглядит офисом только из-за стеклянных дверей и огромного стола, который занимает почти всю большую комнату.

– Сейчас мы делаем автомобильный сейф – проект для американского клиента, — говорит сосредоточенный, но спокойный и довольный Глеб, – Этим летом мы завершили проект крупного робототехнического медицинского комплекса – большая установка, которая занимает целую комнату и служит для реабилитации детей с ДЦП. Все это попадает под широкое понятие «робототехника». Это не всегда роборуки, гуманоиды, марсоходы.

– Ваша робототехника – робототехника широкого плана?

– Да. Мы решаем задачи, которые ставят наши клиенты по реализации какой-либо идеи. Как молодые фирмы-стартапы, так и опытные игроки рынка. К примеру, этот прототип DIY электролонгборда, – Глеб достает лонгборд из угла кабинета, – чтобы не тратить на металлообработку деньги и время, все детали были напечатаны на 3D-принтере. Срок службы у таких деталей, увы, небольшой, но он позволяет проверить за короткий срок и довольно-таки дешевую цену какую-либо идею, теорию: будет она работать или нет. И после уже воплотить ее в метале или другом материале.

– Бывает еще и такое, – говорит инженер-конструктор Михаил Титов, — у наших заказчиков из Тюмени уже была их собственная разработка тренажера для реабилитации взрослых пациентов с заболеваниями ЦНС, например, для восстанавливающихся после инсульта. Тренажер состоит из 5 блоков, и каждый блок был большого размера, а наша задача состояла в том, чтобы разработать такой же тренажер, подходящий по размеру годовалому ребенку.

– И насколько это доступно для среднего российского жителя?

– Это оборудование не рассчитано для частного пользования. Судя по всему, глава проекта будет их продавать тем больницам, которые изъявят желание. Тренажер полностью заменяет человека с гораздо большим процессом вовлеченности. Тут будет уже не просто массаж, а поднятие ребенка в воздух, полная компенсация веса тела и закрепление его в нужном состоянии.

Ощущение почти полной невесомости и эмуляция плавания или ходьбы (для тех, кто ходить не может), на полу лежит монитор, а у тебя есть пульт, и идет игра, где ты плаваешь, это используют как мотивацию, движения здесь отражаются внутри игры.

– То есть человек подсознательно старается преуспеть за самим собой в этой игре?

– Да. Причем на взрослых тренажерах людей серьезно ставят на ноги. Используют электронную стимуляцию мышц совместно со всем этим комплексом, когда в мышцы подается напряжение, но не настолько высокое, чтобы сократить мышцу, а для того, чтобы благодаря своим усилиям человек сократил мышцу сам настолько, насколько это возможно сейчас. А дальше он сможет больше. Мы, вдохновившись этим проектом, сейчас запустили свой внутренний проект – «Здравплей». Небольшое устройство – датчик, который присоединяется к конечностям пациента и на компьютере будет некая игра по типу Марио или Angry birds, и ребенок, выполняя реабилитационную гимнастику, обычно очень скучную, сможет делать ее с интересом. Устройство будет одновременно собирать информацию о состоянии тела ребенка, чтобы врач мог следить за процессом реабилитации, а ребенок – управлять игровым персонажем за счет своих движений. Небольшое устройство заряжается, как мобильный телефон.

Вторая комната – Хакспейс, и, как говорит Глеб, в Союзе такую назвали бы «коллективной мастерской». Она отвечает за прототипирование. Кругом мелкие отверточки, запчасти, ключи, шлифовальные станки, шуруповерты, лазерный станок, «еще 3D-принтеры, еще 3D-принтеры…».

На одном из столиков стоит кружка необычной зигзагообразной формы – почти невесомая. Делается все из материала, который применяется в 3D-печати. В основном, пластик. Недавно стал популярен резиноподобный пластик. В промышленной печати используются почти любые материалы. Из знакомых глазу деталей, кроме кружки, для человека, немыслящего в 3D-печати, статуэтка «Оскар» на полке.

– Что было бы, если бы все еще не было 3D-печати?

– Вот этот «Оскар» имеет определенный размер, пропорции. Чтобы к этой форме прийти, дизайнер постоянно экспериментирует, создавая кучу вариантов на рисунке, и выбирает, допустим, 3 итоговых варианта. Эти 3 варианта создаются в каком-то виде. Раньше прототипирование «Оскара» было долгое, грязное, длинное. Вылепил его руками – и не факт, что при производстве он будет таким же. В печати тоже есть свои технические особенности, но, если от этого абстрагироваться, может выйти очень неплохо. Потом ты можешь деталь покрасить, подделать, даже склеить с другой, – показывает «Оскара» приклеенного к подставке, – Ты экономишь таким образом время и деньги. А в разработке это главное.

– Я бы потратил огромное количество времени с лобзиком, напильником и еще чем-то, чтобы изготовить вот эту деталь, – показывает Глеб деталь диаметром в 10 сантиметров, оранжевого цвета, предназначенную быть рамой маленького коптера, – Я нарисовал ее минут за 30, и принтер печатал ее полтора часа. При этом реально я работал всего полчаса, а остальное делал принтер, в то время, как я уже занимался другой работой. Если бы не было 3D-принтера, мне пришлось бы искать магазин, который продал бы мне такую раму. 3D-принтер и лазерная резка позволяют очень быстро экспериментировать. У нас были ребята, которые занимались изготовлением детских деревянных игрушек и изготавливали их в Китае. Здесь рисовали дизайн, отправляли туда, в течение дня на следующий рабочий день они получали от них ответ, о том, работает их игрушка или нет.

Узнавали, что тут одно не так и второе не так, изготовление одной игрушки занимало порядка 7 итераций (очередное повторение какой-либо операции – прим. редакции) – в общем, две недели. Мы за день здесь в Хакспейсе делали порядка 12 итераций просто стоя около лазерного станка в одной комнате.

– Знаю, что сейчас с помощью 3D-печати делают человеческие органы, жилые дома.

– Такое есть. И не только такое. Не так давно на МКС был отправлен принтер, который может печатать в невесомости. Даже был устроен конкурс для тех, кто мог придумать деталь для такого принтера. Есть кондитерские принтеры, которые печатают шоколадом, кремом. А есть и такие, которые печатают биологическим материалом. Я такие сам не видел, но много слышал, читал.

– Большой ли бюджет в таком случае уходит на их содержание?

– Если говорить о медицинских принтерах, то, скорее всего, такие принтеры нерентабельны, но важны в том случае, если увеличивают потенциал для научных достижений. В производстве же все изначально направлено на сокращение издержек.

Автозаводы Ford, Porsche, Ferrari последние лет 5 используют принтеры для прототипирования машин, корпусов, деталей двигателя. И вместо того, чтобы тратить на разработку 2 года, на нее уходит всего год. Соответственно, экономия бюджета примерно в 2 раза.

– Есть статистика, которая говорит о том, что роботы, в том числе и 3D-принтеры, отберут у людей работу со временем, потому что искусственный интеллект неумолимо прогрессирует. Где здесь есть пока еще место для человека? И будет ли потом?

– По моему мнению, рабочие места за людьми останутся, просто развитие робототехники переместит человека к реализации себя с творческой стороны. Робототехника сможет помочь тем, чтобы человек освободился от рутинной работы – ковки железа, производства. Человек должен заниматься творчеством – тем, что ему нравится. Робототехника может побудить к тому, что какой-то определенный завод сократит число сотрудников, но им откроются другие сферы, где робототехника не участвует, где она просто не может работать, к примеру, 3D-печать.

Еще 3 года назад, когда она только начинала набирать популярность в России, говорили, что 3D-печать выгонит людей с работы. Ан-нет, 3D-печать, наоборот, может создавать рабочие места. Просто для обслуживания принтера нужны особые знания. А так, он такой же станок, а любой станок на производстве требует отдельного оператора.

К тому же, у каждого принтера свои нюансы. У нас на одном столе стоят 4 принтера, и все они работают по-разному. У нас даже шутка такая есть: мы придумали название отдельной профессиональной отрасли – «Хирургия в 3D-печати». Ты печатал что-то долго и видишь, что ошибся (!), а у тебя нет еще 10 часов, чтобы деталь снова напечаталась. Кружка примерно столько печатается. Мы берем паяльник или фен и какие-то огрехи исправляем за счет температуры. Это не профессия, конечно, это внутри компании, но все-таки.

Кстати, я знаю, что 3D-принтерами пользуются мастера определенной сферы в своих мастерских. Но это не дешево. Хороший «домашний» принтер будет стоить не менее тысячи долларов, а совсем хороший – порядка 3 тысяч.

то-то печатается на одном из принтеров. И звук на фоне разговора похож на звуки тихо уплывающего инопланетного корабля из мультфильма «Тайна третьей планеты». Глеб продолжает:

– Изменения в работе неизбежны, от них уже (!) не уйти. Если ты – швея-мотористка, ты можешь сказать: «Я швея-мотористка, но теперь я не могу ей быть, и не буду», а можно пойти и попробовать открыть свое ателье.

– Могло бы быть у робототехники развитие без бизнеса?

– Раньше основным двигателем прогресса в России было государство, потому что был крупный оборот на заказ. Сейчас, когда все хотят что-то заработать, придумать, огромная инициатива идет от молодых дарований, стартаперов или крупных фирм, которые уже давно на рынке. Государственных заказов у нас нет, мы их на текущий момент не искали.

– Почему у вас американские заказчики заказывают детали? Наверняка там есть и свои развитые производители.

– Есть, но они дороже раза в два. Мы сейчас выгодно смотримся на международном рынке из-за курса доллара. Получилось так, что мы быстрее в 2 раза в плане разработки, чем наши американские коллеги.

– За счет чего выработалось такое преимущество?

– Я считаю, что за счет свежести коллектива. Средний возраст в нашей фирме менее 30 лет, тогда как коллегам из Штатов, с которыми мы уже работаем, лет за 50. Они хорошие специалисты, с огромным опытом, но они уже не успевают следить за тенденциями рынка. Их предложения по решению проблем верны, но бывают громоздкими. Мы за счет слежения за новинками побуждаем производителей делать что-то новое. К примеру, для одного из проектов требовались детали крайне маленькой толщины всего лишь 350 микрон, и года полтора назад их никто еще не производил. Было толщиной 450, а 350 – не было. В Штатах появился стартап, в который было очень много денег проинвестировано, и когда уже крупный стартап обратился к ним, мол, все есть, а вот именно этого на рынке нет, мы не можем делать устройство, но у нас есть деньги. Завод пошел на встречу частной фирме и разработал новую версию, более тонкую. Мы первыми в России увидели появление этих комплектующих и смогли свой проект на них реализовать. Наш конкурент в России, который в это же время разрабатывал свое устройство, не успел этого заметить вовремя и отстал в разработке где-то на полгода, хотя в итоге пришел к такому же решению.

– Исходя из этого, какие будут тренды в робототехнике в этом году?

– Мне кажется, в этом году будет очень много уделено внимания автоматизации транспорта. Будет электрификация в мире, в том числе и в России. В Москве начались тестирования электробусов (автобусов на электроэнергии – прим. редакции). У нас «КамАЗ» серьезно занимается беспилотным и электрическим транспортом. В 2017 году виток в развитии получит интернет вещей.

Также если до последнего времени все устройства того времени выходили на связь через wi—fi или проводное подключение, сейчас набирают популярность и активность так называемые LORA-сети – беспроводные сети дальнего действия.

Они имеют очень маленькие затраты по энергопотреблению, но при этом обеспечивают хорошую дальность на несколько километров (до 15 в зависимости от ландшафта и плотности застройки, а также режима работы устройства). Работают они так же, как сотовая сеть, по городу необходимо размещать базовые станции. Тестовая вышка стоит сейчас в Иннополисе, и ее мощности хватает до окраин города.

3D-принтер заканчивает работать. Воцаряется тишина, но ненадолго. Здесь она долгой не бывает.

Альфия Ляпина, редакция Include

Фотографии: Вагиф Мамедов