Книга, в которой…
Как сильно отличаются друг от друга рассказы об одном и том же, при том что ни один из рассказчиков по-настоящему не врет.
Том 3, «Пустые гнезда»
Книга, в которой, как сказали бы сами ее персонажи, слишком много всего. Книга, которая на протяжении 18 лет создавалась ее автором «для себя». Книга, которая лишь благодаря стечению обстоятельств дошла до издательства, собрала огромное количество всевозможных наград и премий, завоевала своих фанатов. История о сложном мире. Тысячестраничная и тысячегранная недосказанность. «Дом, в котором…», Мариам Петросян.
Странная книга
«Дом, в котором…» – произведение во всех смыслах странное и необычное. И странно даже не то, что автор писал его чуть ли не в течение 20 лет «в стол» и лишь случайно книга попала в издательство – такие истории в мировой литературе не то чтобы уж крайняя редкость. И даже не то, что после довольно-таки серьезного успеха книги, ее автор, Мариам Петросян, категорично говорит, что более книг от нее ждать не стоит, хотя случаев, когда писатель сам признает себя «автором одной книги» уже гораздо меньше.
«Дом в котором…» взрощен на, казалось бы, уже истощенном и неплодородном поле подростковой фантастической литературы, где безраздельно властвует «Гарри Поттер» и в целом кажется, что все давно рассказано и пересказано. Тем не менее, «Дом» непостижимым образом получился очень оригинальным и самобытным, и найти его аналоги или проследить генеалогию довольно проблематично.
Впрочем, определять «Дом» именно как детскую или даже подростковую книгу тоже не совсем правильно.
«Мне кажется, что ее может читать любой… есть такие безвозрастные книги. Неправильно ее привязывать к какому-либо возрасту»
Из интервью Мариам Петросян в магазине «Буквоед», 19.07.16
Возможно, дело в том, что и в самом «Доме» нет жесткого деления персонажей на детей и взрослых, и в середине книги читатель может очень удивиться, узнав, насколько относителен возраст живущих в Доме.
История «Дома, в котором…» строится вокруг интерната для детей-инвалидов, который его воспитанники называют просто Домом. Сами воспитанники поделены на группы-стаи, в стаях царит жесткая иерархия, а поскольку большинство педагогов халатно относится к своим обязанностям, дети живут фактически на самоуправлении. Социум Дома крайне изолирован: дети называют друг друга и воспитателей исключительно по кличкам, разговоры о жизни вне Дома, считаются оскорбительными для собеседника, да и сам мир за воротами интерната носит неприятное название Наружности и считается чем-то чуждым, неизвестным и потенциально опасным.
С первых страниц создается ощущение, что придется читать жестко реалистичную книгу о сложной жизни детей-инвалидов, но реализм постепенно перетекает в магический реализм в стиле Маркеса, а инвалидность, так же как и подростковость, персонажей становится условной.
Глазами новичка одной из групп – Курильщика – читатель начинает замечать, что в Доме царят странные недомолвки и суеверия, не разделять которые считается плохим тоном. С каждой главой этих недомолвок и суеверий становится все больше, многие из них можно счесть детской фантазией, многие уже становится сложно вписать в реалистическую картину мира, и в определенный момент читатель встает перед выбором – поверить в магию Дома, принять Лес, Изнанку и Круги и по-настоящему войти в Дом, или счесть все это местным фольклором.
Религия Дома
Важный как для подростков, так и для взрослых вопрос, что можно считать нормой, а что нельзя, в «Доме, в котором…» занимает особое место.
Нормальными, с точки зрения людей Наружности, кажутся такие персонажи как Курильщик и Черный. Это здравомыслящие реалисты, однако внутри Дома они становятся если не изгоями, то уж точно белыми воронами (см. главу «Взаимопонимание белых ворон»).
Те, кто не верит в негласную «религию Дома», выпадают из его социальной иерархии, считаются париями, теми, «кого Дом не принял в себя».
Изолированный социум диктует свое понятие нормы, в конечном счете вызывает у читателя ощущение, что классическое понятие ее стерто, высмеяно, что норма – брюзжание Курильщика и бультерьериха Черного – смешна и глупа, а вот кажущееся безумие других обитателей Дома интересно и симпатично.
Магический мир Дома сложен и противоречив. Если принять, что магия Дома и возможность уйти из него в параллельный мир реальны, то истории живущих в нем перестают быть сугубо трагическими. Живущие в Доме в его стенах преодолели свою инвалидность за счет взаимопомощи, сложной иерархии, а главное, создания собственного мира, с другими понятиями о норме и отклонении от нее. Автор не акцентирует внимание на физических недостатках персонажей, заболевания, которыми они страдают, никогда не названы прямо, узнать о них можно лишь при описании каких-то незначительный бытовых деталей. О том, что герои книги – дети-инвалиды, быстро забываешь, ведь для Дома это совершенно не важно.
Дом почти не привязан к какому-то определенному времени и государству. Имена его обитателей скрыты нераспознаваемыми кличками: Слепой, Сфинкс, Македонский, символическая система, которую они употребляют – драконы, оборотни, змей Уроборос западноевропейская, хотя сама книга написана на русском языке. Герои слушают Led Zeppelin и Игги Попа, что позволяет отнести время их жизни к концу XX века.
Эпоха, государство, национальность – все эти понятия находятся в Наружности и не имеют для обитателей Дома значения.
Мир Дома нереален. Он заведомо лучше реальности. Некоторые рецензенты указывают на излишнюю жестокость персонажей, однако если внимательно вчитаться, становится очевидно, что жестокость Дома – лишь толика жестокости обычных подростковых коллективов, что в мире Дома вполне себе можно выживать и жить.
Его социальная система достаточно гибкая. Для того чтобы обеспечить свою безопасность, достаточно лишь соблюдать негласные мистические законы Дома и не бороться за власть над ним.
В реальном мире вожаком Дома стал бы, очевидно, Черный или, в лучшем случае, Волк – наиболее сильные и харизматичные лидеры, не стесняющиеся применять методы грубого насилия и шантажа. И правили бы они так, как это показано в Интерлюдии первого тома. В мире книжного Дома вожаком стал Слепой – невысокий невидящий паренек, лишенный всякого обаяния, он однако лучше всех понимает, чего хочет Дом, и лучше всех умеет исполнять его желания. Образ Слепого – образ типичного вождя-жреца, способного говорить с богами.
В Наружности, очевидно, власть бы захватила стая Псов – наиболее сильная и агрессивная стая, эдакая каста кшатриев. В Доме же наиболее «крутой» считается Четвертая группа, в которой едва ли не каждый – Прыгун либо Ходок, то есть тот, кто умеет переходить в параллельный мир Изнанки, – жрецы-интеллектуалы, каста брахманов.
Боязнь и неприятие Наружности – одно из основных негласных правил «религии Дома» – чувство, в общем-то, довольно понятное и естественное: жители Дома, привыкшие к его сложной иерархии, преодолевшие в нем свою инвалидность, в Наружности чувствуют себя слабыми и беспомощными. Подобные страхи перед «взрослой жизнью» в какой-то мере испытывает каждый человек по окончании школы или университета, а здесь эти страхи помножены на ограниченность возможностей, годы жизни в замкнутом мире, боязнь навсегда расстаться с магией Дома.
Вопросы без ответов
Всевозможные загадки, пасхалки, ребусы – одна из самых сильный сторон книги, из-за которой сложно ограничиться единственным ее прочтением.
Ответы на многие вопросы проницательный читатель может найти в самой книге, однако некоторые загадки в ней так и остаются загадками.
Книга, несмотря на свой огромный объем, кажется чудовищно недосказанной. Остаются в тени целые истории отдельных эпизодических персонажей, таких как Леопард или Отец Курильщика, не ясна окончательная судьба многих основных героев, например Македонского, да и финал в книге в целом настолько многозначен, что кажется, будто он допускает любую свою интерпретацию.
За ответами на многие вопросы фанаты «Дома» часто обращаются к самой Мариам Петросян в интервью, на фестивалях или по электронной почте.
Увы, автор принципиально не может сказать о книге более того, что в ней написано. Как говорит сама писательница, она в своей книге была лишь наблюдателем и знает о судьбе своих персонажей не больше, чем может узнать читатель из книги.
Такая позиция автора-наблюдателя с одной стороны увеличивает «недосказанность» произведения, но с другой – заставляет читателя думать своей головой и делать выбор в пользу той или иной версии событий, фактически превращая его из зрителя в участника происходящего.
Возможно именно поэтому «Дом, в котором…» уже перестал быть просто книгой – к нему написана куча фанатских продолжений, на его основе проходят ролевые игры, многие его фанаты буквально живут в Доме, не в силах расстаться с его уютной и фантастической атмосферой.
Андрей Синичкин, редакция Include
Иллюстрации выполнены художниками Include
Фотография обложки: Flickr, CC BY-NC-ND 2.0
Читайте также: