Раб бутылки
Я знал много людей, которые тебя ненавидели. В их глазах ты был последним алкоголиком и пропойцей. Я же с осознанного возраста пытался понять, почему ты поддался яду.
У тебя незавидная судьба. В 12 лет ты лишился отца. Чем мог помогал молодой матери-вдове и сестрёнке. Будучи студентом, приносил в дом стипендию, отдавал им всё до последней копейки. Двух твоих лучших друзей не стало в раннем возрасте. Сашу Готилова в 24 года насмерть сбила машина. Диму Лапшина в 27 нашли мёртвым на стройке.
Не знаю, с какого возраста ты начал пить, но точно знаю, что уже не бросишь. Рождение в 1998-м Вовы тебя не остановило, моё в 2005 — тоже. Не вспомню, чтобы ты хотя бы несколько недель подряд был трезвым. Я тщетно верил, что ты, несмотря на зависимость и грубый характер, можешь быть хорошим отцом. Меня всегда сильно задевало, когда кто-то из близких называл тебя «алкашом» или «пьяницей». Я почему-то принимал это на свой счёт. В адекватном, трезвом состоянии ты был абсолютно другим человеком. Да, тоже не подарок: вечно недовольный, строгий, острый на язык. Однако мы с тобой всегда находили общие темы, могли поговорить о книгах, кино, музыке. Ты горел этим, от твоих рассказов порой тяжело было оторваться. Иногда я удивлялся твоим, как мне казалось, энциклопедическим знаниям и не понимал, как этот же человек мог пьяным попасть в ДТП и скрыться с места преступления, устроить дебош в самолёте, кинуть стул в своего 12-летнего ребёнка и при этом назвать его «гнидой», «сукой», «тварью» и далее по списку.
Тем не менее у меня есть тёплые воспитания о тебе.
18.02.2016
Метель, холод собачий. В такую погоду только дома сидеть. Но не тут-то было. Мы с тобой впервые вместе поехали на футбол. Да и как такое пропустить! Братское дерби — ЦСКА-Динамо. Хоть «армейцы» тогда и проиграли 2:1, я всё равно был счастлив. Помню, ты тогда пошутил, что наши африканские легионеры просто растерялись, впервые увидев снег. Банальная шутка, но мне было смешно. Потом в ларьке возле стадиона ты купил мне фанатскую «розу».
— Какую тебе взять: зимнюю или летнюю? — спросил ты.
— Летнюю, — ответил я, подумав, что в зимней будет слишком жарко в остальные времена года.
Этот шарф, к слову, и по сей день висит в моей комнате.
Но есть и другие воспоминания.
Прошлой зимой, возвращаясь с прогулки, я увидел тебя возле соседнего участка. Ты вдрызг пьяный валялся на просёлочной дороге. Я пытался привести тебя в чувство, ты же бормотал что-то невнятное и продолжал лежать. Я кое-как, надрывая спину, доволок тебя до дома. На следующий день ты сказал мне кроткое «спасибо».
Той же зимой мне запомнился наш эмоциональный разговор с братом. Он называл тебя полным ничтожеством. Я же с комом в горле доказывал, что ты, на самом деле, любишь нас, просто не показываешь этого. Вова цинично засмеялся после моих слов, хотя тогда мне показалось, что довольно наигранно.
07.06.2024
Последний день отпуска брата — завтра снова на войну. Ты без конца пил всё, что горит. Мы просили тебя пойти спать. Ты пропускал всё мимо ушей, доставал гостей, нёс свой пьяный бред. Тебя насильно пришлось укладывать, через полчаса ты вернулся. И так продолжалось несколько раз.
На следующий день вся семья встала рано утром, чтобы проводить Вову. Все, кроме тебя.
— Вставай! — безнадёжно повторяли мы, дёргая тебя за плечо.
— Куда? — отстранённо сказал ты.
Мы ушли без тебя. С того дня между нами всё и пошло по наклонной.
Конфликты набирали обороты. Скандал за скандалом. После ссор мы неделями могли не разговаривать. А потом случилось второе августа.
02.08.2024
Яркий солнечный день. Стрелка циферблата едва дошла до 14:00, а ты уже сидел с бутылкой. Выпивал со своим товарищем и тёткой моего друга, ещё одной глубоко несчастной и заядлой алкоголичкой. Ближе к вечеру я пошёл гулять, однако ненадолго, через пару часов вернулся. Вы всё ещё сидели на качелях рядом с летним столиком. Я, не обращая внимания на громкую музыку, зашёл в дом. Спустя ещё пару часов пришла мама. Я встретил её и предложил попить чаю. Она согласилась, но что-то в ней в этот день было не так…
«Да нет, показалось», — подумал я про себя.
Мы сели. С виду мама была спокойной, но вдруг я поймал её кричащий взгляд. Зазвонил телефон. Она подняла трубку.
— Да, Лен. Послушай, это меня меньше всего сейчас заботит, у меня сын на войне. Ты думаешь, я буду переживать из-за этого похотливого алкоголика?
В закрытую на замок дверь постучали.
— Не открывай, — сухо сказала мне мама.
Куски пазла сложились в общую картину. Ты изменил матери. Ступор. Я обнял маму.
Ночь. Мама уже спала. Стуки возобновились с новой силой. За дверью слышались возгласы и угрозы разбить окно.
Зная, что сейчас будет драка, я открыл дверь и сказал, чтобы ты уходил. Ты попытался зайти в дом, мы с тобой сцепились. На шум прибежала мама и включила свет. Разглядывая тебя в упор, в моей голове не укладывалось, что когда-то этот человек брал меня с собой на футбол, за грибами, учил топить печь, колоть и пилить дрова, собирал со мной лего, забирал с тренировок, приучил к Чехову, Булгакову, Высоцкому, Вампилову, Довлатову и многим-многим другим. Голова пошла кругом. Не помню наш с тобой диалог, да и вряд ли он получился конструктивным. Кинув в тебя первое, что попало под руку, я сказал, чтоб ты проваливал. Напоследок ты кинулся на меня с ноги, но я вовремя успел отойти. Огонь в глазах. Я бросился на тебя с кулаками, разбил губу. Ты в ответ ударил меня, и мы пошли в размен, пока между нами не встала мать.
— Хорошего я сыночка воспитал, который на отца руку поднял, — ехидно сказал ты, стоя на пороге.
Я захлопнул дверь.
— Спасибо, сынок, — сказала мама, крепко обняв меня.
Полночи я проглядел в потолок, пытаясь осознать, что произошло. Непонятно было, снится мне всё это или нет. Привкус металла во рту давал понять, что это не сон. Как-то тоскливо и одновременно легко было на душе.
После всей этой вакханалии чего только не было. Я выставлял твои вещи за дверь. Гнал тебя, говорил, что тебе здесь не место. Ты какое-то время действительно жил отдельно, но потом вернулся. Разумеется, это закончилось очередным скандалом. Мать просила меня не начинать ругань. Объясняла, что ты для неё не больше, чем просто сожитель, и между вами давно уже нет никаких романтических чувств. Я сразу обозначил, что ничем хорошим такое «сожительство» не закончится. Мама сказала, что ты окончательно сопьёшься в первый же месяц одиночества. Весомый аргумент. Хотя почему ей было не всё равно — не знаю. Скрепя сердце, я принял её позицию. Ты продолжил жить с нами.
Хотя мать и просила игнорировать тебя. Я огрызался на каждый твой косой взгляд, как цербер, сорвавшийся с цепи. Нервы были на пределе, буквально, как натянутые струны. Когда ты грубо отвечал мне на что-то, я сразу припоминал 2 августа. На это тебе нечего было сказать.
Как-то в сентябре ты снова напился. Я тогда пришёл домой с учёбы. Мы остались дома наедине. При виде тебя есть перехотелось, я пошёл к себе. Через полчаса ты в стельку пьяный забрёл ко мне в комнату.
—Ну что, плохой из меня отец? Ну так врежь мне! — сказал ты сходу.
—Не буду, — ответил я, — ты из-за этого лучше не станешь.
—А сам-то чем ты лучше меня? — спросил ты на повышенных тонах.
—Я своих детей любить буду, а они меня, — ответил я машинально первое, что взбрело в голову.
Ты впервые на моей памяти заплакал.
Пап. Сейчас у меня нет ненависти к тебе. Есть только глубокая жалость. Ты — раб бутылки. Ты искал в алкоголе спасение, но в итоге из-за него ты потерял то немногое, что у тебя было. Мне печально это осознавать, но ты будешь пить до конца своих дней. Горбатого могила не исправит. Я простил тебя за все страдания, которые ты доставил лично мне. Но простить тебя за боль, которую ты принёс самым близким для меня людям, я не могу. И дело не в гордости. Ты предал мать — человека, который терпел твои выходки почти 30 лет. Она не уходила от тебя только потому, чтобы мы не росли без отца. Но пока она ставила нас с Вовой на ноги, воспитывала, видела в своих сыновьях смысл жизни, ты запросто мог уйти навстречу новым приключениям вместе со своими неизменными спутниками — «Деревенькой», «Столичной», «Царской» и многими другими. К слову, отдельное «спасибо» я обязан выразить матери за своего старшего брата. Она воспитала настоящего мужчину, которого я так и не смог разглядеть в тебе. В наших последних ссорах я не раз называл тебя Иудой. Вот только разница в том, что он продал Христа за 30 серебряников, а ты самого ценного для меня человека променял на дешёвую подзаборную шлюху. Простить тебя за это — плюнуть в душу Маме.
Автор: Илья Герасимов.