Нас обманывает мозг

Привет, расскажи чем ты занимаешься?

— Меня зовут Женя, я учусь в НИУ ВШЭ по направлению «Когнитивная психология и нейрофизиология» и работаю стажёром в лаборатории когнитивных исследований.

Интернет изменил наши когнитивные процессы, например, у современной молодёжи сейчас клиповое мышление. А какие ещё изменения произошли?

— С памятью происходит довольно любопытный Google–эффект. Сейчас есть возможность что угодно загуглить, а значит необходимости запоминать информацию нет. Из-за этого мы меньше запоминаем. Есть разные эксперименты, в которых группе испытуемых предлагали запомнить какую–либо информацию, но одной части можно было опираться на внешние источники информации (гуглить или записывать куда-то), а другой — только на свою память. В итоге люди из второй группы с большей вероятностью забывали информацию, потому что знали: её можно легко найти.

На самом деле это вовсе не плохо. Да, мы хуже запоминаем информацию, но нам она в принципе не нужна, если она доступна в интернете. Сейчас люди в целом больше всего узнают, потому что это проще сделать. А насчёт клипового мышления — просто теперь люди получают информацию по-другому. Они берут не качеством, а количеством.

Как структурные изменения в мозге связаны с возрастными когнитивными изменениями?

— Вообще есть разные структурные изменения. Когда мы говорим про них, подразумевается, что у человека функционально и физически выпадает какая-то часть мозга, например, при Альцгеймере или Паркинсоне. Это типичные болезни старичков. А может, наоборот, что-то появляется.

Есть врождённые заболевания. У меня, например, была знакомая, которая только в тринадцать узнала, что у неё нет двух третьих мозжечка. Она жила, не чувствуя этого, потому что благодаря нейропластичности мозга оставшаяся часть мозжечка выполняла роль всего отдела. Ещё бывают болезни, полученные после травм. Например, тебе проткнули голову, ты остался жив, но твоё миндалевидное тело повредилось. Эта область мозга отвечает за множество функций, в том числе является ключевым звеном в сети, обеспечивающей эмоцию страха. Соответственно, ты теперь больше не чувствуешь такого страха, как в норме.

К чему может привести отсутствие страха?

— Это довольно такая забавная тема. У нас в мозге есть лимбическая система. Она отвечает за всякие эмоции и их проявление. В неё входят в том числе миндалевидные тела, которые, как правило, ассоциируются с чувством страха.

В одном исследовании рассматривали обезьян и людей, у которых не было миндалевидных тел. У обезьян с удалёнными миндалинами очень сильно изменялось поведение: они становились более агрессивными, менее осторожными, а также пытались заняться сексом со всем, что их окружает. Потому что, когда ты не боишься, другие поведенческие паттерны, такие как поиск полового партнёра или еды, перекрывают страх. А у людей его отсутствие работает по-другому: рассматривался случай одной женщины, которая, не имея областей мозга, отвечающих за страх, нормально жила, то есть, она не пыталась заняться сексом со всем, что перед ней находится и не прыгала под машины. А ещё она пугалась, потому что переняла паттерны поведения обычных людей. Если ей показывали страшную картинку, поведенчески она реагировала на неё так же, как и люди без подобных нарушений, однако на нейрональном уровне ответа не было.

Продолжим про нейропластичность: в мозге есть части, которые отвечают за определённые функции, но при этом мозг пластичен и может изменяться. Можем ли мы жить без половины мозга?

— Про то, что мозг делится на конкретные части — это упрощение. Так многие учёные думали сто лет назад. Сейчас же люди поняли, что действительно есть области, которые связаны с какими-то психическими функциями, но мозг — это скорее сложная система, в которой каждая психическая функция может располагаться в разных областях, образуя условные сети. Можем ли мы жить без части мозга? Если по каким-то причинам определённая область мозга перестала работать, то возможно, её функция перетечёт в другую часть. Например, у людей слепых от рождения активируются зрительные области, когда они читают шрифт Брайля.

Но при этом нейропластичность больше работает на поражениях, которые получены в раннем возрасте. Если во взрослом возрасте человеку какую-то область убрать, есть шанс, что эта функция так или иначе восстановится, но не в полной мере. Тут ещё вопрос в том, какая половина: пятьдесят процентов коры или одно из полушарий мозга?

А в чём разница?

— Существует функциональная дифференциация полушарий. Многие говорят, что правое полушарие отвечает за творческое, а левое — за рациональное. На самом деле нет такого разделения. Но, например, информация, поступающая с разных зрительных полей обрабатывается на начальных стадиях в разных полушариях. Если буквально убрать одно из них, то человек, скорее всего, не будет видеть половину зрительной сцены. А если просто не будет пятидесяти процентов, то у человека есть шанс жить, вообще этого не замечая. Конечно, если это не совсем важные области. Например, если нет какой-то части коры мозга, то это не так страшно. Был такой случай «белого воротничка»: мужчина спокойно жил, работал в офисе, и в сорок с чем-то лет пожаловался на то, что у него болит нога (невралгия). Ему сделали МРТ и оказалось, что у мужчины нет около восьмидесяти процентов коры больших полушарий. Получается, что его мозг так перестроился, что вот эти двадцать несчастных процентов мозга переняли на себя все остальные функции и обеспечили ему нормальную жизнь.

Вообще кора головного мозга — это самая поздняя структура, она отвечает за контроль, планирование, речь, например. Кора есть почти у всех животных, но у людей коры несоизмеримо больше, чем у других млекопитающих. Больше коры только у дельфинов, у некоторых обезьян её тоже немало. Может показаться, что только люди используют свою кору по делу, но на самом деле у обезьян, например, вполне можно развить высшие психические функции, например, их можно научить жестовому языку. А дельфинов мы вообще не понимаем, но если бы у них были пальцы, они бы точно отлично болтали на макатоне.

Согласно некоторым исследованиям, мозг развивается до двадцати двух лет. Почему тогда люди не тупеют в двадцать три?

— Наука ставит под вопрос эти исследования потому, что всё индивидуально: кто-то говорит, что он развивается до двадцати пяти, тридцати или восемнадцати — это значение постоянно меняется (частично под влиянием социальных норм). Например, из-за того, что у нас идёт общая инфантилизация: люди позже взрослеют. Обычно говорят, что лобные доли, которые отвечают за рациональный контроль, мышление и планирование, формируются в диапазоне от двадцати четырёх до тридцати лет. И это скорее говорит не о том, что ты начнёшь после этого тупеть, а о том, что ты стал сформированным человеком. Чтобы мозг отупел, большая часть нейронов должна умереть. А это не так просто осуществить, потому что их около восьмидесяти миллиардов. То есть наш мозг стареет и начинает хуже работать, но это не происходит сразу после двадцати двух, тридцати пяти, вот этих чисел из исследований, потому что это очень долгий процесс.

Как продлить жизнь мозга?

— Решать задачки. Некоторые области мозга хуже работают, потому что они просто не задействованы никак. Все мы в школе учили математику, а вот во взрослом возрасте некоторые люди выбирают работу 5/2, сидят в офисе за компьютером, а потом вечером пьют пиво. Из-за этой однообразной рутины у нас некоторые области мозга просто остаются во многом незадействованными. Нужно заставлять свой мозг работать не так, как он работает обычно, менять деятельность, например, учить языки, или ходить на работу разными путями. Конечно, мозг — это кусок жира, но его, как мышцы, нужно подкачать.

МРТ — это самый популярный метод исследования мозга. А есть ли у него минусы?

— МРТ — это довольно популярный сейчас метод исследования мозга, потому что он позволяет посмотреть, какие области активированы при какой-либо деятельности. До этого был ПЭТ. Он работает, как МРТ, только тебе по вене пускают радиоактивные элементы. Это немного опаснее. Чем МРТ хорош — у него большое пространственное разрешение. Он позволяет видеть области мозга, которые активны при конкретном процессе. Он детектирует места, в которые к мозгу приливает кровь, а кровь постоянно снабжает его кислородом, потому что в мозге есть нейроны, которым постоянно нужна энергия. Например, когда мы двигаем руками, активируется моторная кора, и туда приливает больше крови, так как этой части нужно потреблять больше энергии. Это видно на МРТ, но это довольно долгий процесс. Поэтому у этого способа плохое временное разрешение и в случаях, когда это важно, используют другие методы, например, ЭЭГ, который ещё более популярен, чем МРТ, из-за доступности.

В каких случаях применяются методы с прямым проникновением в мозг?

— Сейчас такой способ используют очень редко, если нужно очень хорошее разрешение: и пространственное, и временное. Или если нам нужно отследить сигнал от одного нейрона. Было смешное исследование, в котором обнаружили нейрон, который выборочно реагирует на Дженнифер Энистон. Людям во время операции ставили в определённую область мозга нейроны и показывали фотки знаменитостей и незнакомых людей. И там выявили, что один какой-то конкретный нейрон активируется, когда появляется Дженнифер Энистон. Возможно, потому что она тогда была очень популярна. Это показало, что у единичного нейрона тоже, может быть, есть специализация.

Почему наша память забывает плохие моменты, например, из детства?

— У нас есть разные виды памяти, например, кратковременная и рабочая или долговременная. Доказано, что у кратковременной есть ограничение, но никто не знает про лимит долговременной памяти. Многие исследователи предполагают, что у неё вообще нет никаких ограничений. То есть мы ничего на самом деле не забываем полностью. Просто чтобы мы что-то вспомнили из нашего прошлого, нужен какой-то повод.

Вот поэтому говорить о том, что действительно забываем, некорректно. Что касается травматических каких-то событий, это в принципе такой классический копинг-механизм нашей психики, который позволяет пережить страшные моменты.

Я часто рассказываю истории, которые со мной случились, или превращаю их в текст. Если я делаю это не сразу, а через некоторое время, то мои воспоминания как будто бы заменяются и становятся другими. Почему так?

— Мозг нас постоянно обманывает. Мы просто этого не замечаем. В одном из исследований на эту тему людей просили пересказывать текст через определённый промежуток времени и они его по-разному перевирали каждый раз. Текст наполнялся другими деталями, потому что память немножко дырявится со временем и может заполнять другим эти пробелы. Это происходит, потому что наш мозг очень не любит неполноценные вещи. Он всё любит достраивать. В итоге, это как фольклорное творчество, но у тебя в голове.

Также субъективный опыт влияет, например, в этом же исследовании рассказывалась история какого-то племени индейского. Люди с европейским мышлением мыслят по-другому: они перевирают историю, основываясь на своих стереотипах о том, как должна быть построена история. Или было другое исследование ложных воспоминаний, в котором людям показывали фотографии из детства и некоторые из них были фотошопленные. Им говорили: «Вот вы с папой на воздушном шаре». На самом деле этого не было никогда. А испытуемый рассказывал это в подробностях, потому что есть «доказательства» того, что событие было в его прошлом.

Многие студенты учат экзаменационные билеты за ночь, а потом всё сразу забывают. Как лучше выстроить учёбу для того, чтобы этого не было?

— Знаниям нужно время, чтобы перейти в долгосрочную память. Это называется консолидация памяти, многие пишут, что это происходит во сне. Нужно за какое-то время до экзаменов каждый день учить по несколько билетов. Когда ты учишь сразу много — это неэффективная стратегия, особенно если вы должны запомнить информацию из разных сфер, предметов. Есть же ещё интерференция (взаимное влияние). Это когда мы что-то учим, а потом делаем что-то другое, где тоже задействована память. И информация, которую мы учили до, интерферирует с новой и забывается, даже если это разные сферы информации. Если ты сначала учишь алфавит, а потом учишься кататься на велосипеде, то это никак друг на друга не повлияет. Но если ты сначала учишь арабский алфавит, а потом учишь испанский алфавит, то будет плохо. Когда что-то выучил, нужен перерыв либо на совершенно другую деятельность, либо на отдых.

Когда общаюсь с тобой, я часто замечаю, что у тебя развито критическое мышление. Как ты этого добилась? Виновата наука? (смеётся)

— Я бы сказала, что да — нас научили быть занудами. Когда ты учишься в какой-то научной области, первое, чему тебя учат — что такое факты, теории, гипотезы. Вся наука строится на предположениях. Гипотеза не может стать фактом, даже если доказана, даже если сто экспериментов поставили и она подтвердилась. Потому что факт — это то, что нельзя опровергнуть. То, что, например, гравитация существует — нельзя опровергнуть, потому что телефон всегда будет падать вниз.

Хотя был такой философ — Бертран Рассел. Он однажды сказал, что на орбите Земли летает чайник, но мы его не видим, потому что он чёрный. И этот факт нельзя опровергнуть. А вот нас учат тому, что всё абсолютно нужно ставить под сомнение. Сейчас, когда в университете мы рассказываем доклады на статьи, в конце нам всегда нужно это покритиковать, расписать, что сделал автор не так: может быть, у него была слишком маленькая выборка или неправильные методы. Если не получается придраться, то это хорошая статья, но такого не бывает.

Какие знания о восприятии могут помочь журналисту?

— Во-первых, важную информацию нельзя делать яркой, кричащей и располагать её где-то в самом верху страницы, потому что человек из-за баннерной слепоты её просто не увидит.

Во-вторых, что касается текста, когда человек читает, он в первую очередь совершает глазами паттерн в виде буквы F. То есть больше всего внимания мы обращаем на то, что расположено сверху текста и с левой стороны. Но это актуально только для людей, читающих слева направо.

Автор: Ирина Герасимова.