К Коле

03.01.2005 22:00

Прошло уже три дня, как наша семья отпраздновала Новый год. Все уже полностью пришли в себя, доели салаты, и я решила убраться в квартире. Набрала воды в тазик, добавила моющее средство и начала мыть полы. Швабры у нас не было, поэтому я делала это на четвереньках. Вспышка. Мне стало невыносимо больно. Я позвала мужа, чтобы он немедленно вызвал скорую помощь. Начались схватки. Прошло 10 минут, меня уже везут на скорой. Прошёл час. Операционная. Врачи сказали, что всё очень плохо. Слёзы.

— У вас есть выбор — либо вы, либо сын, — сказали врачи.

Истерика.

— Делайте всё, чтобы сын остался жив, я своё прожила!

К слову, мне тогда было 28 лет, я не понимала, что говорю. Оказывается, мой ребёнок обернулся вокруг пуповины три раза.

04.01.2005 06:00

— У нас есть к вам предложение — платные роды. Цена вопроса — 1000$.

У нас оставались деньги на платёж по ипотеке. Я позвонила Коле со стационарного телефона:

— Бери деньги с ипотеки и мчи в роддом в Выхине! — сказала я, будучи вся в поту и слёзах.

— Всё будет сделано, — неуверенно сказал он.

Через 30 минут Коля уже был в роддоме с наличными. Он попросил, чтобы я отошла на минутку.

— Лен, может быть нового родим? Зачем тебе он? Зачем мучаться? Откуда мы деньги найдём? У нас двое сыновей уже есть!

— Коль, ты сейчас серьёзно? Ты что такое говоришь?

Я забрала наличку, подписала все документы и через час мне уже делали операцию.

04.01.2005 17:30

Слава богу! Всё отлично! Господи, благодарю тебя! На моих руках маленький комочек счастья, радости и любви, весом в 4100 килограмм и ростом в 55 сантиметров. Господи, какой же он замечательный.

10.01.2005

Меня выписали из роддома, сыновья стоят с букетами, которые купила им моя мама. А Коля пьяный.

***

Письмо к «Коле»

Прошло девятнадцать лет. Девятнадцать лет, а ты всё ещё пьянствуешь. «Отец» — это слишком громкое слово, чтобы называть тебя так. Я никогда не видел в тебе мужчину, только тень, которая преследовала меня всё детство. Я не знаю, кто тебя сделал таким. Я? Мама? Друзья? Я был маленьким, слабым и невинным. А ты, взрослый, сильный, выбрал разбить эту невинность.

Ты лежишь у входной двери. Спишь, как бездомная собака. Ты не можешь даже дойти до кровати. Неужели твоя любовь к самому себе так мала? Мы пытаемся тебя вернуть, но ты не хочешь. Ты словно в болоте, и не замечаешь, что тонешь всё глубже.

«Что я такого сделал?», — однажды сказал ты мне. Серьёзно? Это ты спрашиваешь? Ты забыл?

Мне было девять лет. Я сидел на своей кровати, гордился тремя пятёрками в дневнике. Ты подошёл ко мне и сказал: «Слышишь, сынок, водка и друзья мне дороже, чем ты». Тогда я ничего не сделал, чтобы заслужить эти слова. В тот день я плакал, кричал. На крик сбежалась вся семья. Когда я сказал причину своей истерики, началась драка. Истерика только усилилась. Прошло десять лет, ты так и не извинился. Я до сих пор помню это.

Также я помню, как ты сидишь за столом в задымленной пивнушке. Вокруг — такая же серая атмосфера. Пьяный, неряшливый, с тусклым, бесцветным взглядом, который уже не видел ничего, кроме дна бутылки. «Пап, пойдём домой?» — мой голос был спокойным, но в нём звучала отчаянная надежда. «Иди отсюда», — ты бросил эти слова, словно камень в моё сердце. Помню, как мы с тобой шли домой, ты шатался и падал. Дети на площадке усмехались, показывая на меня пальцем. Мне было стыдно, но в глубине души я верил, что ты изменишься. Но время шло, и надежда угасла. Ты так и не изменился. Ты остался в том же тёмном и холодном мире, запертый со своей зависимостью. Ты просто перестал быть отцом.

Ты не научил меня колоть дрова, разжигать костёр, жарить шашлык, забивать гвозди. Ты не научил меня ни-че-му. Ты лишь показал, как быть НЕчеловеком, как быть пустотой, как быть отбросом. Почему ты забыл про меня? Почему других сыновей ты любил больше чем меня?

До одиннадцати лет я жил в страхе. Твой ремень — как кнут, который заставлял меня жить в постоянном напряжении. Я боялся сказать слово, боялся сделать шаг. И теперь у меня целая горсть комплексов! Спасибо, папа, за «наследство».

Люблю ли я своего отца? Этот вопрос, как заноза в сердце, сидит уже много лет. Нет. Не люблю. Не потому что я злой, а потому что не могу. Не могу простить. Не могу забыть. Не могу любить человека, которого уже нет, того, кто уже давно растворился в пучине алкоголя. Мать говорит: «Прости его, он же не хотел». Но я не верю. Я не хочу верить. Я не судья, но я не могу простить человека, который уничтожил моё детство.

«Он старался как мог не быть хорошим отцом. Хоть на этом спасибо, хоть спасибо на том», — СБПЧ, АИГЕЛ «Отец»

Автор: Илья Гуррари

16.10.2024