«The Long Shot» статья американских правых из «American Greatness» о Хьюи Лонге.
«Социалист», «фашист» и «популист»… Хьюи Лонг с ухмылкой бросил вызов этим ярлыкам. В свое время Лонг, известный как «Kingfish», занимал пост губернатора-демократа, а затем сенатора Луизианы в начале 20 века. Хотя наступление, которое он предпринял против индустриального мира и политического истеблишмента от имени обычных американцев, было направлено «слева», его модель предлагает план для сегодняшних правых. Kingfish на самом деле был тем, кем и пытался быть Дональд Трамп.
«Наглый, интеллектуально одаренный, смелый, безразличный к мнению своих коллег, самоуверенный, ничего не забывающий и никого не прощающий, он продвигался к политическому лидерству на ошибках своих оппонентов», - так говорил обозреватель Джордж Сокольский о Лонге в 1935 году. «Те, кто пытался игнорировать Хьюи Лонга или навешивать ярлык «клоун», совершали ошибку, потому что ни его грубость, ни его дерзость не оскорбляли его собственных последователей».
Выросший в неприглядной среде «белых бедняков», писал Сокольский, Лонг «поднялся почти сверхчеловеческими усилиями, чтобы стать юристом». Именно во время юридической практики Лонг зарекомендовал себя как враг антинациональной олигархии.
После того, как Cumberland Telephone Company повысила ставки на 20 процентов, Лонг подал иск, который был рассмотрен Верховным судом в 1922 году. Он победил, и компания вернула почти полмиллиона долларов в качестве возмещения более чем 80 000 своих клиентов.
Главный судья Верховного суда и бывший президент Уильям Говард Тафт похвалил его как «самого блестящего юриста, когда-либо занимавшегося юридической практикой» в суде.
Этот талант, в сочетании с неиссякаемой волей, найдет важную политическую опору для действий, когда он успешно захватит губернаторство Луизианы в 1928 году.
Консолидация власти
Лонг быстро консолидировал власть, увольняя противников на всех уровнях государственной бюрократии и заменяя их сторонниками. Как и Людовик XIV, Лонг использовал силу покровительства, чтобы контролировать свой двор. «Когда политики или институциональные лидеры выступали против его повестки дня, он блокировал финансирование и авторизацию программ, которые они хотели, изгонял членов их семей с государственных должностей и преследовал их с помощью закона о возмездии», - пишет Анника Некласон в «The Atlantic» .
Лонг удачно привел в порядок законодательное собрание штата, заявив, когда оппонент усомнился в том, что он знаком с конституцией штата: «Теперь я здесь Конституция». А когда пресса начала искажать его высказывания, Лонг просто создал свою газету.
Хотя он нажил политических врагов из обеих политических партий, Лонг подобно Цезарю пользовался поддержкой простого народа, потому что, как писал Сокольский, «он давал людям школы, дороги, работу и деньги; потому что он освободил нижние слои от тяжелейшего налогового бремени; потому что он дал возможность бедным голосовать. В целом администрация Хьюи добилась конструктивных резудьтатов». Лонг, в отличие от современных консерваторов и либералов, также считал, что моральное благополучие имеет такое же значение, как и материальное благополучие.
В сопровождении Национальной гвардии «Лонг занял Canal Bank Building, где он допрашивал многочисленных свидетелей в делах о покрывательстве и прямой поддержке администрации Нового Орлеана многих видов преступлений против нравственности, в первую очередь проституции и азартных игр», - пишет Алеция П. Лонг.
По приказу Лонга судебные слушания транслировались по радио. Выставляя на всеобщее обозрение «грязное белье» города, он обещал «убрать азартные игры, положить конец взяткам, выплачиваемым городским властям», и «искоренить проституцию», отмечая, что «квартал красных фонарей расширился до национального позора». По словам Томаса Харнета Кейна, Лонг уничтожил игровое оборудование, арестовал проституток и конфисковал более 25 000 долларов в государственную казну. Когда адвокат Луизанны осудил его за подобные резкие действия, Лонг ответил: «Никто не спрашивал его мнения».
В качестве сенатора, на фоне Великой депрессии, Лонг усилил свою войну против коррупционных и олигархических сил и превратился из сторонника Франклина Делано Рузвельта и «Нового курса» в их воинствующего критика, за что Рузвельт назвал его «одним из двух самых опасных людей в Америке».
«Чувствуя, что Новый курс был слишком умеренным, он представил более радикальную альтернативу, названную программой «Поделитесь нашим богатством», - пишет Некласон, - «которая ограничит личные активы и доходы самых богатых американцев и перераспределит деньги, чтобы гарантировать частичный годовой доход каждой семье, профинансировать пенсии по старости для каждого пожилого человека, улучшить пенсии и медицинские льготы для каждого ветерана, а также сделать бесплатным высшее образование и профессиональную подготовку доступной каждому студенту».
Отказ от ярлыков
Был ли Хьюи Лонг фашистом? Сокольский вспомнил, что задавал этот вопрос в статье, опубликованной через два месяца после убийства Хьюи Лонга в 1935 году. «Хорошо», - сказал Лонг. «Я Муссолини и Гитлер в одном лице. Муссолини дал им касторовое масло; а я дам им табаско, и тогда им понравится Луизиана». При этом, вспоминал Сокольский, он «взревел своим заразительным смехом» - так он отреагировал на обвинения в том, что он социалист.
Раффин Г. Плезант, бывший губернатор Луизианы, назвал Лонга «ультра-социалистом» с более радикальными взглядами, чем «Маркс, Ленин и Троцкий». Однако, как отмечает Эдвард Ф. Хаас, самыми резкими критиками предложения Лонга «Разделить богатство» были коммунисты.
Великая депрессия подорвала капитализм в Соединенных Штатах, пополнив ряды коммунистов. В Нью-Йорке, как отмечает профессор Эдвард Ф. Хаас, бюллетени за коммунистов выросли с 25 000 до 41 000 за два года после губернаторской гонки 1934 года. Но популярность Лонга также стремительно росла. «Коммунисты опасались, что программа Хьюи Лонга, радикальный шаг по сравнению с новым курсом Франклина Д. Рузвельта, отвлечет поддержку от их партии», - пишет Хаас.
Потенциал для сильных мира сего? Программа Лонга должна была сохранить частную собственность, в том числе собственность «магнатов Уолл-стрит», в которых он также видел «силы империалистического финансирования», которые привели к нашему участию в испано-американской войне, Первой мировой войне и в Чакской войне. Обратной стороной для них, как дьявольски заметил Лонг, является то, что он просто «отрежет» когти Уолл-стрит, подпилит им зубы и позволит им жить.
«Называть Лонга фашистом так же абсурдно, как называть его коммунистом или членом Гоминьдана», - утверждал Сокольский в 1935 году.
Любят обыватели, презирают сильные мира сего….
Однако более интересным, чем его идеологическая ориентация, является тот факт, что Лонгу удалось удержаться от жесткого расизма, обычной для южной политики, сформировав универсально-популярную программу. Он стал неудержимым, любимым простым народом, но презираемым сильными мира сего. Его конфликт со Standard Oil достиг такой степени, что сотрудники компании сговорились убить его. Рузвельт ненавидел и боялся его. Среди множества законопроектов, принятых во время его пребывания в должности, один разрешал Луизиане штрафовать и заключать в тюрьму лиц, которые нарушали полномочия, закрепленные за штатом в 10-й поправке (Полномочия, не делегированные Соединенным Штатам настоящей Конституцией и не запрещенные для отдельных штатов, сохраняются соответственно за штатами либо за народом.) . В то время большинство считало это ударом по Рузвельту и его федеральным агентам
Поэтому неудивительно, что Рузвельт воспринял убийство Лонга в 1935 году как «волю провидения». Меньше всего президент и его команда хотели допустить Хью Лонга и его сторонников в Белый дом. После смерти сенатора, Рузвельт включил многие из его предложений во Второй новый курс.
Воспоминания Сокольского о Лонге заключаются в следующем: "Поверхностно можно предположить, что Хьюи Лонг, убитый и похороненный, вскоре будет забыт. Можно сказать, что у него был свой день и он послужил какой-то цели.”
«Но условия, которые сделали Хьюи Лонга такой общенациональной фигурой, продолжают существовать - и пока они продолжают существовать, не исключено, что его внезапная смерть, его очевидное мученичество, его похороны, его захоронение в парке штата у Капитолия будут вызывать в воображении каждый раз новую и отличную фигуру Хьюи Лонга, политического призрака, который преследует тех, кто забыл суть джефферсоновской демократии»
В правящем классе, который ставит себя выше Конституции — нет ничего нового
Однако тот факт, что «джефферсоновская демократия» уже умерла, сделал возможным подъем Лонга. Жадность погрузила Америку в Великую депрессию. Эгоистичный правящий класс разжигал ее войны. Политики, магнаты, бюрократы и журналисты пировали его трупом. Правящий класс тогда, как и сейчас, стоял выше конституции, которая уже стала мертвой буквой. Лонг, как и Цезарь, видел гниение в Риме, видел мелких князей своего времени и по-новому использовал идею использования «гамильтоновых средств для достижения целей Джефферсона».
Сегодня американские левые больше озабочены нынешними социальными пороками, чем материальным и моральным благополучием страны.
Если возникнет новый Лонг или когорта «Лонгов», что скорее всего произойдет, то это должно произойти Справа. Он должен вновь создать свою собственную армию бюрократов и офицеров, и хотя ему не нужно использовать точную копию программы перераспределения Лонга, он должен принять его метод, его энергичность, его готовность бороться с коррумпированными элитами, которые только вопят о цивилизованности и конституционализме, когда они проигрывают.
«Разделение богатства» должно рассматриваться правыми как средство установления нового порядка, потому что большинство американцев в принципе не против современного государства, но против его преступных практик. Они против того, чтобы платить больше налогов и ничего не получать взамен, поскольку их размер и масштаб раздувается. И даже если бы правые захотели децентрализовать и локализовать правительство, для этого сначала потребовался бы лонгистский подход к управлению, чтобы взять на себя управление и подчинить или сломать двигатели индустриально-политической централизации по своей воле.
В конце концов, «Каждый человек - король», как любил говорить Лонг, - это в основе своей правая позиция.