Онкология и скорая помощь

Автор: Александра Струнина
Редакция: Олеся Губина, Наталья Усолова
Над материалом работали: Олеся Игина
Верстка: Александра Струнина

В студенческие годы пациенты с онкологическими заболеваниями были для меня, интересующейся онкологией, наиболее любопытны. Когда я подрабатывала в местном онкоцентре, каждый приходящий представлялся мне лишь интересной историей болезни, которую можно пролистать, заострив внимание на чём-либо, а затем отложить. Но, когда я пришла работать на скорую, оказалось (вот удивительно), что эти пациенты – такие же люди, как я, мои родители и другие близкие родственники. Понимание и очеловечивание историй болезни пробудило во мне жгучее чувство вины и презрения к отсутствию у себя эмпатии в прежние годы.

Встреча

“Когда приходит вызов от онкобольных, ты сразу внутренне себя настраиваешь, что придётся испытать сильные эмоции”.

Чаще всего эти вызовы не экстренные. Боль, температура, постоянная одышка, потребность в психологической помощи – вот с чем к нам обычно обращается данная группа пациентов. Да, бывает и такое, когда сотрудники скорой нервно просят помощи реаниматологов и пытаются сделать всё, что умеют, для спасения больного, но это не столь привычная история.

Атмосфера домов и квартир таких пациентов резко контрастирует с мирными жилищами, где не идёт ежедневное отвоёвывание у смерти драгоценных дней жизни. Ты часто видишь постель, уже очень долго расправленную, несколько тонн различных выписок, рецептов, назначений и карточек, столик с лекарствами. Вся жизнь обитателей этого жилья крутится здесь, вокруг скомканных простыней. Я понимаю, что звучит очень пессимистично, но это не так. Многие родственники пытаются создать максимально уютную и приятную атмосферу, окружают больных любовью и заботой, но, к сожалению, не все и не всегда. Кто-то пытается скрывать диагноз от человека и втягивает нас в эту заварушку, кого-то уже выбили из сил многолетние ухаживания у постели больного, кто-то пытается обвинить медиков во всех бугристостях и несовершенствах системы здравоохранения. Каждый проходит свой путь, но онкологические пациенты и их родственники – особенно тяжёлый и неблагодарный, надо это понимать и принимать.

Приезжая к этим людям, мы открываем дверь не просто их квартиры, а того самого места, где они прячутся от бесконечных больниц, лекарств и анализов. Места, где жизнь хоть ненадолго возвращается в берега, из которых вышла после постановки диагноза. Мы, как чужие организмы, проникаем в самое сердце человека и пытаемся бережно сделать всё, чтобы сохранить там покой.

Боль

Чаще всего причина вызова – боль. Тот самый болевой синдром, который отравляет жизнь и доводит измученных людей до отчаяния и депрессии.

“Приезжаешь на вызов, а там пациент, несколько дней кричавший от боли, сейчас только тихонько стонет, потому что уже не хватает сил”.

Очень распространённая история, когда обезболивающие, выписанные по рецепту, перестали помогать, а доехать до своего онколога пациенту просто не под силу физически. Номера врача нет, проконсультироваться не с кем. Вот и вызывают бригаду скорой медицинской помощи в надежде на облегчение мучений. К сожалению, содержание нашей аптечки весьма ограниченное, и мы невероятно страдаем, что временами совершенно не можем повлиять на это адское состояние.

“Ну и чем ты можешь помочь? Трамалом, морфием, которые он и так постоянно принимает? Сердце сжимается, ты делаешь хоть что-то… Только вера пациента и его родственников в “волшебный укол от скорой помощи” помогает”.

Подобное бессилие выбивает почву из-под ног: ты же должен принести больному пользу, а не усугубить его состояние безвыходностью положения. Уезжаешь в итоге, опустив виновато взгляд, склонив голову, в которой крутятся сотни мыслей, переплетающихся в горькую жвачку. Сквозь мысли порой вслед пробиваются слова благодарности родственников за то, что попытались помочь, – словно последний гвоздь в твой гроб стыда…

“Чувствуешь себя маленьким ребенком перед громадным убийцей”.

Протокол сообщения плохих новостей

Бывает такое, что в ходе сбора жалоб, анамнеза на вызове твоя кожа начинает тихонько покрываться мурашками:

– Да вот, доктор, что-то совсем тяжко, дышать трудно очень, да и похудел сильно за последний месяц…

– А на сколько килограммов похудели?

– Да вот на килограммов 30. Больно ещё очень, доктор, вот здесь, в груди. Раньше весь огород мог вскопать, а сейчас что-то всё лежу и лежу, в туалет нет сил сходить.

Забираешь пациента в больницу. Он ещё обязательно пытается отказаться, просит “какой-нибудь укол”, чтобы легче стало. А потом по дороге на КТ в душе надеешься, что все симптомы – это совпадение, причина совсем в другом.

“... Делают ему КТ лёгких, а там распад и метастазы по всему телу. Выходишь к родственникам, они смотрят с надеждой и спрашивают: “У него совсем нет шансов?” Ещё даже диагноз не выставлен, но люди уже всё чувствуют, при этом всем сердцем надеются на лучшее. Всегда тяжело говорить им что-либо в таких ситуациях. Ладно бы ты был специалистом, располагающим информацией о подтверждённом диагнозе… А так остаётся только отправлять растерянных, напуганных людей к лечащему врачу, чувствуя себя при этом паршиво”.

Всегда такие ситуации являются самыми морально тяжёлыми. Вроде и сказать ничего не можешь, ведь диагноз не подтверждён, но молчание прозвучит предательски. Так и стоишь перед пациентом и родственниками, собираясь с силами и подбирая слова. Спасать жизни нас научили, а сообщать плохие новости – нет.

“... И тут понимаешь, что сейчас придётся ей это сообщить. А как это сделать, чтобы получилось мягче, когда человек на тебя смотрит с такой надеждой. Женщина приняла данную новость вполне спокойно, как будто уже заранее знала всё и смирилась. Плакала в тот день там только я”.

Эмпатия?

“Просто на фоне других пациентов онкобольные очень выделяются. По отношению к ним вроде некорректно проявлять жалость, потому что жалость слишком уж уничижает. Восхищение? Аналогично… Ведь иного пути, кроме как пытаться жить с болезнью, будто и нет. Уважение? Да, пожалуй, самое подходящее слово”.

В дни soft skills на коммуникативных компетенциях врачей, умении проявить эмпатию по отношению к пациентам делается особый акцент. Тебе необходимо сочувствовать, сопереживать, но при этом вести честный диалог, здраво и взвешенно принимать решения. Считаю, что этот навык (или врождённая черта?) особенно ценен при общении с пациентами онкологического профиля.

В то же время на реализацию этого навыка – на проявление сочувствия – необходима энергия. К сожалению, медработник не может за ночь (которая, кстати, нередко бессонная, дежурная) зарядиться, как пауэрбэнк, чтобы потом в течение дня делиться накопленной энергией с пациентами. Выгорание сотрудников первичного звена особенно остро ударяет по пациентам, ведь по сути это врачи первого контакта: с них начинается “медицинский путь” (он же – “по МНН” – маршрутизация) пациента. Многие специалисты в приёмном отделении просто не хотят брать онкологического пациента, они не знают, что конкретно с ним нужно делать, чем именно его можно лечить…

Не могу с уверенностью сказать про все регионы страны, но у нас пациенты с подтверждённым онкологическим диагнозом подлежат госпитализации в отделение терапии, что логично настораживает (даже, скорее, пугает) и пациентов, и сотрудников. Да, к пациенту в отделении прикрепляется один конкретный лечащий врач, но вместе с тем просто необходим вклад мультидисциплинарной бригады в его лечение. На деле, увы, это не всегда осуществимо, поэтому как бы лечащий врач (терапевт-одиночка) ни прикладывал имеющиеся знания и умения, всё равно в глазах ряда его коллег это выглядит неэффективно и диагноз “рак” приравнивается к смерти, что ведёт к непониманию смысла нахождения онкологического больного на казённой койке.

“Многие врачи (не все, конечно) ставят крест на онкобольных, ведь им уже не помочь”.

Итак, вы уже поняли, что факт наличия у пациента онкологического заболевания нередко вызывает деградацию (а у кого-то и атрофию) профессионального энтузиазма, но есть ещё и осложнения основного заболевания, часто опасные для жизни (а если даже и не столь опасные, то всё равно пугающие родственников, ведь это новые симптомы, а значит, новые риски и опасности), требующие стационарного лечения. Пока мы везём такого пациента в больницу, занимаемся не только его состоянием, но и подготовкой контраргументов на осуждения принимающей стороны.

“Зачем вы его привезли, он же умирает. Это можно и дома сделать”.

Хочется уточнить, что совершенно не все врачи так рассуждают, существуют отзывчивые и чуткие специалисты, готовые оказать всю посильную помощь пациенту. Да и имеем ли мы право винить врачей в отсутствии у них эмпатии?

Прощание

Эта глава о том, как мы расстаёмся с пациентами.

Скорая помощь – это то место, где большую часть людей видишь первый и последний раз. Для многих из них ты лишь случайный медицинский работник, с которым он проводит 20 не лучших минут своей жизни, в то же время этот 20-минутный вызов может внести такой вклад в профессиональное развитие, который ты пронесёшь через всю свою карьеру.

Бывает, приезжаешь к пациенту и понимаешь, что, скорее всего, он не доживёт до утра. Да, наверняка не знает никто, но ты будто со временем начинаешь это чувствовать. Либо состояние больного может требовать экстренной госпитализации, отказ от которой значительно ускорит летальный исход. А пациент, давно страдающий от онкологического заболевания, особенно в терминальной стадии, уже смирился с этим и ждёт конец, ведь после смерти уже не будет бесконечных скорых, лекарств, не будет боли.

“На моей памяти никто из умирающих онкобольных не поехал в больницу. Даже захлёбываясь кровью, они остаются дома”.

Для многих пациентов с онкологическим заболеванием особенно важно остаться дома перед смертью. Одна бабушка на вызове сказала коллеге: “Хочу остаться умирать перед своими иконами”. К сожалению, некоторые родственники не слушают родного и пытаются убедить сотрудников скорой помощи забрать пациента в больницу, иногда из светлых побуждений, чтобы врачи приложили все возможные усилия для спасения близкого человека. Однако доводилось нам слышать и такие фразы: “Нам же потом ещё жить в этой квартире, пусть умирает в больнице”.

Люди

Я хотела бы закончить свой монолог очень прекрасной и важной главой. Нужно уметь обращаться к свету, даже если кажется, что вокруг непроглядная тьма. Или быть этим светом.

Люди – это такие удивительные создания: их поведение невозможно предугадать, но часто как раз это и ценно, а порой приводит в восторг. Я думаю, именно люди меня спасали от походов к психологу после некоторых вызовов к онкобольным.

Слова женщины с раком шейки матки и метастазами по всему телу: “Да какие антидепрессанты мне прописали, зачем это ещё мне? Я не депрессую. Вы мне лучше скажите-ка по-честному, боль пройдёт сейчас?”

Помню, женщина с раком молочной железы на протяжении часа рассказывала мне, как она победила рак и ушла в ремиссию. Этот час я наполнялась гордостью за неё и её пробивной характер.

Я встречала множество врачей, фельдшеров, медсестёр и медбратьев, которые с такой заботой относятся к пациентам, слушают их переживания, радуются их победам и пытаются сделать всё, что в их силах на данный момент. Самое главное – они видят за клиническим случаем человека, со своей жизнью, характером, что побуждает их проявлять невероятное уважение к каждому, кому нужна помощь.

Фельдшер в возрасте, будучи боевой натурой, нежно, с материнской любовью говорит мужчине с раком лёгкого и адскими болями: “ Давай, дорогой, надо потерпеть и привстать, подышим немного кислородом, чуть-чуть станет легче. Давай, умница”. Желает его матери в коридоре терпения и сил, сочувственно приобнимая.

Я постаралась приоткрыть ту часть жизни онкологических больных, где они сталкиваются с практически ежедневными переживаниями и сложностями (в том числе со стороны системы здравоохранения), но это лишь то немногое, что удаётся увидеть на сменах. На самом же деле истинный масштаб их потерянности после постановки диагноза сложно представить любому, кто не был в аналогичной ситуации.

Что может дать медицинский персонал, кроме оказания квалифицированной помощи? Эмпатию. Проявляя сочувствие, не обесценивая чужие страдания, мы, возможно, придём (или хотя бы приблизимся) к идеальному взаимодействию. Пациент будет более спокойный и доверяющий нам, а мы – с чувством выполненного долга. Как говорили великие: “Любите друг друга”.