Vitamin Youth: О метамодерне, алкоголе и новой искренности
Паблик «Хрущëвка» представляет серию интервью о героях нашего андеграунда «телеграм твоего бати» от Даниила Анфимова. И сегодня шоу-группа Vitamin Youth в лице Алексея Русских (композитор и звукорежиссёр проекта) и Руслана Комадея (вокалист и идеолог коллектива) также вставят свои пять копеек в прорезь вечности. Но начнётся всё с другого конца…
Обращение басиста группы Ивана Антонова
В такие времена сложно бывает удержаться от каких-то разногласий, сложностей. Тяжёлые времена. Нам иногда удаётся, а иногда не удаётся обходиться без людей, которые нам нужны. Сегодня я буду отсутствовать, как вы видите по отсутствующей моей аватарке, но в принципе я живой. Надеюсь, мы с вами не создали противоречий, а лишь усугубили их.
_ _ _ _ _
Как вы относитесь к физкультуре и спорту (вопрос-импровизация)?
Алексей Русских: Я замечательно отношусь!
Руслан Комадей: Физкультура только как хореография, то есть непреднамеренное действие. Я выполняю минимум физических упражнений, чтобы поддерживать тело, но это капелька.
Мне понравился образ Vitamin Youth, который сформулировал Ян Шенкман – «наивные советские мальчики, которые пережили 90-е и тронулись умом». В связи с этим вопрос – что вам ближе наивное искусство или циничное, продуманное?
А. Р.: Я приверженец… Для меня это, конечно, в первую очередь продуманное искусство... Надо искусство продумывать, надо делать… создавать какие-то рамки, продумывать концепцию, четко действовать по сценарию и так далее. То есть для меня наивность в искусстве чревата промахами, а продуманность выигрышна.
И тут ещё можно разделить: можно продумать всё от начала до конца, но вот ты выходишь на сцену и понимаешь, что них*я не работает!
Р. К.: Это очень важно для нас!
А. Р.: Значит, ты х*рово продумал!
Р. К.: Нет, Лёша. Я немного в другом аспекте… Если вернуться к определению наивного и продуманного искусства, то глубинной разницы я не вижу. Художник, если это действительно как бы художник, он либо с каким-то выработанным и закреплённым инструментарием достигает цели, либо действует интуитивно, двигаясь совсем наощупь, либо он микширует. Ведь известно, что для многих профессиональных художников, да, важно в какой-то момент чувствовать себя наивным, неподготовленным, брать какие-то инструменты, которыми ты до этого не пользовался. Так, например, Том Уэйтс постоянно делал на своих записях, то есть брал инструменты, которые он до этого не брал.
Но если говорить про выступления, то тут всё как бы продумывается, но это не исключает элемент неожиданности, потому что мы не можем на 100% предугадать те реакции, которые будут вокруг нас. На то это и публичное искусство, перформативное. Но можно минимизировать риски. Да, Лёша?
А. Р.: Ну, да. Можно избрать форму в которой вообще не будет риска на самом деле.
Р. К.: Но это не интересно же! Это будет театр.
А. Р.: Да, это будет театр. Но мы, да, редко придерживаемся такой формы. Скорее используем то, что нам дано и пытаемся вырулить как-то из ситуации.
Просто, например, если взять диджеев (обратимся в электронной музыке), то большинство из них, проходя определённый путь, приходят к мысли, что реально проще поставить трек и что-то под него изображать. Направлять энергию просто, грубо говоря.
Р. К.: Это совсем другого типа культура…
В этом смысле, интересно каково ваше отношение к электронной музыке. Имеете? Не имеете? Пробовали?
А. Р.: У нас 80% существующего в интернете материала – это электронная музыка, поэтому, конечно, мы имеем опыт в этом плане. Мы даже несколько концертов организовывали как либо абсолютно импровизационные концерты, либо чисто электронные концерты (тоже наполовину импровизационные). Была разработана какая-то подложка электронная, и потом на это нанизывалось уже наше действие, наши какие-то импровизационные партии вживую. Да, мы имеем опыт, да, в этом плане!
Р. К.: И глубокий!
А. Р.: Ну, вполне, да!
Р. К.: Но глубже всех как раз-таки у Лёши, потому что 100% электроники в группе делает Лёша!
Я читал в одном из интервью, как вы упоминаете Делёза и Дериду в очень приятном контексте. И в связи с этим такой вопрос, Руслан, к тебе: как ты считаешь существует ли сейчас такая вещь как метамодернизм или это что-то выдуманное?
Р. К.: Я об этом довольно часто думаю, потому что спекуляция на тему того, что постмодернизм продолжается и поведение современных политиков – это похоже на постмодернизм. Но, в принципе, я бы даже насильно ввёл этот термин, метамодернизм, и смешал бы его с посткапитализмом, просто потому, что надо действительно произвести какое-то отделение эпох. Потому что постмодернизм, да, это в каком-то смысле была циничная утопия равноправия. В котором все элементы могут заимствоваться, равно могут цитироваться и со скоростью света могут переходить в друг друга.
Метамодерн, как бы, предполагает более изъ*бистую структуру, как мне кажется. Когда сознательно жест, который подаётся, или отсылка, которая подаётся – она не определённая, она двоякая. Она разнонаправлена и она не может достичь прямого результата. Если мы посмотрим, как, например, Путин разговаривает, я не знаю, с Макроном, с Ангелой Меркель… Или какой-нибудь Лукашенко разговаривает с кем-то, это всё очень такое, они говорят одно, это смещается на третье, этикет обозначает четвёртое и вот такое неровное… И вот эта книжка про метамодерн, я не помню, два года назад она выходила, коллектив авторов. Там метамодерн объяснялся на примере фильмов Уэса Андерсона, причём на примере мультиков, это было удобно перекладывать на политику. Там пример приводился такой: вот посмотрите в этом в этом кадре лис отыгрывает какую-то странную реакцию, которая не предполагается ситуацией, но она куда-то направлена и она где-то достигает какого-то результата, о котором мы не знаем.
В качестве примера также можно привести ваш альбом каверов шикарнейший, потому что мне кажется по похожей модели построено у вас это всё…
А. Р.: Если можно сказать, то я бы сказал, что мы скорее живём в реальности новой искренности скорее. Мы уже, мне кажется, прожили постмодернизм и сейчас как раз-таки касательно этого альбома, это искренние произведения, искренние выражения того, что мы чувствуем. Оно уже не подразумевает… оно, конечно, подразумевает переработку каких-то материалов, каких-то сущностей, которые мы впитали в детстве в себя. Но это всё-таки искренние высказывания. И в этом плане я думаю, что мы живём в эпоху новой искренности уже.
Р. К.: Но мне кажется тоже, что это один только из аспектов. Возможно, новая искренность – это одно из видов противоядий против посткапиталистического метамодерна в таком как бы захватническом виде. Потому что посткапитализм он как бы про захватничество любых стратегий. И новой искренности, Лёша, тоже. Так что будь аккуратен!
А. Р.: Возможно…
Да, в этом вопросе много неоднозначного… Если взять например, ту же Arca, то у неё это очевидно. Видно как небинарность и прочие вещи просто впариваются, как какой-то продукт. Как творчество – это круто, но иногда выглядит странно…
Р. К.: Я слушал более ранние записи Arca, они на меня производили впечатление, потому что это очень, очень изобретательный арт-поп, который действительно как будто бы отделяется от гендера и становится над гендером. Так же примерно, как и то что делает, Энтони Хёгерти, или как оно… Кажется сейчас оно себя называет Анони Анони. Но мне не всегда понятно, когда это переходит в спекуляцию на образе. И тогда, да, воспринимать труднее.
Arca выпускает много очень записей сейчас. У меня нет сил всё это слушать.
В конце года она выпустила 4 альбома!
Р. К.: Лёша ты слушал Arc’у?
А. Р.: Мне нечего добавить, на самом деле. Я тоже придерживаюсь этого мнения.
В вашем пресс-релизе меня зацепила строчка о том, что количество пьющих участников во время записи нового альбома снизилось с 6 до 2. В конце ноября вы выступали в арт-центре «Гаркундель» (под руководством Олега Гаркуши) и там есть только арт-буфет, в котором нет алкоголя... А у участников группы как отношения с этим чудесным делом?
А. Р.: Это вопрос к ЗОЖу да скорее…. Как мы занимаемся спортом?
Да-да-да! Какие мысли вообще на счёт допингов?
А. Р.: Спорт – это точно то, где следует черпать силы. Это однозначно! Алкоголь – это одна из таких вещей, где можно их почерпнуть…
Скорее вопрос в том, как расслабляться.
А. Р.: Расслабляться можно как угодно. Как нравится…
А пример Гаркуши как вам?
Р. К.: Я в этом смысле микрогаркуша, потому что я окончательно бросил пить когда? 10 месяцев назад и вот в январе снова начал пить. Я ходил на химическую процедуру. Там ставился препарат, который вызывал сильную аллергическую реакцию при употреблении. Но, как выяснилось, он действовал недолго, потому что сейчас я пью уже, наверное, третью неделю (с разной интенсивностью), и он на меня не действует. Я не умираю, я продолжаю работать и наслаждаться жизнью.
Но вообще у нас в группе есть сейчас трое пьющих и трое непьющих. То есть баланс снова как бы выровнялся. Там двое ребят: один из них веган (Артём), барабанщик наш и не только барабанщик. Он постоянно говорит о том, что не надо никого убивать и алкоголь – это чудовищно. И наш бас-гитарист у которого семья, дети. Он тоже не пьёт. Потому что у него аллергия в печени возникает. А мы втроём: я, Алексей и Владислав воссоединились! Мы снова можем пить, как делали вчера после интервью с Олегом, но уже другим, с Ягодиным (заблокировано на территории РФ).
Ага, то есть вы у него брали интервью?
Хором: Наоборот!
И я у него брал интервью!
Р. К.: Это треугольник. Ну, угол такой (поднимает два пальца вверх).
А. Р.: Я могу добавить. Вообще замечательно, когда находятся силы, какие-то жизненные возможности черпать ещё из чего-то. Но за исключением как бы иного, конечно, обращаешься к алкоголю, так или иначе и да черпаешь, ну, не вдохновение, но какие-то силы черпаешь оттуда. Пожалуй, всё.
Р. К.: Ну я пью алкоголь скорее от какого-то… от усталости. Потому что, ну, да, да: это как бы допинг. Конечно, у него есть агрессивные последствия. Есть немножко приятных последствий, но рискованных последствий гораздо больше и тут, конечно, нет никаких сил избежать этого полностью, кроме каких-то глубоких проработок психики.
Сейчас говорили про «Курару» и я вспомнил, что один журналист писал, что мол не было на уральской сцене никого, лес, тайга (разводит руками), эстрадники сплошные… И вот появились «Витамин Юсъ». Это, конечно, наверное для вас лестно, но интересно, как вы оцениваете уральскую сцену? Потому что мне, например, из Питера видно, что лет 20 назад на Урале что-то взорвалось и до сих пор оттуда вылазят всякие интересные люди.
А. Р.: Я могу начать. В том смысле, что мы – периферия, мы далеко от центра, конечно, очень сложно, чтобы кого-то из уральской сцены заметили. Но есть люди, есть группы, естественно, которых замечают.
Я считаю, у нас уральская сцена прекрасная. У нас есть достойные люди, достойные группы. Вообще на периферии не очень плохо, я так скажу. Мы все друг друга знаем, друг друга любим вот. Но да, есть вот нюансы в том, чтобы реализоваться, как-то достучаться до слушателя… Есть некая да проблема в этом плане.
Р. К.: Я тут… Ну, я хотел бы расширить, то, что сказал Лёша, и я с ним не то чтобы сильно согласен. Понятно, что да, на Урале уже сейчас 4-я или 5-я волна музыки. И я вот волну 2000-х, так же как и Алексей, застал слабо. Мы её застали в виде как раз-таки «Курары», «Сансары», может быть в конце этой волны появились «4 Позиции Бруно», которые очень сильно влияют на ландшафт города, не меньше, чем «Курара», и у нас довольно большое количество общих знакомых, хотя мы не в их тусовке. В такой как бы ямке между ними. Один раз Ситников был на нашем концерте и довольно быстро ушёл. Мне бывшая жена жаловалась, говорила: «Какой позор, что он так быстро ушёл!» Хотя это как раз-таки был один из немногих концертов импровизационных и электронных… Я так вспоминаю.
Сейчас я работаю в музыкальной индустрии, в фестивальной. У нас есть большой фестиваль – Ural Music Night и ещё несколько мелких фестивалей, которые как бы присоединяют сотни музыкантов со всего города. Я не могу сказать, что в некоммерческом секторе екатеринбургской музыки сильно много чего интересного. Ну, есть несколько электронных групп качественных, которые играют какой-нибудь тёмный эмбиент… даже нойза у нас почти нет. Есть какое-то количество пост-панк групп средней степени выразительности, как и везде. Они есть везде!
Есть почти полностью зачищенная джазовая сцена, потому что у нас есть джазовый клуб и там в основном играется диксиленд и максимум они могут выйти на джаз 50-х, но когда начинается «мясо» типа Колмана или Колтрейна, там они уже обычно умывают руки. В связи с этим у нас есть всего одна фри-джазовая группа, но прекрасная, на мой взгляд. Мы пытались как-то с ней коллаборировать, но не получилось – 3,62. У них, когда барабанщик напивается, он играет соло бутылками Жигулёвского на барабанах. Это фирменная такая фишка.
А. Р.: По классике жанра!
Р. К.: Потом… Есть ещё несколько проектов, которые мнят себя арт-рок проектами, они тоже заигрывают с таким как бы экстравагантным поведением на сцене – это группы там «Авангард Леонтьев»… или «Дзинь», или Magical Marginals. Но мне везде недостаёт какого-то радикализма в жестах. Всё-таки люди хотят быть аккуратнее… Мы не хотим быть аккуратнее. Нам, как мне кажется, уютнее как раз-таки в том, чтобы на этой сцене быть резкими вот. Возможно, нас это и отличает.
Я хочу завершить свой большой кусок на том, что я считаю, что на нашей сцене пока ничего особенно значимого не происходит, хотя приятные люди безусловно и есть, с которыми приятно выпить и пообщаться…
А. Р.: Ну, я вот так послушал Руслана и я соглашусь. Правда, радикализма не хватает. Возможно, не хватает какой-то может быть усложнённости в материале, ещё какой-то музыкальной составляющей. Но, в целом, я считаю, что да, это достаточно интересно, чтобы выходить на какие-то новые уровни. Но не знаю, чего недостаёт, чтобы это имело большую… силу в мире что ли.
Р. К.: Я хотел одну, но важную ремарку сделать, Екатеринбург, так как город большой, но не самый большой, то устроен специфически. То есть в нём достаточно большое количество ниш и крупных как бы институций. Но всё это как бы в таком… в разбалансированном состоянии. То есть клубов как бы много, но недостаточно много. Больших площадок как бы много, но недостаточно много. И из-за этого часто существование артистов самых разных жанров кажется таким как бы немного призрачным. Потому что во многом наша группа была собрана из очень тёмных уголков нашего города. То есть это люди часто непубличные, либо которые занимались какими-то странными вещами в гитарных детских клубах, играли там на баяне, как наш барабанщик, и познакомились на почве поэзии. И вот эти люди возникают из каких-то мутных ниш. Мы возникаем как бы из мутных ниш. Я и Алексей и остальные да. Это особенность Екатеринбурга!
Вопрос на около поэтическую тему. Как мы знаем, Борис Рыжий в конце жизни очень много времени проводил в Санкт-Петербурге, печатался здесь и так далее, фактически жил на два города. А как вам Питер?
Р. К.: Лёша больше меня жил в Петербурге, он знает ответ, а я пока схожу за второй бутылкой пива.
А. Р.: Ну я пытался как-то кайфануть от магии Санкт-Петербурга. Да, я там прожил какое-то время, в молодости жил около 3 месяцев. Играл тогда в метро с другими музыкантами. Ну, был молод ещё (улыбается). На самом деле, я считаю, что Петербург абсолютно другое и даже немного чуждое пространство для тех, кто живёт в Екатеринбурге. Это совершенно другая атмосфера, абсолютно другая. Я до сих пор не понимаю людей, которые влюбляются в Санкт-Петербург. Я пытался прочувствовать какую-то магию Санкт-Петербурга, но меня не зацепило. Я считаю, что Екатеринбург даже более европейский город, нежели Санкт-Петербург. Санкт-Петербург для меня – это какая-то нежная, утопическая клоака - тёмная, ничего не дающая, какая-то бессмертная, но при этом бездушная.
Р. К.: Мне очень нравится твоя формулировка. Про бездушность я, пожалуй, не соглашусь, но так потрясающе! Продолжишь?
А. Р.: Нет, всё, ты меня перебил.
Р. К.: Я просто хотел своё восхищение высказать. Да, ощущение клоаки у меня тоже есть от Петербурга, потому что да, это ощущение вечности. Наверное все приезжие его испытывают, но когда ты как бы врастаешь во временение Петербурга. Кажется, что в Петербурге как будто бы всё уже всегда произошло и тебе нужно делать как-то непонятное странное усилие, чтобы это ощущение «всё уже произошло» сбить. В этом, кстати, есть важнейшее отличие Ленинградского рок-клуба от Московского. Если в рок-клубе для них уже всё произошло: для Майка произошёл рок-н-ролл, для БГ там произошёл, не знаю, Боб Дилан и какой-нибудь средний Дэвид Боуи, для Цоя произошёл Cure и пост-панк. То в московской Рок-лаборатории это было как бы под вопросом: произошло ли это или нет. Всё-таки надо быть достаточно сильными задротами и высокомерными людьми, например, как группа «Вежливый отказ», чтобы сложный такой прогрессивный рок играть с середины 80-х. Питер такой, такой…
Пиво?
Р. К.: Да-да! Пиво!
А. Р.: У меня одного нету пива, да?
Ваше здоровье, господа! (отхлёбывает из фляжки коньяк)
Р. К.: Твоё тоже!
Не знаю, знаете не знаете про Vaporvawe, стиль электронной музыки, который строится на воровстве. Мне кажется, что это уже пройденный этап в культуре и сейчас наступило время создания чего-то нового. Вы как считаете?
А. Р.: Мне кажется, заимствование всегда будет иметь место, и особенно в нашу эпоху открытых возможностей, цифровизации всего сущего, всего бэкграунда. Я не против, надо просто грамотно пользоваться. Я всегда приверженец того, что это всего лишь инструменты. А как ты будешь пользоваться – это уже… именно в этом твоя свобода, твои возможности. Поэтому я спокойно, легко к этому отношусь. Считаю, что это вполне имеет жизнь. И, тем более, всё зависит от того, КАК ты своруешь и КАК ты это сделаешь своим, вот в этом смысл. То есть сам факт воровства мало чего значит, а вот как ты это присвоишь, сделаешь своим языком, своим инструментом, своим высказыванием, как ты сможешь с этим поработать.
Р. К.: Ну, Vaporwave, он встраивается в линейку жанров типа Hypnagogic pop, Future funk... То есть, жанры, которые, так или иначе, с одной стороны спекулируют на ностальгии, а с другой стороны, они это делают с помощью современных источников обработки звука. То есть, чтобы создать звук 80-х в гипногогик-попе там используется другое оборудование. Я к чему это говорю, что вот это вот как бы реконструкция такая, как правило, фиктивная, она может преследовать несколько целей. Либо вызывать ностальгию, либо может создавать ощущение, что этого прошлого как бы не существует, а есть только какой-то смешной танец на его костях. Как-то так.
Например, один из моих любимых исполнителей, который спекулирует постоянно на музыке… на кассетной музыке прошлого – 70-х-80-х – Эриал Пинк. Он постоянно делает такой плохой лоу-файный звук. И всё время пытается воссоздать какую-нибудь гениальную песню попсы из 80-х. Как-будто бы он всё время к этому приближается и ему это не удаётся. Получается всё нелепее и нелепее. Это очень ценно!
Но с другой стороны, да, есть чистая спекуляция на прошлом, когда нету никакой игры в ностальгию. Есть чисто вот это вот как бы замещение. Я говорю сейчас про 3-ю, или даже уже 4-ю волну пост-панк-ревайвла в России. Она по большей части своей отвратительна именно тем, что ты слушаешь её и тебе… меня лично… я не сентиментальный человек, но даже меня иногда до мурашек пробирает, как они воссоздают вот этот вот эффект достоверного достигания звука пост-панка. Какая-нибудь, я не знаю, группа «Где Фантом»… Можно, конечно, вспомнить и «Мотораму», которые были пораньше, но это не важно. И понятно, что это делается чисто из коммерческих целей. То есть, люди не могут, у них нет ресурсов восстановить аутентичность Цоя, или аутентичность группы [The] Cure. Ну если они, конечно, эти аутентичности существуют… И они да, используют нечто, что имитирует аутентичность, которой не было. Это очень странная хрень получается!
Можно привести пример с группой «Буерак»… Все слушали, было нормально, а потом всё закончилось.
А. Р.: Это такая игра. Всего лишь музыкальная такая звуковая игра и все, кто занимаются музыкой, занимаются этой игрой. То есть это всего лишь такое заигрывание с тем, что ты любишь, с тем, что ты понимаешь. Ты это… с этим играешь, обыгрываешь, привносишь какие-то новые смыслы, теряешь старые смыслы и так далее. То есть, это такое, не знаю, баловство что ли.
Р. К.: Это в хорошем смысле, да! А кто-то превращает это просто в голую технологию, высасывание.
Да, необходима игра, которую некоторые исполнители пытаются превратить в маркетинговый инструмент.
А где все остальные, кстати? Хочется их позвать!
Музыка для вас на данный момент – это что? Хобби? Призвание? Основная профессия или нет?
А. Р.: Для всех по-разному. Кто-то занимается сейчас, на данный момент, музыкой как основным видом деятельности. Это наш барабанщик занимается. Кто-то воспринимает это как хобби. То, что это не стало основной профессией для нас на данный момент – это однозначно, для всех так. Для меня… Я не хочу говорить за всех, но наверное – это способ самовыражения, как бы это примитивно не звучало. Конечно, всегда присутствуют поиски какой-то границы, за которой ты никогда не был. То есть мне хочется в музыке делать что-то за пределам понимаемого, за пределами границы того, что уже существовало. То есть добиться каких-то новых граней. Это, наверное, как вот сверхзадача, конечно, существует у нас. Но так или иначе – это способ самовыражения, самопонимания, диалога с миром и с собой.
Р. К.: Для меня музыка не становится профессией, она – одна из видов деятельности, которыми я занимаюсь вот.
Например, для нашего бас-гитариста, как мне кажется, это, помимо работы, важнейшая такая отдушина существования, где он изощряется, становится всё тоньше-тоньше. Для нашего другого вокалиста – Владислава, мне кажется, музыка… Сложный вопрос – что для него музыка… Но вообще для него музыка как слушание – это как бы всё, это его кровь. Потому что он слушает в день десятки альбомов, потом у него идёт бесконечный конвейер по записи этого… ну там по скачиванию этого. А потом он это выкладывает у себя в паблике, находит рецензии и постит вот. Так что, да.
А, например, у нашего гитариста, не у Алексея, а Василия, у него своя музыкальная база. Но он всё это делает примерно одинаково. Хотя, конечно же, по-своему он очень любит музыку, я думаю.
Мне очень понравился ваш альбом «Они – это мы». Но странно, что ни в одной из статей о вас и не в одном из ваших интервью я не нашёл упоминания о группе «Н.О.М»…
Р. К.: Мы вчера на интервью с Ягодиным пели «Пасеку»!
Что может сказать об этих чуваках? Какую-то преемственность может быть чувствуете от них?
А. Р.: Я давно не переслушивал… Мне кажется, преемственность можно в чём угодно увидеть и услышать. Не знаю! Можно тысячу взять отсылок, почему нам это нравится, и как мы к этому относимся и так далее. Вчера, кстати, был тоже вопрос по поводу того, что… кто для вас Beatles, то есть, какая-то группа, которая значит, то есть, создаёт основополагающее ощущение музыки и преемственности какой-то. От кого вы это чувствуете?
«Н.О.М.» – одна из групп, которую мы любим, дорожим, её слушали, которая на нас как-то повлияла. Прекрасная группа, очень тонкая, очень крутой юмор! Одна из любимых групп, я так скажу.
Р. К.: У Vitamin Youth с «Н.О.М.» другая история, нежели у меня, как у участника группы. Мы лет 5 назад должны были играть на разогреве у группы «Н.О.М.», когда они должны были приехать в Екатеринбург. Нас позвала наша подруга, она организовала концерт… Но на «Н.О.М.» слишком мало продали билетов, и концерт отменился. Так мы и не сыграли перед «Н.О.М.», хотя мы тоже считали, что это будет вполне закономерно. Но моё мнение, что у «Н.О.М.» слишком много юмора, а мне кажется важно, чтобы были какие-то ресурсы впадать в чистую трагедию, мрак, производить какие-то сногсшибательные переходы. Поэтому мне кажется «Н.О.М.» – это немного другой уровень мышления. Он очень приятный, он очень комфортный, обаятельный. Но я бы не хотел в нём застрять, и группе я бы этого тоже не пожелал!
А. Р.: А как же примитивность?!? Насколько страшно примитивный юмор… попасть в песню «Н.О.М»! Это насколько… Какой ужастик произойдёт! Это настолько примитивно, что ужасно!
Р. К.: Нет ничего хуже, чем попасть в песню группы Звуки Му! Любую! Хоть в «Люсю», хоть в «Постового», хоть в «Парашютиста».
А. Р.: Если там рядом будет «Бутылка водки», мне будет вполне комфортно! А вот на пасеке…
В Крым можно!
А. Р.: А на Пасеке у «Н.О.Ма», допустим, мне будет некомфортно, потому что там одни пчёлы, и какой-то очень жёсткий чувак, который очень радуется этим пчёлам. Там нету рядом бутылки водки, понимаешь. Там нет отдушины то есть! Какой-то он мрачный. Настолько всё прекрасно, что это мрак весёлый.
Р. К.: Ну, пожалуй… Именно из-за того, что это, как мне кажется чуть более низкий уровень мышления, да. В нём отсутствует этот момент… У Мамонова всегда есть выход на экзистенцию.
А. Р.: Да-да-да! Некая свобода сознания.
На последок вопрос такой: у вас выходил клип на песню «Валютчики». И у вас есть Тик-Ток. Я на него подписан. Как думаете, как визуальная составляющая артиста в целом влияет на его карьеру и насколько важен визуал именно для вас?
А. Р.: Я считаю, это одно из самых важных направлений. Главное его оседлать и оседлать правильно. И развиваться в нём. Это то, чем должен сопровождать каждый артист своё творчество, свою деятельность. Другое дело то, что надо правильно с этим работать, понимать, как с этим работать. Я думаю, у нас не очень есть понимание. Общее, по крайней мере. Может лично у кого-то есть, но общего понимания мало, что с этим делать, как развиваться в этом.
Р. К.: Визуальный образ, безусловно, это важно, потому что он быстро фиксируется в память, позволяет запоминать артиста. Но в какой-то момент происходит спекуляция на образах, и образ оказывается пустышкой. Это в духе Бодрийяра рассуждение, когда он говорит про симулякры и симуляции. В этом смысле мы постоянно работаем с визуальным, но никогда, наверное, не формируем образ. Потому что то, что мы делаем, оно воздействует, но оно ускользает от застывания в образе. Мы, по-моему, ни разу не создавали ничего такого, чтобы это можно было зафиксировать и сделать чем-то запоминающимся. Конечно, у нас есть вялые попытки для последнего альбома. Мы сделали фотосессию, где часть группы переодета в гопников, часть в ментов. Довольно тупо, конечно, но понятно. Не знаю, не знаю...
И я думаю, что мы просто идём не в том направлении в котором идёт модный артист. Модный артист он идёт, как раз-таки по-другому: вот этот образ он может не иметь за собой… не иметь в себе глубины, изнанки. А мы идём в сторону... мы делаем визуальные события скорее, чем визуальные образы. И в этом наше поражение!