Сибирское золото царя Петра

Две с половиной сотни золотых изделий, великолепных по замыслу и исполнению, представляют культуры народов разных областей Евразии. Объединяет их принадлежность к одной исторической эпохе (им по две – две с половиной тысячи лет) и общность судьбы.

Сибирская коллекция Петра I стала первым русским археологическим собранием. Когда-то эти увесистые вещи с богатым зооморфным декором украшали парадные одеяния вождей и конскую сбрую кочевников, обитавших на обширных пространствах от Алтая до Урала, и были погребены со своими владельцами под внушительного размера курганами. Во времена освоения Сибири курганы именовали «буграми»; возбуждённые слухами о скрытом под землёй золоте, искатели шального счастья сбивались в ватаги и шли в степь «бугровать» – грабить древние могилы. «Бугровщиков» не занимала художественная сторона дела. На зверей, птиц, невероятных чудовищ, мастерски изображённых древними торевтами, расхитители не обращали внимания, скорее считали их бесовством. Всё шло в переплавку, и лишь малая часть редчайших памятников попадала в руки образованных людей, способных по достоинству оценить древние шедевры.

Первым целенаправленно собирать «бугровое» золото стал амстердамский бургомистр, предприниматель и энциклопедист Николаас Витсен. Ещё в 1660-х годах он побывал в Москве в составе посольства Якоба Борейля и стал твёрдым сторонником развития русско-голландской торговли. Остались его интереснейшие записки «Путешествие в Московию» и серия отличных рисунков. Важнейшим событием оказалось личное знакомство с молодым русским царём. Во время Великого посольства именно Витсен принимал Петра в Амстердаме. Тогда-то он и получил в дар от боярина Фёдора Алексеевича Головина первую «бугровую» вещь – серебряную чашу из какой-то средневековой могилы на Иртыше – и захотел обогатить сибирскими древностями свою личную кунсткамеру, одну из лучших в Голландии.

Позже Витсен через своих московских агентов стал скупать находки бугровщиков и составил превосходную коллекцию искусства кочевников. Мы знаем её по тщательным рисункам, подготовленным к переизданию его капитального труда «Северная и восточная Тартария» – свода сведений о Сибири и прилегающих странах, посвящённого царю Петру Алексеевичу. Сама же коллекция, увы, после смерти хозяина сгинула на аукционах; видимо, древние сокровища, чудом избежавшие переплавки в России, погибли в тиглях европейских ювелиров.

Пётр, несомненно, был осведомлён о витсеновском собрании и, конечно, стремился иметь коллекцию не хуже, чем у его голландского друга. Вдобавок – государственный ум не мог не задаться вопросом об источниках золота: собственных золотых месторождений промышленного значения в петровской России не было, но где-то же древние добывали драгоценный металл!

Поставщиком бугровых сокровищ для Петра стал сибирский губернатор Матвей Петрович Гагарин. Неясно, как именно собирал бугровое золото он сам, но в январе 1716 года, незадолго до отъезда во второе своё заграничное путешествие, Пётр получил от Гагарина посылку с десятком драгоценных находок, обрадовался им и велел продолжать сборы. 12 декабря из Тобольска в Петербург ушла вторая посылка, уже из 122 вещей, в октябре 1717 года – третья, около 60 предметов. Списки прибывающих драгоценностей вёл гофинтендант Пётр Иванович Мошков, чьи описи стали важнейшим источником по истории Сибирской коллекции. Мошков не всегда мог распознать загадочные звериные образы; так, свернувшуюся в кольцо пантеру, ныне один из главных символов русской археологии, он описал кратко и ёмко: «змея согнулась». Но он указывал вес, благодаря чему даже по неточным описаниям всё опознаётся вполне уверенно.

За такие подношения Гагарин был вправе ждать царской благодарности, однако пал жертвой обер-фискала Алексея Нестерова, который обвинил его в том числе и в подготовке отложения Сибири. И могущественный вельможа был зверски казнён, имущество конфисковано, а память о нём велено было стереть, уничтожив все его портреты. Присланные же им сокровища остались у государя, хранились они в Летнем дворце Петра до самой его кончины и вместе с другими личными вещами императора были отправлены в Кунсткамеру.

В Кунсткамере, говоря современным языком, началась их научная обработка: предметы описывали, зарисовывали, готовили к изданию. Но пожар 1747 года прервал эту работу. Саму коллекцию сберегли, более того – к царскому собранию добавляли находки из материалов академических экспедиций, но в «научный оборот» в XVIII веке вещи так и не были введены. С учреждением в 1859 году Императорской археологической комиссии сибирское золото было передано в Эрмитаж, и только тогда им заинтересовались по-настоящему. В конце XIX века последовали первые публикации, как русские, так и зарубежные.

Страшная участь Матвея Гагарина не способствовала сохранению памяти о происхождении петровского золота; при таких условиях складываются мифы. Самый яркий – о «демидовском даре». В 1789 году историограф-энтузиаст Иван Голиков в заочном споре с аббатом Мабли, доказывая высоту гражданских качеств российских подданных, сообщал среди прочего, что по случаю рождения царевича Петра Петровича (1715 год) промышленник Демидов поднёс государыне «богатые золотые бугровые сибирские вещи и сто тысяч рублей денег». Документов о таком даре нет, в самой коллекции соответствующую часть доказательно выделить не удаётся; ясно, что Голиков попросту всё перепутал, но – миф зажил своей жизнью, и вот уже более двухсот тридцати лет он кочует по страницам популярных и учёных сочинений.

Научный поиск, основанный на методичном сличении архивных материалов, позволил шаг за шагом восстановить подлинную историю Сибирской коллекции, несмотря на туманность происхождения каждого отдельного предмета. Сегодня памятники звериного стиля – главного явления в культурном наследии древних кочевников – во всём своём блеске предстают перед посетителями Золотой кладовой Государственного Эрмитажа.

Автор – Павел Азбелев – методист Научно-просветительного отдела Государственного Эрмитажа